Глава 10

«‎Растояние лишь иллюзия, когда в тех, кто ближе не обрести понимания.»

— Даяна Сейман

***

— Как все прошло? — короткий вопрос Миры, громко раздавшийся в моем ухе, следом за которым послышался городской шум: проезжавшие машины, сигналы недовольных водителей и их ругательства на разных языках, в чьем числе главенствовал французский — заставил меня живо задуматься какими же на самом деле провальными оказались семейные посиделки?

  Расположившись на дощатой скамейке, выкрашенной в болотно-зеленой цвет, с редкими высветившимися пятнами сомнительного происхождения, и, придерживая одной рукой телефон, а вторую зарыв в волосы, я перебрала пальцами несколько прядей.

— Эй, ты тут? — я скривилась и отодвинула телефон от уха, ибо Мира кашлянула прямо в трубку, но уличный шум утренних парижских улиц практически заглушал голос сестры, делая тот едва слышимым.

— Да, — ответ получился сдавленным и глухим, — наверное, все прошло нормально.

  Нет. Все обернулось катастрофой.

— Наверное? — в голосе Миры скользнули нотки недоверия. — Что случилось?

  Я хмыкнула. Трудно сказать. Завершила натянутый традиционный ужин нелепо придуманная история, где главной виновницей неосознанно стала моя лучшая подруга, что окончательно пала в глазах отца. Еще сводный брат вначале поведал то, о чем умалчивал два года, а после угрожал.

  И это только за один вечер.

  Можно ли с легкостью утверждать, что этот год пройдет удачно?

  Я так не думала, но с грустью осознавала, что на моем месте Мира справилась бы лучше. Во всяком случае, ей бы точно не пришлось по собственной оплошности, надев кожаную куртку и джинсы, отправиться почти голодной в парк ранним утром и промокнуть до нитки.

  Разумеется, я провела бы в комнате лишних пару часов, но в глубине души прекрасно понимала, что отец не разрешил бы мне проваляться в постели даже несколько минут. Поутру, перед походом в офис, он бы непременно заглянул ко мне и еще раз настоятельно напомнил об «увольнении».

  Или, хуже того, ко мне пришел бы Виталий, что догадывался о моих чувствах только потому, что я оказалась неподготовленной к его вестям. Он хитро воспользовался отвлекающим маневром, зная, что это сработает: увидев потерянный жемчужный браслет — я словно лишилась дара речи и не смогла словесно защититься и таким образом этот негодяй одержал маленькую победу. Потому, сегодня я решила предотвратить утренние столкновения, отправляясь гулять до того, как посторонние проснулись.

  Вспоминая бледное лицо Виталия, его решительный взгляд, искрящий льдом, и шепот, пронизывающий до костей, у меня внутри все сжалось, а по ногам пробежала толпа неприятных мурашек.

  Я вскинула голову и взглядом уставилась в тяжелые пасмурные тучи, что угрожающе нависли над парком небесной волной. Они силились обрушить на Москву первые потоки затяжных осенних слез и только одинокий, едва заметный луч солнца, редко проскальзывавший меж грузных облаков, вселял отблески слабой надежды, что безжалостный дождь не прольет, а незаметно исчезнет и скоро станет лишь призрачным представлением.

  Где-то в потемках моей головы назойливым калейдоскопом вертелось былое напоминание слов Милявского. Он вознамерился отнять все, что мне дорого.

  Я вздрогнула. Прохладный ветер, взъерошивший волосы, собранные в высокий хвост, невидимым и холодным шлейфом скользнул под полы куртки. Опустила глаза на бетонные плиты, какими ранее устлали весь парк, и с унынием подметила, что даже моя собственная тень, сидевшая на скамейке, выглядела одинокой.

— У тебя все в порядке? — озадаченно поинтересовалась Мира после недолгого молчания.

  Хотелось бы ответить согласием, но я не могла, ибо все определенно было не в порядке.

