Глава восьмая. "Всё пошло по кочкам"

Дверь открыл господин Чжан. Мы с Феликсом синхронно поклонились: - Здравствуйте! - Здравствуйте. Проходите, - мужчина подвинулся, впуская нас в дом. Мы стали разуваться. – Пришли уговорить этого страдальца взяться за ум? - Нет, попинать мяч, - улыбнулся Феликс. - Он страдает? – обеспокоилась я. - Да. В частности – ерундой, - спокойно сообщил господин Чжан. – Но кто из нас этим в юности не страдал? - А вы не пытались его выпереть в школу? – спросил друг. - Зачем? Чтоб он срывал на мне злость или в каких-нибудь своих ошибках потом винил? Нет, пусть набивает шишки и сам несёт за них ответственность. Я ему сказал своё мнение, дальше – дело его. Да и вообще, на мой взгляд, ему лучше пока в школу и не ходить. - Он у себя? – уточнил Феликс, кивая на второй этаж. - Да. Не заблудитесь? - Нет, найдёмся.     Поднявшись по лестнице, мы дошли до башенки, и Феликс постучал в дверь. Из-за неё донеслось: - Ликс, иди на хрен, я никуда не пойду!     Звонок во входную дверь явно был слышен здесь, и затворник угадал, что это не его дядя. Друг повернул ручку и вошёл без приглашения. Я увидела, что Хёнджин лежит на кровати у стенки, в растянутой домашней футболке, в типичных адидасовских штанах с полосками по бокам. Волосы разметались по подушке, а на его груди свернулся клубком Ками, которого он почёсывал за ушами. Это было тем ещё зрелищем! Хулиган, стервец и надменный парень с гонором предстал в образе мнимого больного, разбитого меланхолией, утешающегося обществом пушистого четвероногого. Я с трудом оторвала взгляд от Хёнджина, замечая, что на стене прибавилось рисунков. Целых три из них узнаваемо изображали Йеджи – в профиль, портретно анфас, во весь рост в танцевальном движении. Мне хотелось спрятаться от этих изображений, через которые она будто могла наблюдать за мной, насмехаться и дразнить торжеством превосходства, хотелось их не видеть, но куда я ни бросала взор – всюду была она, потому что даже на письменном столе в рамке стояло их совместное фото. - Я же сказал... - повернул голову ко входу Хёнджин, и только теперь заметил, что Феликс пришёл не один. Подорвавшись и садясь, он успел в последний момент подхватить Ками и прижать к себе, чтобы тот не улетел с него. Одной рукой судорожно пытаясь пригладить волосы, состояния которых не видел, он поднялся, словно собой хотел заслонить всю свою спальню и её секреты. – Ты не сказал, что не один придёшь! - Извини, - замерла я на пороге, понимая, что действительно без приглашения заявиться было не лучшей идеей. – Ты не ходил в школу, и я... - «беспокоилась», хотелось сказать мне, но Хёнджин, растерявшийся от моего присутствия, наклонившись и отпустив Ками бежать в коридор, стал приводить в порядок волосы уже двумя руками, зачёсывая их назад пальцами и неловко говоря: - У меня нет настроения для учёбы. - А когда бы оно у тебя было? – хмыкнул Феликс. - Завтра будет, - подхватил он с прикроватной тумбочки резинку для волос и забрал их в хвостик. Этот божественный и невероятный хвостик, за которым я так любила следить во время их спортивных тренировок.     Завтра пятница. Йеджи не будет в школе. - Погнали на футбол. - Не хочу. - А что хочешь? Лежать тут и смотреть в потолок? - А почему бы нет? Хочу лежать и смотреть в потолок. - Мы могли бы вместе подготовиться к экзаменам, если не хочешь никуда идти, - предложила я. Хёнджин окатил меня взором, вопрошающим «ты нормальная?». - По сравнению с этим, конечно, футбол предпочтительнее, - съехидничал он. - Собирайся, давай, - схватил его Феликс за плечи и стал раскачивать, - хватит киснуть! - Я не кисну! - Нам нужен наш форвард!     Кривя губы, лениво морща нос и безвольно качаясь под давлением Феликса, Хёнджин покапризничал, но, в конце концов, сдался: - Ладно-ладно! Я пошёл в душ, подождите меня!    