Глава 6

— Лоренс мне изменяет, — без эмоций выпалила Мирослава, когда к назначенному часу я, отец и Инесса спустились вечером в ресторан на ужин и уселись за столом.

  Сестра расположилась напротив меня, на стуле, где еще рано утром сидел Виталий, а что до Милявского, то он как обычно не пришел вовремя — либо имел неприятности с пунктуальностью, обожаемой отцом, или целенаправленно вознамерился своим появлением вновь перенять внимание на себя.

  Я невольно ухмыльнулась. Так и знала, что в истории сестры главным мерзавцем был Лоренс. Правда, не ожидала, что наглый француз, некогда поклявшийся в любви Мирославе, оказался способен на подобные гнусности. Наверное, я была старомодна в этих делах и свято верила в любовь до гроба.

— Я узнала об этом за два дня до вашей свадьбы, — Мирослава окинула мачеху быстрым взглядом, после чего сложила руки в замок и деловито уставилась на отца. — Решила сказать тебе только потому, что он держатель твоих акций.

  Мирослава слишком хорошо держалась. Я думала об этом всякий раз, когда украдкой поглядывала на нее. От девушки, которую я видела сегодня утром, — растрепанной и безразличной — не осталось и следа. Она выглядела вполне себе как обычно: темные длинные волосы собраны в тугой хвост на затылке, исхудавшее лицо с высоким лбом, хоть и бледное, но не лишенное здорового блеска. Пухлые губы слегка подкрашены розовой помадой и только большие карие глаза, затененные пушистыми ресницами, — опухшие и покрасневшие — слабым отголоском прошлых часов напоминали о выплаканных слезах. Она оделась в строгую белую рубашку и черные классические брюки, точно пришла не на семейный ужин рассказывать об измене, а на собеседование на работу в деловую компанию.

  Инесса с чувством театрально изобразила на лице изумление. Ее, густо подведенные коричневыми тенями, брови с изгибом поползли вверх, а огромный рот, с перекаченными губами, раскрашенными вульгарной красной помадой, преобразился в огромное «О».

  Между тем отец не выразил абсолютно никаких эмоций: его угловатое лицо оставалось бесстрастным и умиротворенным, а в карих, глубоко посаженных глазах не искрило ровным счетом ничего. Сложно было сказать, что в данный момент творилось в его голове. Он молча и участливо слушал, спокойно сидя на мягком стуле с высокой спинкой и всем своим неподвижным видом был похож на мраморное изваяние. Как всегда одетый в строгий костюм и белую рубашку, отец тоже создавал впечатление будто пришел на бизнес встречу.

— Впервые это случилось на работе, —ровным тоном продолжала делиться Мирослава с абсолютным равнодушием на лице, но я чувствовала как за столом неимоверное подступало напряжение, а воздух в ресторане медленно, но заметно тяжелел. — В моем кабинете, после совещания.

  Впервые. Значит, он до сих пор это делал. Наглец! Мало того что изменил, так еще и в ее кабинете. Это непростительно!

  Отец недовольно поджал губы — они снова стали похожи на тонкую нить, но лицо его оставалось таким же хладнокровным.

  Я подловила себя на мысли, что только я и Инесса оделись совсем неподобающе. Инесса — сменила свое уродливое пестрое платье на бретельках на почти такое же некрасивое, но темное с цветочным принтом и рукавом в три четверти. Я же осталась в той же одежде, в которую была однта утром: джинсовой юбке до колена и белой водолазке с высоким горлом и коротким рукавом. Особо не видела смысла переодеваться, ибо во-первых: не успела, так как мы с сестрой провели весь день вместе, а во вторых: мы же не на прием собрались, где обязательно по случаю требовалось переодеваться в новый наряд? К слову, в ресторане мы снова оказались одни. Другие столы опустели. Может отец снял на вечер весь ресторан?

— Сначала я думала, что все обойдется, — меланхолично протянула сестра и тут же резко смолкла, натягивая на лицо добродушную улыбку.