  В трубке снова послышались сигналы машин, резкий шум тормозов и незнакомый мужской голос, гнусаво выкрикнувший что-то на французском языке. Он говорил так громко, будто находился в одной машине с сестрой.

  Только сейчас я подловила себя на мысли, что зациклившись на вчерашней неудаче, прежде не задумывалась куда она держала путь. Хотя, из вежливости, не смотря на то, что я и так знала ответ, следовало поинтересоваться.

  Она ехала, безусловно, на работу или на деловую встречу. Ничего необычного. У занятых и дотошно пунктуальных людей как Мира и мой отец, каждый день расписывался по минутам.

  Я вновь отодвинула телефон от уха и взглянула на часы. На темном прямоугольном экране белыми цифрами ярко красовалось «10:30». Если отсчитать на два часа назад, то во Франции наступила половина девятого. Рабочий день сестры начинался ровно в семь и она опоздала в отель на полтора часа, все еще находясь в дороге. Значило это одно — не он был ее конечной целью, а завтрак с каким-нибудь деловым партнером, который, возможно, ехал сейчас с ней в одной машине.

  И вдруг я призадумалась: если я не желала продолжать беседу об отце, то самое время перенаправить разговор в противоположное течение. Пока в моих шестеренках еще навязчиво крутилась единственная зацепка.

— Ты не одна? — скользнула взглядом по собственным белым кроссовкам.

— О чем ты? — с удивлением поинтересовалась Мира. — А, это... Какой-то парень выбежал на проезжую часть и едва не оказался сбит старым пикапом.

  Я мысленно попыталась представить, как неизвестный парень очутился на проезжей части и злобный водитель пикапа, резко затормозив, высунулся из окна и грозно помахал кулаком, но вместо этого у меня перед глазами нарисовалось болезненно-восковое лицо отца, почти слившееся с серыми стенами комнаты, его впалые щеки, поджатые губы и металлический взгляд глубоко посаженных глаз. Меня всю внутри передернуло.

— Так ты не едешь на деловую встречу? — я рефлекторно покосилась вбок: мимо пышных и округлых низкорослых кустарников лаванды, окруживших парк тонким, но едва уловимым и сладковатым благоуханием, тяжелыми шагами прошествовала невысокая коренастая женщина в светлом жилете с резкими чертами лица и темными волосами.

— Фактически да, — уклончиво ответила Мира.

  Я закатила глаза: терпеть не могла, когда она увиливала от положенного ответа и, несмотря на то, что меня абсолютно не занимало куда она направлялась, чтобы не упускать возможность продолжения разговора, как можно реалистичнее изобразив интерес, я все-таки спросила:

— Фактически?

  По моим расчетам ее ответ не должен был заставить себя долго ждать, но стоило темноволосой женщине скрыться из виду, а мне обрадоваться, что к былой теме беседы мы не вернемся и что сестра обязательно пуститься в увлекательные объяснения своего путешествия, как она проворно, но твердо прибавила:

— Ты не рассказала, что случилось, — и с присущей иронией хмыкнула.

  Я шумно выдохнула и посильнее уперлась лопатками в жесткую спинку скамейки. Что ни говори и как бы не старайся отвертеться, но быть упертой одна из ее основных черт противоречивого характера, такого мной не любимого. И если уж Мира проявит излишний интерес к чему бы то ни было, то непременно докопается до истины.

— В общем, ничего, — спокойно солгала я, по привычке пожав плечами, словно сестра сидела напротив, и второпях неосознанно надумала, – отец был не в духе.

  На миг я прикрыла глаза, силясь как можно дальше откинуть от себя досадные воспоминания о том, как ему не пошел на пользу долгосрочный медовый месяц.

— Неудивительно, — глухо, но уверенно заметила Мира, — если учесть последние новости.