Он вышел, пока друг победно улыбался ему вслед. - Это он при тебе так быстро уломался, - поделился со мной Феликс, - только при мне он бы тут сцены устраивал до вечера! Корчил бы из себя принцессу. Пойдём, подождём его внизу, а то он одеваться потом сюда вернётся.     Мы спустились обратно. Господин Чжан читал на диване что-то. Заметив нас, отвлёкся. - Ну что, как пациент? - Скоро спустится. - Быстро вы с ним сладили! – мужчина протянул книгу Феликсу: - Будь добр, не отнесёшь в мой кабинет? Увидишь там в полке лакуну – туда и вставишь. - Хорошо, - друг поплёлся по ступенькам наверх опять. Стоило ему исчезнуть, как господин Чжан вдруг обратился ко мне: - Он тебе нравится?     Я вздрогнула, заливаясь румянцем. - Что? Кто? Феликс? - Нет, Хёнджин. – Поскольку я сконфужено молчала, не зная, отпираться или что делать, Гынсок продолжил: - Я бы, конечно, предпочёл, чтобы и ему нравилась такая девочка, как ты. Но мы – мужчины – несмотря на устаревшее утверждение, что более разумны, чем женщины, куда менее рациональны. Мы-то как раз больше живём страстями, чем рассудком. – Мне было как-то неловко добавлять что-то в эти рассуждения, что я могла сказать, если ничего не понимала в мужчинах и их склонностях? Он поднялся с дивана и подошёл ко мне. – Конечно, если воспринимать рациональность как склонность к утилитаризму. Если за ней кроется что-то другое, например, умение плевать на всё ради получения удовольствия, то в этом мы несомненно займём первое место. Кидаться навстречу приключениям, не подумав, лезть куда-то, не перестраховавшись и не задумавшись, а надо ли? Мужчинам нужен азарт до поры до времени. Потому и женщин они выбирают таких, с которыми жизнь, как на вулкане. – Видя, что я мнусь и молчу, он скрестил руки на груди. Взгляд у него был не то, чтобы тяжёлый, но характерный, запоминающийся, словно обведённые сурьмой глаза из-за тёмных густых ресниц казались пристальными и чуть зловещими. – Я в юности тоже был падок на роковых женщин, как Хёнджин, знаешь ли. Но с тех пор, как понял, что все, в кого я влюбляюсь, либо отъявленные мерзавки, либо никогда не ответят мне взаимностью, предпочёл любить книги. С ними изумительно спокойно и надёжно. Всегда оказываются ровно на том месте, где их оставил. В отличие от женщин. - Так вы... решили больше не иметь личную жизнь? - Иногда случается, но это так... уже здравым рассудком и с определёнными целями. Если не можешь делать того, что хочешь, делай то, что должен. Понимаешь? - Не в полной мере. - Люди часто сдаются, когда не получают желаемого. Опускают руки. Отчаиваются. Как будто и впрямь верили, что мир создан для удовлетворения их переменчивых, нескончаемых, пустых желаний. А вместо этого следует задаться вопросом, а что надо делать? У людей есть обязательства, человеческий долг, выполняя который получишь куда больше удовлетворения, чем от сбывшейся мимолётной мечты. У тебя есть мечта? - Много. Я очень мечтательная, к сожалению. Папа говорит, что это не принесёт мне пользы. - Польза! Он, наверное, имеет в виду выгоду. Мечты не бывают выгодны, но полезны – бывают. - Вы думаете? - Уверен. - А вы мечтаете о чём-нибудь? - Если бы я не мечтал – я бы не писал книг. - И то верно... я тоже бы хотела стать писателем когда-нибудь, но у меня нет идей. - Как? Совсем? - Ну, глупости всякие для любовных романов, каких полно. Но я бы серьёзное что-то хотела написать, как вы. - Серьёзное... Всё самое серьёзное в мире при ближайшем рассмотрение на удивление глупо. Любовные романы рассказывают о любви, разве любовь – глупость? - Нет, - пристыженно признала я. - Ты же о любви мужчины и женщины писать собралась? - То есть? В смысле... ну да... - Тогда, если нужна будет помощь – обращайся, - улыбнулся он.     Феликс сбежал вприпрыжку со второго этажа: - Извините, я не нашёл нигде дырки и положил книжку вам на стол. - Да? Ну, неважно, спасибо.