  Я невольно огляделась и заметила как у стола, точно бы из воздуха, образовалась Джозефина — официантка, что обслуживала нас утром. Она приволокла четыре одинаковые кожаные папки коричневого цвета и аккуратной стопкой сложила их на столе. А когда отец нетерпеливо на нее осекся, то лишь коротко и холодно добавила на английском, специально избегая его пристального взгляда:

— Позовите, когда будете готовы сделать заказ, —она ушла быстро и не оглядываясь. Все что я сумела рассмотреть с ее спины — она сменила прическу: теперь рыжая копна волос собралась в тугой пучок на макушке, рубашка осталась такой же белой с коротким и пышным рукавом, а под черным фартуком красовались неприметные светлые джинсы.

— Но потом поняла, что так продолжаться не может, — вкрадчиво сказала Мирослава, без интереса рассматривая стопку, сложенную из меню. — Он ведь меня предал и не только меня, а все, к чему мы стремились, — жилка на ее левой скуле предательски дрогнула и сестра, шумно и глубоко выдохнув, сильнее уперлась спиной об мягкую и бархатную спинку стула.

— С кем он тебе изменил? — негромкий металлический тон отца быстро рассек наступившую было тишину. Когда я и Мирослава рефлекторно оглянулись на него, он левой рукой задумчиво скреб подбородок, а взгляд его был тверд и решителен.

  Мирослава без запинки ответила:

— Это стажерка. Кларисса, под рекомендацией Флоры, взяла ее в компанию два месяца назад. 

— Стажерка? — снова удивление со стороны Инессы, правда, на сей раз мне показалось, что оно было искренним. Неужели мачеха способна на человеческие чувства?

— Ну да, — сестра обыденно пожала плечами. — Наш отель сотрудничает с университетами по всей Франции и в период практики мы обязаны предоставить места студентам. Те, кто за три месяца успевает себя зарекомендовать может получить рабочее место и остаться на постоянной основе, — деловым тоном ответила Мирослава, исказив на лице дружелюбную полуулыбку, точно давала интервью на конференции.

— А с каких пор Лоренс появляется на совещаниях? — пискляво уточнила Инесса и внутри меня всю передернуло. — Обычно в таких случаях Патрик его заверенное лицо, — она одарила отца любезным взглядом и, что удивительно, он разжал губы.

  Кто такие Кларисса, Патрик, Флора и все остальные — я и понятия не имела и не уверена, что хотела бы это знать. Единственный вопрос, который поистине интересовал больше, чем измена Лоренса и его внезапное появление на совещании — куда подевался Виталий и почему он до сих пор не спустился?

— Это совещание проводится в конце каждого квартала, — Мирослава скрестила руки на груди и сняла с лица лживую улыбку. — В таких случаях Лоренс всегда присутствует. Обычно он слушает прогнозы Дерека и если его устраивает результат, то он не появляется в отеле до следующего подобного совещания, а если Лоренс с чем-то не согласен, то закрывается в моем кабинете и перестраивает все на свой лад.

— И как получилось, что стажерка вышла на Лоренса? Ты дала ей возможность быть на совещании? — сверкнув глазами, нетерпеливо и высокомерно осведомился отец. — Весьма опрометчиво с твоей стороны.

  Я подперла рукой подбородок и уставилась глазам в темные шторы. Разумеется, отец начнет отсчитывать Мирославу, ведь кто-то в этой истории должен был быть виноватым. А поскольку Лоренс большая и значимая фигура, отец не мог ничего ему предъявить. Думаю, он и сам прекрасно осознавал свою безвыходность.

  Жаль, правда, что на эту исповедь сестра забыла пригласить главного виновника — своего жениха. Ну или стажерку — еще одну виноватую. Тогда конфликт разрешился бы значительно быстрее и, в конце концов, я бы просто проглотила ужин и сбежала, но раз в приоритете разговор шел о Лоренсе — главном держателе акций, которого сейчас тут не было и в помине, то о еде можно было забыть.