  Последние новости... И вот тут у меня внутри, под необъятным ощущением голода, наконец, проснулось долгожданное чувство приятного предвкушения. Я встрепенулась и даже слегка поддалась вперед: нелегко признаться, однако сейчас меня действительно заинтересовало, что происходило в его делах. Особенно, если учесть что на ужине у отца было слегка приподнятое настроение. Оставалось догадываться: или это я его испортила, или отец безупречно маскировался под сдержанной, но любезной улыбкой?

— А в чем дело? — с наигранной сдержанностью уточнила я, стараясь не выдать лишнего любопытства. Если Мира прознает заинтересованность в голосе, то станет отпускать имеющуюся информацию с нарочитой театральной медлительностью. — Мне показалось, что он выглядел слишком счастливым для плохих новостей, — простодушно заверила я. — Не сказать, чтобы пустился в пляс, но и как обычно не сетовал на несправедливости жизни.

  Я непроизвольно, но резко устремила взгляд вперед. На зеленую скамейку, расположенной в нескольких метрах, неизвестно откуда, приземлились три мальчика в темных спортивных костюмах. Один возрастом четырнадцати лет, дородный, с открытым лицом, коротко стриженными светлыми волосами и черным рюкзаком на плечах. Двое других, будто его маленькие копии, тоже светловолосые, но ростом пониже и тощие. Наверное, братья. Они держали в руках ярко-оранжевые игрушечные пистолеты и с широкими улыбками на лице, переговариваясь, шутливо прицеливались друг в друга.

— Странно, — в голосе Миры явственно скользнули такие нотки разочарования, точно она ожидала совершенно другого поведения от отца, как минимум большого сенсационного скандала, — несмотря на договоренности с компанией, Лоренс продает часть акций от «La Paris Vando».

  Я фыркнула. Думала, речь пойдет о чем- то более серьезном. Вновь опрокинулась на деревянную спинку скамейки и, скрестив руки на груди, уставилась взглядом на собственные кроссовки. Даже если Лоренс пойдет наперекор моему отцу, то все равно останется безнаказанным, ведь этот болван главный держатель его акций.

  Я закрыла глаза и всего на долю секунды как будто переместилась на романтичные парижские улочки, пахнущие духами и свежей выпечкой. Именно в этом отеле ночевала, когда приехала на свадьбу отца два года назад. Помню как осталась недовольна, что башня не располагалась за окном как обещали на рекламном буклете. Более того, ее традиционное место и вовсе заняли безвкусные фонтаны. Неужели, отец, не смотря на явный обман, все-таки выкупил это маркетинговое надувательство?

— И Гвендолин Мореско вознамерилась их купить, — устало подытожила Мира.

  Гвендолин Мореско. Однажды я слышала это имя, но сейчас не могла вспомнить где, как и понять имело ли оно хоть какую бы то ни было значимость или же просто речь шла об очередном бизнес партнере отца.

  Внезапно, тишину, парившую в парке, нарушаемую далеким шумом проезжающих мимо машин и характерным запахом дождя, разорвало недовольное и громкое урчание в моем животе — кажется, проснулось чувство неутолимого голода.

  Когда я в очередной раз подняла голову и ловко скользнула глазами по скамейке, расположенной напротив, то с удивлением отметила, что от троих мальчиков и след простыл, а у меня неприятно засосало под ложечкой, когда с сожалением поняла, что в целом, утренние сведения Миры не дали мне ожидаемой пищи для размышления. Иными словами — зря потратила время, слепо надеясь получить крупную долю семейного негодования.

— Отец, естественно, требует ни в коем случае не допустить подобной оплошности и как-то исправить ситуацию, — обиженно парировала сестра. — Поэтому я еду к Лоренсу.

  Я невольно фыркнула. Разумеется, кто бы еще отправился к этому мудаку, как не его невеста?

  Откинула голову назад, параллельно прислушиваясь к парижской городской жизни, доносившейся из телефона, и подловила себя на мысли, что сегодня сестре повезло значительно меньше чем мне. В отличие от нее, я могла всего лишь промокнуть, а она... Ей опять безвыходно придется провести время с изменяющим ей мерзавцем. Несправедливо.