    Ребята проводили меня почти до самого дома и утопали на футбол. Я думала над словами господина Чжана. Значит, он считает Йеджи роковой и не одобряет их отношения, ровно так же, как мать девушки? Только той не нравится финансовая слагающая, а Гынсоку – моральная. Вот уж столкновение идеологий! Была ли Йеджи роковой на самом деле? Я пыталась понять её, бросившуюся так быстро в объятья Хёнджина, хотя изначально за ней пытался приударить и Чанбин. Стало быть, саму её богатство не интересовало, либо же, как и все мы можем, увлёкшись страстью и отозвавшись на чувства, она постепенно отрезвела и разочаровалась в выборе. Разочаровалась! Как она это сделала? Как можно разочароваться в Хёнджине? Думаю, тут работал закон «что имеем – тем не дорожим». Иногда нам очень-очень хочется попробовать что-то новое, хотя бы блюдо, как мне когда-то черепахового супа хотелось, но после одной тарелки я больше никогда к нему не возвращалась. Пробуешь – и ничего необычного. Интерес длится ровно столько, сколько требуется времени для понимания: ничего особенного в этом нет. Только если открытие попадает в категорию твоих вкусовых предпочтений, то да, а если нет? Заранее же мы не знаем, понравится или нет. Йеджи была раскованной и уверенной в себе, и за этим фасадом казалось, что жизнь и судьба полностью в её руках и она поступает так, как хочет, ни с чем не считаясь. Но после подслушанного разговора с её матерью, я стала думать по-другому. Были вещи, которые и она не могла преодолеть и, несомненно, у неё тоже существовали комплексы, в первую очередь связанные с отсутствием отца. Тот ушёл к подруге матери! Понятно, почему она сама избегает подруг. И в том, как она предпочитала называть Чанбина, крылась не озабоченность «папиками», а попытка заместить нехватку своего «дэдди». Не перебарщиваю ли я с психологией? Но если вот так подумать и разобраться, то всему есть объяснения! Всё можно понять. Хёнджину не хватало родительских тепла и ласки, в том числе физических, поэтому он и искал не платонической любви. Возможно, фразой «они тебя всё равно любят» пытался успокаивать его в детстве Гынсок, но поскольку такое нечто эфемерное на расстоянии не грело, он и перестал довольствоваться тем, что не проверяется на практике отдачей. Они с Йеджи многое нашли друг в друге, но было и то, чего они найти друг в друге не могли. Любви безусловной, всепрощающей, нежной. Потому что они изначально были разобижены на белый свет и прощать уже никому ничего не собирались, а только хотели реабилитации и подарков от судьбы, считая себя ущемлёнными, теми, кому должно везти теперь, кому будут во всём уступать. Поэтому Йеджи требовала от Хёнджина, чтоб он делал то, что надо ей и её матери – перед мамой же тоже надо было показать, что она не повторит её историю и у неё парень никуда не денется! Поэтому Хёнджин демонстрировал равнодушие, что ему плевать, останется она с ним или нет – он уже обжёгся на бросивших его родителях и страдать больше не собирался. Они были соперниками, а не партнёрами. Точнее, партнёрами против всего мира, и соперниками между собой. Да, я многое понимала и объясняла для себя, но от этого не легчает. От этого я всё равно ничего не могу исправить и придать этому миру тот вид, который бы устроил и меня, и всех остальных. Возможно, Фрейд бы нашёл и у меня какие-то причины неправильности и комплексов, но объективно детских травм у меня не было, придраться не к чему, я выросший в комфорте и любви ребёнок, и что? У всех вокруг какие-то отношения завязываются, а у меня – нет. Так какой смысл быть психологической нормой и моральной правильностью, если ты из-за этого же никому и не подходишь?