  И тут же я невольно ухмыльнулась: может, Виталий знал, в чем будет состояться беседа за столом и решил избавиться от пустой траты времени и полностью ее пропустить и спуститься к основному действию — заказу еды.

— Она присутствовала на совещании, потому что пришла как помощница Дерека, — задним фоном натянуто осведомила сестра. — Я же не могла ее выгнать?

— Могла, — брезгливо отчеканил отец. Я повернулась в его сторону и, когда заметила, что его ноздри угрожающе расширились, а широкие брови свелись к переносице, то поняла, что он злился. — И должна была. Или это что получается, ты пускаешь на совет всякого проходимца с улицы?

  Мирослава сидела в полном изумлении. Я теперь и второй рукой подперла подбородок. Кажется, мы подошли к началу, когда отец наступил в словесную атаку.

— Саша, подожди, — осадив, с чувством проговорила Инесса, что я непроизвольно сжалась. При мне она никогда не звала отца по имени и обычно использовала всякие прозвища, по посредственному типу «котенок/ежик» или заурядное «любимый», а тут посмела назвать его так, как обычно звала его моя мама.

  Инесса украдкой посмотрела на отца. Я мысленно улыбнулась, но всем своим видом оставалась совершенно спокойна. Наконец, она допустила оплошность: подвергла сомнению его решение. Под тяжелый взгляд отца, каким он окинул невесту, и изогнутую при этом правую бровь, Инесса ловко усмирила свой пыл и добавила уже намного тише и спокойнее:

— Может, все было не так.

— А как? — ответно вскинул он, не сводя с нее карих глаз. — Может, ты объяснишь? — а после выдохнул и перевел взгляд на Мирославу. — Просто не понимаю, — он указательным пальцем ткнул в собственный лоб и прикрыл глаза, а голос его проявил больше настойчивости. Когда он распахнул веки, то взгляд оставался таким же холодным. — Как ты это допустила?

  Мирослава все еще сидела на мягком стуле в полном изумлении, а в ее глазах стояло полное отчаяние. Теперь я понимала почему она ничего не хотела говорить отцу — от него она бы все равно поддержки не получила. Впрочем, как и от Инессы.

— И вместо того чтобы разобраться в этой ситуации, — отец сложил кончики пальцев вместе и не сводил пристального взора с сестры, — ты просто отменила помолвку?

  Мирослава указательным пальцем рассеяно почесала бровь и согласно кивнула.

— Тут не в чем разбираться, отец, — тихо и кротко сказала она, глядя на него в упор. — Он мне изменяет. Ты предлагаешь мне и дальше жить в предательстве?

  И тут я оживилась: неужели, впервые за долго время, а точнее за всю жизнь, Мирослава решила вступить в разговорную баталию, а не отойти в тень, оправдывая себя тем, что у нее не было выбора?

— Ты смешиваешь чувства и работу, — его тон не терпел возражений. — Я разочарован. 

— Странно, что когда ты познакомил нас на вечере Гонсалеса, — в голосе сестры мелькнула обида, — и я пошла с ним на свидание, ты так не говорил. Наоборот, полностью поддерживал наши отношения.

  Кто бы сомневался. Удивительно, что отец сразу не потащил этих двоих в загс.

— Ты ведь и сама знаешь, что причина... — начал было отец, но Мирослава ловко подхватила:

— В твоих акциях. Понимаю.

— Понимаешь? — голос отца стал угрожающе ниже и я почувствовала, как на моих руках выступили неприятные мурашки. Его взгляд насупился. — Ты ничего не понимаешь. Сегодня утром мне звонил Гонсалес и поставил под угрозу проект, к которому я стремился два года. Знаешь почему?

  Мирослава открыла рот — наверное, хотела спросить, но отец не дал ей ответить.