  Если, как и говорила Мира, нужно исправлять ситуацию, то только по отношению к Лоренсу — от него без промедления следовало избавиться иуже давно.

  И почему я не рассказала о связи Киры и Виталия? Может, тогда отец разрешил бы Мире разорвать помолвку с этим наглым французом? Вряд ли он бы захотел, чтобы живое напоминание об измене его дочери, которое он не в силах контролировать, все время околачивалось где-то поблизости.

  Но если задуматься... Как в таком случае эти сведения сказались бы на Милявском? Разозлился бы на него отец из-за того, что это его, Виталия, девушка кинулась в объятия жениха Миры или тоже спустил бы ему все с рук?

  Я взглянула на свинцовое небо. Солнце окончательно скрылась за тучными облаками и больше не показалось даже эфемерного намека на то, что выглянет хоть один теплый лучик и героически разгонит медленно надвигающуюся плотную завесу дождя.

  Жаль я этого не узнаю, так как не осмелюсь рассказать правду. Во-первых, потому что не желала еще больше огорчить сестру от вестей, что это возлюбленная ее сводного брата изменяла с Лоренсом, ведь Мира до скончания века возненавидела бы Милявского и кто знает, чем бы обернулась эта истинная вражда? Во-вторых, из-за того, что не хотела навредить ему. Виталию. В конце концов, отец мог обвинить его в подлом поступке Киры и в наказание сослать куда-нибудь далеко. Например в Австралию — место, куда я, заклятый арахнофоб, точно ни под каким предлогом не полечу.

  Однако может отсутствие Виталия был бы лучший исход нынешних событий? Во всяком случае, мне бы не пришлось сейчас терпеть его присутствие. Пускай с одной стороны, где-то в душе, я радовалась, что Милявский стал моим соседом, хотя он мне и угрожал, но с другой — нехорошее предчувствие открыто твердило, что рано или поздно хорошим это сожительство не кончится.

  И вдруг, прямо поверх злосчастно терзаемых мыслей, у меня перед глазами, ярко красным шлейфом образовался ответ на вопрос, давно потерявший актуальность. Мои губы шокировано, но со злорадством приоткрылись, а в висках отдалась тяжелая пульсация — я вспомнила где слышала имя Гвендолин Мореско и поняла почему отец требовал от Миры скорого разрешения ситуации и отчего, вместо похода на работу, в данный момент сестра держала путь к Лоренсу.

  Гвендолин, как ее там, была самой первой в списке конкурентов отца. От полной неожиданности, чувство голода, изводившее мой желудок, вдруг кануло в неизвестность, а, задаваясь мысленными вопросами, я даже поддалась вперед: ееужели этот наглый француз впервые в жизни пойдет против моего отца и свяжется с его заклятыми врагами и при этом останется безнаказанным? Подумать только!

  Уж чего, но такого я определенно не ожидала.

— Разве Лоренс не должен согласовать подобные решения с отцом? — вырвалось у меня быстрее, чем сообразила.

— С чего бы? — голос Миры, подхваченный оживленностью Парижа, окрасился нескрываемым любопытством.

  Я снова поежилась от холода. Потоки пронизывающего ветра ловко прорвались сквозь меня. Вздернув края широкой футболки и воротника куртки, они мгновенно улетучились куда-то за мою спину, а следом по парку прошелся оглушительный раскат грома, эхом отдавшийся в стенках ушей.

  Перспектива промокнуть под дождем совершенно не представлялась радужной, так что я, не задумываясь и без малейших представлений где укрыться, ловко вскочила со скамейки и быстрыми шагами двинулась вперед по бетонным плитам, обсаженным по бокам развесистыми липами с редкими опавшими золотистыми листьями, и только несколько минут спустя короткого молчания в трубке, когда я в торопях прошла под красочным рекламным щитом, где с широченно-натянутой жутковатой улыбкой на лице, застыла рыжеволосая девушка с неестественно белоснежными ровными зубами, а внизу щита огромными белыми буквами читалось «Сделаем вам лучшую улыбку», до меня дошло, что я сказала Мире.