    Пятница проходила чудесно! Йеджи не было, Хёнджин был. И в обед сидел пятым с нами за столиком. Джисон как обычно прикалывался, но теперь в основном на английском или сложными шутками на тему экономики. Феликс подвинул ему свою тетрадь: - Слушай, пересчитай тут задачу, проверь. - Тебе быстро, но неправильно, или точно, но очень долго? - Считай давай, хватит трепаться! - Бонсун*, - обратился Хёнджин к Рюджин, - а разве вы не мутили со Свинорылом? Что пошло не так?     Подруга растерялась. Чанбин был в столовой – почти на противоположной стороне – и она на него сразу же уставилась, но быстро отвела мятущийся взор. Собравшись с мыслями, Рю изобразила презрение: - Он бабник, и ему лишь бы присунуть кому-нибудь, как с ним можно встречаться? Ни за что не стану!     Она по-прежнему злилась на все те знаки внимания, что он оказал Йеджи. Очень злилась. - Все парни хотят присунуть, тебе если такие не нравятся, то одна останешься, - хмыкнул Хёнджин. - Как будто нам не хочется иногда! – возмутилась подруга. – Но мы же не бросаемся на всех подряд! - Женское возбуждение отличается от мужского, скажи, Ликс? - Ага, я скажу, а потом прослыву сексистом, - отшутился он. - Нет, ну серьёзно! – посмотрел Хёнджин на Рюджин. – Когда у парней стояк – у них голова отключается, когда мы хотим, у нас обзор видимости один миллиметр и любое что угодно похожее на девчонок вызывает нездоровую реакцию. У вас по-любому так крышу не сносит. - Ты сексист, - сказала ему Рю. Феликс поднял указательный палец, обращая внимание на то, что был прав в своей предусмотрительности и подписывается под словами подруги. - Ой, а ты хочешь сказать, что сносит? - Сносит ещё как! - Квокка, - пихнул его Хёнджин, - скажи же, парням со стояком куда тяжелее, чем возбуждённым девчонкам? - Ничего не знаю, я считаю задачу. Я нецелованный девственник. Отстань. - Хорош угорать. - Не докажете. - Блять, бурундук хитрожопый. - Не матерись, - попросил Феликс. - Май эполоджайз**! – проникновенно склонил голову Хёнджин. - Я квокка, а не бурундук, - поправил Хан. - Хоть вомбат. - Ты хорёк тогда. - Чего?! – прищурился Хёнджин, наклоняясь к нему. – Ты меня как-то назвал?     Джисон спокойно поднял голову и окинул его невинным взглядом. - Хорьком. Кушай обед, пожалуйста, приятного аппетита. Не обляпайся. - Ты не слишком дерзкий стал? На неприятности нарываешься? - Нет, а ты? - Я? Думаешь, ты способен мне их создать? - Конечно, тебе все, но никогда, или ни одной, но сразу?    Пока Хёнджин въезжал в сказанное, Феликс засмеялся, разряжая обстановку, я поддержала его, в какую-то секунду действительно испугавшись, что Джисон получит от нашего вновь буйного по лицу. Всё-таки, похоже, энергию ему необходимо было расходовать хоть как-то, желательно – сексуально, а то они несколько дней уже не с Йеджи, и вот вам – агрессия. Хёнджин угомонился, сдувшись, и, слыша мой смех, посмотрел на меня: - У тебя-то точно никогда крышу не сносит.     Я чуть не подавилась своим хохотом, видя, как Феликс на меня воззрился, потешаясь, мол, ага-ага, у этой-то не сносит – да она у нас самая помешанная. - Ю у нас с железным самообладанием, - заверила Рюджин. - Да ладно вам... - склонилась я над тарелкой, пряча лицо за ладонью. Не только я со стороны часто не умела оценить ситуацию, оказывается, Хёнджин вообще в упор не видел, насколько я поглощена любовью к нему.