— Потому что Лоренсу пришло в голову перепродать часть своих акций, которые были обещаны мне после вашей свадьбы, Гвендолен Мореско.

  В ответ Инесса вдохнула и прикрыла рот наманикюренными пальцами.

  Кто такая Гвендолен Мореско для меня оставалось точно таким же вопросом. Ясно было только одно — отцу она не нравилась. Но по какой причине, я сомневалась, что когда-либо узнаю почему. 

  Я снова непроизвольно подумала о том, что Виталий на удивление слишком долго отсутствовал и странно, что сидевшие за столом будто совсем о нем позабыли. Конечно, я понимала поведение отца — он кроме бизнеса, а особенно если тот под угрозой, ничего не видел. Мысли сестры были заняты о Лоренсе. А вот Инесса... Она оставалась абсолютно спокойной. Может Виталий предупредил, что не придет?

— Я сделал тебя главной в отеле, потому что надеялся ты переросла свои детские комплексы, а ты одной глупой выходкой решила уничтожить все мои труды. Это оплата за прекрасную и безбедную жизнь?

  Комплексы? Умел же отец лавировать между ситуациями и винить вокруг себя всех, кроме Лоренса.

— Прекрасную? — Мирослава наклонилась через стол. — В каком месте она была прекрасной? Сначала ты заставил меня идти в университет, в который я не хотела. Затем расстаться с любимым парнем...

  Я с грустью выдохнула. Прошло уже много лет, но сестра все равно иногда вспоминала своего бывшего — Михаила. Симпатичного темноволосого парня из студенческого кафетерия. Мне было тринадцать, когда впервые увидела его, но кое-что запомнила навсегда: теми влюбленными глазами, что он смотрел на Мирославу больше никто и никогда так не смотрел.

— Этот охламон все равно ничего стоящего тебе бы не дал.

  Конечно, финансово Михаил значительно уступал Лоренсу, но разве это имело значение, когда на кону было семейное счастье и любовь?

— А теперь, — без перерыва и с наступлением продолжила Мирослава, — ты вынуждаешь меня выйти замуж за человека, который мне изменил, зная, что через четыре месяца у нас должна была состояться свадьба?

  Однако по-настоящему я поняла, что отец перегнул палку, когда глядя на нее прищурившись он коротко и без эмоций сказал:

— Ты погорячилась.

— Погорячилась?! — отозвалась Мирослава и голос ее истерично дрогнул. — Он мне изменил. Ты меня не слышишь?

  Отец продолжил безучастно.

— Такое случается. Это всего лишь эмоциональный всплеск. Не расторгай помолвку из-за одной ошибки.

  Я ухмыльнулась. Одна ошибка. Как же просто это сказано. А ведь эта ошибка полностью перечеркнула все, что между ними было, уничтожила любовь, построенную годами, втоптала ее в землю и туда же зарыла доверие. Однако, если Лоренс обратил внимание на стажерку, значит ли это, что между ним и сестрой вообще была любовь?

  А если бы отец оказался на месте Инессы, то спустил бы ей измену? Сомневаюсь.

— Отец, это слишком, — монотонно вступилась я. — Измена это предательство и с этим ничего не поделаешь. 

  Мирослава, заламывая пальцы и едва сдерживая слезы, уткнулась взглядом в белую скатерть.

— Закрой рот! — стальным голосом отрезал отец, с ненавистью глядя на меня исподлобья. Я рефлекторно вздрогнула. — Когда тебя не спрашивают, — его резкие черты лица застыли, а карие глаза похолодели точно глыбы льда.

  За столом воцарилось молчание. По моей спине пробежала неприятная дрожь и я сжала челюсть, больно впившись зубами во внутренние стороны щек: вот что бывает, когда вмешиваешься или перечишь ему.

— Мне плевать с кем он тебе изменил. Ты сегодня же позвонишь Лоренсу и скажешь, что свадьба состоится, — отец с тяжелым ожиданием уставился на сестру. — Мне нужны эти акции и твой француз может их дать. Я не позволю тебе уничтожить мои труды одной глупой выходкой и, что еще хуже, быть с Гвен партнерами. Все понятно?