  Почувствовала как сердце сжалось в комок, а к горлу подступил кислый ком. Я больно прикусила внутреннюю сторону щеки и всеми силами сдержалась, чтобы не стукнуть себя по лбу: кто тянул меня за язык сморозить такую глупость?!

— Потому что он мой жених? — подхватила мысль Мира и с апатией заметила то, что я не осмелилась озвучить.

  Я перевела дыхание и тяжесть сказанных слов медленно отступила назад. Вот что значит быть коммуникабельным управляющим, а именно иметь способности читать мысли собеседника через телефон. Однако я не ответила и подарила сестре возможность самой продолжить диалог.

  Меня резвыми шагами обогнала, непонятно откуда выскочившая, худая женщина среднего роста со светлой копной волос, одетая в черные джинсы и белую ветровую куртку.

—Все в порядке, — уверенно заявила Мира, но я знала, что это не так, ибо в ее голосе прозвучали едва прикрытые нотки горечи, — мне не всегда известно о поступках Лоренса, — а после тихо и сбивчиво добавила, — в некотором случае, я предпочла бы о них и вовсе не знать.

  Несомненно, она говорила об изменах, но вслух я этого не сказала.

— Кстати, — вдруг произнесла Мира, когда я свернула с дороги и, силясь сократить путь, прошла прямо по отяжелевшей от влаги, траве. — что ты делаешь на улице?

  Всего на долю секунды я замерла и уставилась на свою обувь, задумавшись о том, следовало ли рассказать Мире всю правду о прошедшем ужине или хотя бы только часть. Однако перебрав в голове разные варианты ответов, очень быстро пришла к выводу, что этого делать не стоило, из-за того, что, по сравнению с неприятностями Миры, моя история слишком глупо и по-детски выглядела со стороны. К этому еще прибавлялся Милявский, ловко раскрывший мой секрет и теперь абсолютно убежденный, что я до сих пор его любила, и хоть в этом и крылась доля правды, после вчерашнего вечера мне было стыдно попадаться ему на глаза.

  Более того, у сестры и без того назревали проблемы с Лоренсом. К чему ей переживать еще и из-за меня?

  Я невозмутимо продолжила шествие. И подловила себя на мысли, что может Виталий и есть истинная причина, по которой я ушла из дома?

— Гуляю, — солгала без запинки, пытаясь перекричать очередной мощный раскат грома, точно раздавшийся в моей голове.

— В дождь? — с недоверием уточнила Мира.

  Я сжала зубы: неужто величественное громыхание Москвы передалось через телефон так же отчетливо, как и выраженная оживленность Парижа?

— С чего ты...

— Видела прогнозы метеорологов, — довольно отозвалась сестра и ее спокойный голос растворился в пронзительном сигнале автомобиля вместе с очередным эмоциональном выкриком водителя, — поправь, если я не права.

  Боже, и какое ей дело до московской погоды?! Но тут я решила увильнуть от ответа, так же как и она когда-то:

— Фактически, да.

  Я услышала, как сестра сдержанно рассмеялась.

— Расслабься, — шумно выдохнула Мира, отчего я поморщилась и отодвинула мобильник от уха, — я бы тоже предпочла бродить под ливнем, чем сидеть на видео совещании с Лоренсом и отцом, — она смолкла.

  Вместо ответа, я хмыкнула. Порывистый ветер, подтолкнув сзади, всколыхнул мои волосы так, что вопреки резинке на голове, они темной пеленой залезли на глаза и хватко застлали весь обзор на дорогу. Я провела рукой по ним и вскинула голову — мрачные черные тучи внезапно разрезала первая вспышка молнии.