    Но в понедельник гармонии пришёл конец. Причём стремительно и неудержимо, по всем фронтам.      Мы с Рюджин вползли в класс одними из первых к началу уроков. Остальные потихоньку подтягивались. Хёнджин прошёл на своё место и лёг спать на парту, возможно для того, чтобы не поздороваться с Йеджи, когда та придёт. Феликс с Джисоном появились следом, на ходу повторяя какие-то английские фразы. Хан спрашивал, как будет точнее сказать то или иное, а друг корректировал и подправлял. Вошёл Чанбин. Я заметила, как он поглядывает на Рю и, по мере приближения к её стулу, замедляется. Наконец, он остановился, почти уже пройдя её, повернулся и начал: - Рю, слушай... - Да? – обернулась с готовностью она на его голос. - Я понимаю, экзамены и все дела, но... не хочешь посидеть где-нибудь как-нибудь? Если у тебя свободный вечер будет.      Щёки подруги вспыхнули. Она явно уже не ожидала подобного, но, прежде чем открыла рот, к несчастью, его открыл Дэхви: - Свинокрол, она с тобой не будет встречаться, ты не понял ещё? - Я не тебя спрашивал! - А она сама это сказала! Да? – посмотрел на неё наш Плеслый, и, пока он говорил, я вспомнила, что в пятницу он сидел в столовке за нашими спинами: - Что наш Свинокрол грязный бабник, и с таким она никогда ничего общего иметь не будет!     Чанбин замер. Видно было, как вдохнул он оскорблённо полную грудь и, округляя глаза, впился ими в Рюджин. Я скрестила пальцы, молясь про себя, чтобы подруга соврала и пошла в отрицалово. Это же так просто! Взять, и сказать, что ничего такого не было, что Дэхви врёт. Но здесь были все мы – участники той беседы – и с Рю сыграли злую шутку несколько факторов: её прямота и честность, которые ей впору бы уже давно засунуть себе в задницу, стыд перед теми, кто слышал, что так и было, ведь они могут подумать, что она врушка, и нежелание клеветать на Дэхви, что врун – он, ведь она и так испытывала к нему жалость и была одной из причин, по которым он не подвергался буллингу. Она собой как будто бы ограждала его от остального класса. И вот благодарность. - Я не говорила «грязный»... - только и промямлила Рюджин, пряча глаза. Чанбин понял, что она действительно высказала о нём подобное и, хлопнув рюкзаком по парте, поджал губы, начиная доставать учебник и тетрадку: - Ладно, забей тогда! Бабник так бабник. Найду, с кем сходить.      И в этот момент в дверях нарисовалась Йеджи. Бин среагировал тут же: - О, красота наша пришла! Не хочешь посидеть где-нибудь вечером? - Я? – застопорилась Йеджи, указывая на себя. - Ты.     Хёнджин на задней парте проснулся, выпрямившись, как пружина. - А в честь чего это? – улыбнулась девушка, плавно идя по классу. - В честь моего хорошего настроения, - выдал он с такой миной, что во что-либо хорошее, кроме того, что любые возможные мучения рано или поздно кончаются неминуемой смертью, не верилось. - Я угощаю. - Ну, раз так, - она пожала плечами, - почему бы и нет? - А тебя не угостить?! – бросил Хёнджин сквозь зубы Чанбину. Тот посмотрел на него: - Какие-то претензии? - А ты себе не много позволяешь? - А ты чего петушишься? Вы вроде расстались. - Ах, мы расстались? – Хёнджин поднялся, уставившись на Йеджи. – Мы расстались?     Та отвела лицо в сторону, холодно произнеся: - По-моему, твой поезд ушёл на прошлой неделе...     