  Мирослава нервно сглотнула. Стало ясно, что слова давались ей с трудом.

— Это дочь Карского, — через силу почти шепотом выдавила сестра.

— Кто? — отец с напускной брезгливостью скорчился точно не расслышал, что она сказала и нетерпеливо добавил. — Говори громче.

  Вместо ответа Мирослава потянулась рукой под стол, достала оттуда телефон, несколько раз провела по экрану пальцами и передала отцу. Он неохотно его взял, ведь терпеть не мог гаджеты за столом и скептически взглянул на экран.

  Еще никогда в жизни мне не удавалось два раза за день словить на его лице удивлении. Я не знала, что именно он видел в телефоне Мирославы, но помню как сначала его брови против воли шокировано поднялись вверх, глаза округлились и, казалось, вывалились из глазниц, а пухлые губы изумленно приоткрылись. На лице Инессы, сидевшей справа от него и с любопытством поглядывавшей через его локоть, тоже отразилось изумление, причем настоящее, а не излюбленно театральное. Перекаченные губы снова невольно округлились в большое «О». Она подняла на сестру испытующий взгляд и Мирослава в полном спокойствии только глубоко выдохнула и согласно кивнула.

  Когда мне удалось украдкой подсмотреть в ее телефон, который отец продолжал держать в руке и задумчиво не сводил с него глаз, точно что-то припомнил, я почувствовала как и у меня самой внутри все замерло в удивлении, а из груди едва не вырвался шокированный вопль. 

  Тут же в моей голове рефлекторно всплыли отголоски слов Виталия: «Твой отец — причина, почему я терпел твое общество. И раз он обанкротился, ты мне больше ни к чему,» — а после вопль страданий.

  Конечно, я узнала девушку. Ее темные волосы, собранные в аккуратный пучок, и карие глаза. Бледное худое лицо с впалыми щеками, рельефные губы и вздернутый нос. Естественно, на фотографии она выглядела значительно иначе, чем в нашу первую встречу: легкий макияж со стрелками на глазах, розовые румяна и едва заметный блеск на губах, только выгодно подчеркивал достоинства. Деловой стиль одежды — строгий черный пиджак, юбка-карандаш до колен и серая папка в руках — представляли ее весьма серьезной и ответственной. Эти образы полностью шли в разрез с тем нелепым платьем в пол и съехавшим на бок массивным ожерельем, которое мне довелось наблюдать на вечере.

  Глазам не верю... А я хотела выйти и пожалеть ее. Сказать, что Милявский подлец и мерзавец, а оказалось она сама не лучше его. Вот и доказательство, что внешность бывает обманчива. 

  Интересно, как бы отреагировал Виталий, увидев Киру в таком порядочном виде и чтобы сделал, узнав, что она ему изменила, когда они встречались, ведь, помнится, Мирослава сказала измена Лоренса произошла за два дня до свадьбы отца. Значит, на тот момент Виталий и Кира еще состояли в отношениях. Вдруг я задумалась: может, Милявский узнал, что она ему изменила и не пережил удара по мужскому самолюбию, а потому и бросил ее, а про ее отца история просто удачно подвернулась.

  Вскоре, отец оправился от шока и добродушно отдал телефон сестре.

  Наверное, Мирослава ожидала, что ее выпад как-то должен был усмирить его неистовство, однако, это не сработало. Его угловатое лицо больше не искажалось в злобе, но в своих решениях он оставался неизменным. Более того, он как будто искал оправдание собственной жестокости.

— Не удивительно, что она кинулась ему на шею, — он фыркнул. — Карский-то уже банкрот. Надеюсь, ты все поняла, — не обращая на нее и ее слезы, застывшие в глазах, абсолютно никакого внимания, он вытянул из стопки первую коричневую папку и любезно протянул Инессе, — и позвонишь Лоренсу, — между делом стальным голосом пояснил он.

