Разные берега

Адель не выходила из дома три дня. Она отключила телефон, закрыла все шторы и даже перестала включать музыку, которая раньше наполняла её квартиру. В груди зияла пустота, как после долгого, мучительного бега, когда лёгкие отказываются наполняться воздухом.

Работа? Ученицы? Всё это перестало иметь значение. Она пыталась собраться, заставить себя выйти из квартиры, но едва доходила до двери, как ноги переставали слушаться, а сердце сжималось от боли. В голове крутились его слова, её слова, их последние взгляды друг на друга.

Она не плакала. Она даже не могла. Всё внутри было выжжено, как поле после пожара.

Когда-то давно она думала, что самое сложное — это признаться в чувствах. Потом оказалось, что самое сложное — открыться и довериться другому человеку. Теперь же она знала: самое сложное — потерять того, кого любишь, и понимать, что вернуть уже ничего нельзя.

Егор знал, что должен работать. Должен собраться, взять себя в руки, вернуться в студию, писать музыку. Но все попытки превращались в ничто.

Не было музыки. Не было вдохновения. Была только тишина, раздирающая изнутри.

— Бро, ты вообще себя видел? — спросил Сергей, его друг и звукорежиссёр, наблюдая, как он в очередной раз сдал студийное время и просто ушёл. — Ты так всю работу провалишь.

Егор ничего не ответил. Потому что не знал, что сказать.

Он просто ушёл.

Ночами он бродил по улицам, бесцельно, бездумно, надеясь, что физическая усталость сможет заглушить боль внутри. Но этого не происходило.

Везде был её образ.

То, как она смеялась, запрокидывая голову.То, как касалась его руки, когда думала, что он не замечает.То, как смотрела на него перед сном — будто искала что-то, что не могла сказать вслух.

Егор остановился у какой-то витрины и увидел своё отражение. Разбитое, уставшее, осунувшееся.

Он больше не был собой.

Адель попыталась выйти.

Вечером, когда улицы уже начали пустеть, она натянула капюшон, надела солнцезащитные очки и выбралась в город.

Ноги сами привели её к той самой кофейне, где они с Егором часто встречались после репетиций.

За их столиком сидела другая пара. Девушка что-то говорила, смеясь, а парень смотрел на неё влюблённо.

Адель развернулась и ушла.

Она не могла дышать.

Она не знала, куда идти.

Внутри было так пусто, что даже собственные шаги казались чужими.

Она шла, пока не оказалась у той самой студии, где когда-то танцевала. Занятия уже закончились, и в зале никого не было.

Адель вошла, включила свет, встала в центр комнаты.

Попробовала сделать движение — одно из тех, которые отрабатывала сотни раз.

Но тело её не слушалось.

Раньше танец был её спасением. Сейчас он казался чем-то далёким, недоступным.

Адель опустилась на пол и закрыла лицо руками.

— Ты совсем пропал, — сказал Артём, появившись у Егора дома без предупреждения.

Он увидел его состояние и помрачнел.

— Ты хотя бы ел?

Егор пожал плечами.

Артём выругался.

— Ты собираешься развалиться? Это ты так справляешься?

— Не знаю, — хрипло ответил Егор.

— Может, стоит поговорить с ней?

— Поздно.

Артём внимательно посмотрел на него.

— Ты же любишь её.

Егор отвёл взгляд.

— Это уже неважно.

Адель включила телефон.

Сообщений было сотни.

Но одно привлекло её внимание.

"Адель, ты где? Я волнуюсь. Дай знать, что ты в порядке."

Она не знала, почему не удаляет его сразу.

Просто смотрела.

И вспоминала.

Вспоминала всё.

И понимала, что это не проходит.

Потому что, возможно, никогда и не пройдёт.

Мы любили, но всё, что любили — убили.Какие мы всё же придурки!