Хёнджин грохнул партой, которую задел, выбираясь из-за неё. Схватил рюкзак, из которого что-то повыпадало, но он и не подумал подбирать: - Тогда освобождаю место, - он поклонился реверансом Чанбину, - свободно, приземляйся! - Я здесь посижу, спасибо.     Но Хёнджин всё равно стал уходить и, поскольку пошёл по нашему проходу, то и упёрся в Бина. - Свали с дороги. - Обойди. - Свали! – толкнул его Хёнджин. Чанбин не выдержал и ответил. Занеслась рука – кулак попал ему в челюсть. Пошатнувшись, Бин занёс свою. Девчонки завизжали. Феликс перепрыгнул перед моим носом через парту, с опорой на одну руку, как паркурщик, и влетел между начавшими драться; с другой стороны между ними ворвался Джисон, которому чуть не прилетело по ошибке от Хёнджина. Эрик бросился помогать Феликсу удерживать Бина, Сону с задней парты повис на Хёнджине, отпихиваемом Ханом от эпицентра борьбы.     На шум прибежала Пак-сонсэнним и, увидев происходящее, схватилась за голову: - Опять одраконились!     С трудом разнятая куча быкующих парней была отправлена к директору. Не разбираясь, наша классная руководительница увела к тому и Хёнджина, и Чанбина, и Джисона, и Феликса. Рюджин смотрела на меня, чуть не плача и дрожа. Йеджи, хмыкнув, села на свой стул и отвернулась к окну. Казалось, её вообще не заботило случившееся. Но нога её дёргалась под столом, и бледное лицо стало похоже на мел. Могла ли я винить её в произошедшем? Или, может, господин Чжан был прав, и некоторые женщины по умолчанию роковые?

    С этого дня Хёнджин почти перестал показываться в школе. Иногда он появлялся уроке на третьем или четвёртом, иногда приходил только на физкультуру. Я не видела больше стычек между ним и Чанбином, но около недели они друг на друга даже не смотрели. Всё пошло наперекосяк. Йеджи тоже стала ходить на занятия раза три в неделю. Я как-то увидела её маму, пришедшую к нашей классной, молодящуюся женщину в брючном костюме, очень подвижную и с резкими движениями, которая отозвала на разговор с директором дочь. Когда Лиа спросила у Йеджи в раздевалке, зачем приходила её мать, та ответила, что они решали вопрос насчёт экзаменов. Скорее всего она не будет их сдавать в этом году, потому что полностью отдастся репетициям в агентстве – в начале следующего года она могла дебютировать в девичьем музыкальном коллективе и стать звездой. Мы все восхищённо заохали и заахали. Конечно, такие перспективы стоили того, чтобы отказаться на время от учёбы, тем более что сдать экзамены можно было и на следующий год, и через, и вообще когда угодно, если карьера не пойдёт и понадобится диплом.     Недели через две я заметила из окна третьего этажа, что Хёнджин и Йеджи бредут вдоль здания школы и смекнула, что они направляются в тот закуток, где чуть не подрались однажды Феликс и Ли Ноу. Поскольку мне была невыносима неизвестность, и я хотела точно знать – уже не понимая зачем – будут они встречаться или нет, я поспешила в женскую уборную на первом этаже, из которой лучше всего можно было подслушать разговор. Я знала, что делаю некрасиво и мне должно быть стыдно, и мне даже было стыдно, но все болезни от нервов, и чтобы не нервничать, я лучше со всем разберусь наверняка.    Когда я подоспела к приоткрытому окошку, диалог уже шёл: - ...