  Вместо ответа Мирослава сокрушенно опустила голову и кивнула.

  Я чувствовала, как во мне закипала неконтролируемая ярость и, с нетерпением и вызовом поведя бровью, посмотрела на Инессу с надеждой в душе, что она как-то вступится за Мирославу, но она глядела на меня с безучастным лицом.

  Я поняла, что поддержки ждать было неоткуда, а потому вновь подперла рукой подбородок и шумно вздохнула, зная что сама никак не могла помочь Мирославе. Да и каким образом? Разве что избавиться от Лоренса.

  На удивление светлые стены ресторана прорезали писклявый голос Инессы и впервые я обрадовалась этим высоким, режущим слух, ноткам. 

— Думаю, — отец сразу перевел на нее взгляд полный любви, абсолютно противоположный тому, с каким ранее смотрел на меня. Сестра заметно оживилась, — Мирославе лучше дать отпуск на некоторое время. Лоренс пусть знает, что помолвка не расторгнута, во избежание всяких ошибок. Но какой-то период времени им лучше пожить отдельно друг от друга.

  Отец с полным вниманием вслушивался в слова второй жены. Я от бессилия поджала губы. О каком отпуске вообще могла идти речь?! Лоренса непременно следовало закопать заживо, да так, чтобы никто не отыскал. Мирослава понурила плечи. Отец согласно кивнул.

  Той же ночью мы с сестрой вернулись в Москву, но перед самым отъездом из Франции я узнала, что мой разговор с Виталием, состоявшийся утром в вестибюле, оказался последним. 

  Он пропустил ужин, потому что вернулся в Америку.

  И так же, как и на вечере, при знакомстве со мной не счел нужным попрощаться.

  Больше мы не виделись.

  Со временем я стала понимать, что истинная причина, по которой отец вынудил сестру полететь со мной, крылась не только в Лоренсе, но и в его намерении продлить медовый месяц дольше положенного. Поскольку мой возраст не позволял ему отлучаться надолго, Мирослава оказалась вроде законной смотрительницы.

  Отец пропустил мою успешную сдачу ОГЭ.

  День рождение Мирославы. Летние каникулы. Поступление в десятый класс. Первые симпатии к лучшему другу. Мое день рождение. Новый год. Поминки матери. Рождество. Окончание десятого класса. Снова день рождение Мирославы. Очередные летние каникулы, Новый год и Рождество. Где-то между делом, поминки матери. Поступление и окончание выпускного класса. Мой последний бал.

  И даже мое совершеннолетие.

  Словом, все.

  Ни он, ни и Инесса ни разу не заехали Москву, не позвонили, не поинтересовались как мы с сестрой поживали, не поздравили с праздниками. От мачехи этого стоило ожидать: она сделала что хотела, прибрав отца к рукам. От мысли, что он предпочел ее и Виталия своей настоящей семье, мне становилось тошно.

  Я их возненавидела. Его тоже.

  Заучила всего одну-единственную фразу: кто бы не спрашивал меня где отец и почему вместо него все время приходит сестра, я всегда отвечала, что он слишком занят работой.

  Моей опорой была Мирослава. Именно она переживала вместе со мной первые душевные терзания и опасения о том, какие надежды отец намерился возложить на Виталия. Именно она делилась неутешительными мыслями о том, что ждало нашу семью в недалеком будущем.

  Пока три дня назад перед началом сентября отец не вызвал ее в Париж вернуться к работе.

  Я могла думать всякое: что ему понадобилась помощь или Инесса плохо себя чувствовала и ей необходимо было улететь на длительное время на лечение в Швейцарию. По крайней мере, на это рассчитывала и верила.

  Но вопреки моим мыслям все истоки неизменно тянулись к одному и я опасалась худшего.

  Отец возвращался в Москву вместе с Инессой, которую я надеялась больше никогда не увидеть.

  И возможно с ним.