  Мира продолжила с грустью в голосе:

— Ладно, я приехала. До связи.

  Окончательно свернув с дороги, вдруг замерла и заметила вдалеке, под нависшими тучами, подобно миражу в пустыне, неприметное одноэтажное здание из красного кирпича с белой пластиковой дверью, черепичной крышей и яркой синей вывеской с незамысловатым названием «Синие розы» — кафе, где работала Даша.

  У меня снова заурчало в животе, но я точно не обратила на это внимания — в голове, все еще навязчиво крутились слова про видеосвязь...

  Внезапно созрела единственная идея, показавшаяся спасательным кругом: отец никогда не проводил совещания дома, из соображений быть услышанным домашними или прислугой, ведь он был полностью убежден, что кто-то из нас обязательно поведает все тайны его конкурентам. Из этого следовало два вывода: первое — во время беседы с сестрой он закроется в душном кабинете одной из стеклянных башен в центре города, где вероятнее всего и проведет время допоздна, второе — во избежание скандалов с ним, я могла вернуться домой только после того, как он выйдет на связь с Мирой, а далее запереться в комнате, дабы избежать столкновения с Милявским и выйти ужинать поздней ночью, когда отец, Инесса и Виталий окажутся свалены усталостью.

  Ну а утром снова сбежать и повторять свои действия до тех пор, пока отец не перестанет злиться. Однако, чтобы не промокнуть сейчас, можно было отсидеться некоторое время и в «Синей розе». Я отодвинула телефон от уха и провела пальцем по прямоугольному экрану: белый циферблат показал, что времени было «11:00», а внизу по горизонтали маленькими буквами коротко читалось «ЧТ» — четверг. Если мне не изменяла память, в это время Даша должна была находиться на работе — вот и вторая стадия «гениального плана». Заодно и с подругой встречусь, ведь после выпускного вечера мы толком и не виделись. Послушаю персональную программу сплетен и поем вкусных сырников.

  Я сглотнула. От предвкушений во рту сладковатых воздушных сырников, заправленных сметаной, приятно засосала под ложечкой, но ощутив на своей макушке первые капли дождя, мгновенно ускорила шаг и, пройдя мимо девушки с белой бейсболкой на голове, что еле волокла ноги, шаркая ими по траве, поднесла мобильник к уху и, в надежде, что Мира еще оставалась на связи, быстро выпалила:

— Сделай мне одолжение.

— М? — тут же отозвалось из телефона.

— Отпишись, когда начнется видеоконференция, — мои волосы снова перекинулись вперед, застлав глаза темной пеленой. Придержав хвост рукой, я ощутила, как на голову упали очередные тяжелые капли, но это не имело значения, ибо я только рассчитывала, что сестра не спросит, зачем это понадобилось.

— Ладно, — лишь ответила она сначала, но когда я перевела дыхание и уже обрадовалась, что не пришлось объясняться — тут же назойливо прибавила, — но тебе зачем?

  Очередные порывы ветра снова подогнали меня сзади так, что оглянуться толком не успела как практически очутилась рядом с одноэтажным зданием, кирпичные стены которого были целиком и полностью испещрены живописными трещинами, что я без труда сумела разглядеть только вблизи и вскоре поняла, что в таком месте отец и не додумался бы меня искать.

  Я почувствовала как челюсть непроизвольно сжалась — вечно имело место быть это дурацкое любопытство Миры! Чтобы ни в коем случае не нагрубить сестре, ведь она не была виновата в ситуации, которую я создала по собственной глупости, я со сдержанностью в голосе лишь коротко отозвалась:

— Просто сделай это.

  Она не ответила, а только шумно и протяжно вздохнула точно догадалась, что у меня проблемы, но в подробности вдаваться не стала. Я открыла рот, собираясь заверить ее, что все нормально и переживать не стоит, однако не успела, ибо в телефоне послышались монотонные, короткие гудки.

  Мира отключила звонок.