ты упустил свой шанс, теперь уже поздно, - произнесла Йеджи. - Поздно? Я ничего больше и не прошу! Я не собираюсь как собака голодная за тобой бегать! - Тебя никто и не просил, мы были вместе, и достаточно было просто нормально себя вести! - Нормально – это как? Постоянно прогибаясь под тебя? Ты знала, какой я, когда мы начали встречаться! Чего ты хотела? Вылепить из меня кого-то другого? - Ну, отлично, значит, я ошиблась. Доволен? Я думала, что ты хоть немного лучше. - Я тоже думал, что ты не такая пустышка! - Ха! Пустышка! Пытаешься оскорбить меня, чтобы прикрыть свою никчёмность? - Я никчёмный? - Сам знаешь, что да! Мы сто раз обсуждали с тобой это! И ты даже пальцем не пошевелил, чтобы взяться за учёбу, или придумать что-то... хотя бы какой-то старт-ап! Сейчас и в двадцать можно миллионером стать, если мозги есть! - А тебе только миллионер и нужен? Плевать, каков человек? - У тебя всё или ничего, середины ты не видишь, да? Ты не понимаешь, что я не хочу нищенствовать? Или из-за того, что ты лентяй, я должна полюбить бедность? Я способна добиться чего-то, но и рядом с собой хочу видеть достойного парня! - Почему ты считаешь, что я ничего не добьюсь в живописи? - Но ты же даже в профессиональную школу не ходил! Закончил бы художку – ещё куда ни шло... - Тебе просто хочется видеть рядом с собой кого-то другого. Какого-нибудь крутого чувака, который уже сейчас будет тебя задаривать подарками. Ты не готова ждать. - Если я дебютирую – я вообще ни с кем не буду встречаться по контракту. Не до этого будет. Так что, может, мы и вовремя расстались.      Я слушала их, и никак не могла понять, кто более прав. Я была согласна с обоими. Разве Хёнджин не верно говорит, что важнее то, каков человек? Но разве Йеджи не более реалистично смотрит на вещи? Любовь любовью, но кушать на что-то надо, где-то жить, кем-то работать. Я уважала увлечение Хёнджина, но, в самом деле, куда он собрался податься после школы? - Мы можем остаться друзьями, - предложила Йеджи. Возникла пауза. После затяжного молчания, Хёнджин сказал: - Не думаю, что это хорошая идея. Я всё равно не могу спокойно смотреть на тебя, меня к тебе по-прежнему тянет... Лучше уж больше не общаться. - Это всё из-за того случая? Ты просто не можешь забыть никак, что я сделала бы аборт, окажись беременной! - Ты даже не собиралась со мной советоваться! - Это моё право, потому что моё тело, Хёнджин! - Ты не понимаешь, что такое ответственность, - так тихо сказал он, что я едва расслышала, - ты не знаешь, что такое любовь, Йеджи. - А ты знаешь?     Я ждала ответа, но его всё не было. Время шло, но царила тишина. Уж не ушли ли они? Я чуть высунулась в окно, чтобы посмотреть, но увидела, как они целуются. Хёнджин прижал её к стенке и, совсем как тогда, когда я впервые увидела их вместе, на лестнице, горячо целовал её губы, рот, ещё более смело, опытно, отточено, удерживая под лопатки, чтоб теснее сливаться с ней. Она даже подогнула ногу, чтобы прижаться ею к его бедру. Страсть между ними была жива – это чувствовалось. Я спряталась обратно и, давя слёзы, вышла из уборной. А если они вот так до конца жизни будут притягиваться и отталкиваться? Пока молодые – они не будут признаваться в чувствах, гордость не позволит им находить общий язык. Но потом они повзрослеют, перекипят, и сойдутся заново. Уже навсегда. Мне нечего ловить тут, не на что надеяться, нечего ждать. Я должна полюбить кого-то другого! Юджин, хватить верить в книжную любовь – одну и на всю жизнь – так не бывает. Не бывает! Но как же не бывает, когда вон она, там, у школьной стены, в закутке, целуется, скрытая от посторонних глаз, и не представляет, какое счастье ей перепало – быть взаимной!

    На следующей неделе, в один из дней, полил дождь. Проливной, мощный, ливневый. Но надо было идти домой, и мы с Рюджин, открыв зонты, неохотно вышли из-под козырька школьного крыльца. За решетчатым забором школьной территории виднелась машина Чанбина. Он зажёг фары, и дворники чистили лобовое стекло. Без зонта, торопливо, мимо нас проморосила Йеджи и, уже ни у кого не спрашивая разрешения, открыла пассажирскую дверцу и плюхнулась рядом с Чанбином. Прямо на наших глазах, она дотянулась к нему, и они поцеловались. Я оцепенела. Но как же... я же... всего неделю назад... видела... Не бывает же так быстро! Разве так можно? Едва расставшись с одним – к другому! Что ж это за бесчинство? Разврат! Рюджин выронила зонт из рук и, не выдерживая, задетая в своих чувствах, развернулась и захотела убежать обратно в школу, но нас как раз догнали Джисон и Феликс, так что Рю чуть не стукнулась лбом в грудь последнего, сшибая его с ног. - Осторожнее! – улыбнулся он, но тотчас заметил, что она начинает плакать. – Эй?     Подруга дёрнулась, стыдясь вырвавшихся эмоций, опустила лицо и хотела скрыться куда-нибудь, умчаться, но Феликс поймал её и, не давая нигде затаиться, чтобы грустить и расстраиваться, прижал к себе и обнял, как когда-то меня, когда я рыдала по Хёнджину. - Тише-тише!     Наша бессменная жилетка для слёз. Спасибо тебе, Феликс, что ты есть! - А можно я тебя тоже обниму? – распахнул объятья Хан. - Я не плачу, - покачала я головой. Он высунул руку из-под козырька, поймал капли дождя и размазал себе по щекам: - Я плачу. Теперь можно? - Перестань, - пожурила я его. - Что случилось-то? – спросил Феликс у Рюджин. Она, совладав с первым порывом оказаться подальше ото всех и пережить горе в одиночестве, хлюпая, теперь уже уткнулась сама в его грудь. Но ничего не ответила. – Обидел кто? - Нет, - заверила, рыдая, она.     Джисон вытирал намоченное лицо сгибом локтя, напоминая натуральную умывающуюся квокку. Я вздохнула, дивясь его неиссякаемыми попытками, ни одна из которых ещё не увенчалась, по сути, успехом. Иногда мне хотелось наградить его за старания, но я не знала, как пробудить в себе хотя бы долю такой страсти, какая была у меня к Хёнджину, у Хёнджина к Йеджи, у Йеджи... к парням? Деньгам? Славе? - Случилось то же, что и всегда, - сказала я, - мир – невероятно несправедливая хрень. - Всё к лучшему в этом лучшем из миров, - оптимистично улыбаясь, заявил Хан, подняв зонт Рюджин и встряхнув. - Если уж этот лучший... - скептично напряглась я. - Ну, не худший точно! - А справедливый где-нибудь существует? – втягивая в себя носом, оторвалась от Феликса Рю. Он достал из кармана платок и протянул ей. – Спасибо.     Нет, ну он действительно с нами, как нянька приставленная! - Что именно ты подразумеваешь под справедливостью? - Что могут подразумевать девчонки? – оповестил Джисон, который, в отличие от друга, успел увидеть отъехавшую машину Чанбина и её содержимое. – Взаимную любовь! - Надеюсь, не я опять виноват? – уточнил Феликс. Рюджин махнула на него: - Да при чём тут ты?! Ты ни при чём. - Хорошо. Хочешь, комедию какую-нибудь сходим посмотреть? Взбодришься. - Не хочу. - Ну что за девчонка! Эдак ты через десять лет меня и вправду отошьёшь! – шутил он, пытаясь поднять ей настроение. Худо-бедно, Рю стала утешаться и потихоньку улыбаться. Конечно, я не сомневалась, что, придя домой, она опять будет горевать и плакать и, может быть, не только сегодня. Но, по крайней мере, у неё всегда были мы, которым можно было позвонить, которых можно было позвать, к которым можно было прийти. Может, Хан в итоге прав, и этот мир, если присмотреться, куда лучше, чем кажется на первый взгляд? Только смотрим мы вечно куда-то не туда.

Примечания:

*Имя героини в дораме 2017 года «Сильная женщина До Бонсун», Хёнджин опять разбрасывается кличками

**Мои извинения (англ.яз.)