50 глава

— Тэхен, — до меня откуда-то издалека доносится голос бывшей жены.

Внутри пусто и больно. Оттуда с корнем выдрали нечто очень важное. Безусловную любовь к младшему брату. И теперь на этом месте дыра. Чонгук укатил на своем байке, сунув мне в руку потрёпанную визитку.

«Если однажды ты всё-таки сможешь меня простить» — сказал он, и опустив забрало шлема, превратился в точку на дороге.

— Тэхен, — прохладные пальцы касаются моей ладони. — Ты стал отцом. Поздравляю.

— Спасибо, — реагирую заторможено, продолжая стоять на месте и смотреть туда, где уже не видно Чонгука. — Как ты? — спрашиваю у Лисы.

— Почти научилась жить без тебя, — вздыхает. — Заменила привычку все время ждать тебя на другую, не менее вредную.

Под моим удивленным взглядом достает из кармана свежего белого халата пачку сигарет и зажигалку.

— Пойдёшь к Дженни? — прикуривает, затягивается и выпускает дым в сторону от меня. Под языком начинает неприятно сосать.

Тоже хочу. Ищу свои сигареты, прикуриваю от зажигалки бывшей жены. Стоим, молча смотрим на дорогу и синхронно затягивается никотином.

— Как она?

— Все хорошо. Справилась без приключений. Она будет хорошей мамой для твоей дочери, — успокаивает то ли меня, то ли себя Лиса.

— Ты однажды тоже будешь хорошей мамой, — отстреливаю окурком в сторону. — Что у вас с отцом?

— Не общаемся, — пожимает плечами. — Он вычеркнул меня из своей жизни. О тебе у вас дома тоже не говорят. Только мама твоя звонит и плачет, думая, что я знаю о тебе больше остальных.

— Я заеду к ней, — зачем-то киваю.

— Обязательно. Только не задерживайся в этом городе, Тэхен. Отцу не до тебя сейчас, но ты же его знаешь.

— Знаю. Не от меня будет зависеть. У Дженни мама тяжело болеет.

— Помню. Но все же у вас ребенок теперь. Своя семья. А для моего отца это не станет аргументом. Не хочу, чтобы он тебя покалечил, — Лиса снова касается моей руки прохладными пальцами. — Иди, молодой отец. Дженни сейчас себя накрутит, а ей кормить. Нам с тобой надо меньше общаться. Я ее ревность прекрасно понимаю.

— Да. Я тоже. Иду… — разворачиваюсь, делаю несколько шагов ко входу, кручусь обратно и натыкаюсь прямо на Лису. Замешкавшись на мгновение, крепко обнимаю ее.

— Тэхен, — смеется, но обнимает меня в ответ и украдкой вдыхает запах с моей футболки.

Боюсь, что для нас с ней эти объятия значат совсем разное и я быстро отхожу.

— Спасибо тебе за них. За Дженни и дочку.

— Пожалуйста, — прячет тоску за улыбкой. — Иди к ним, Тэхен. Не забудь халат и антисептик.

— Помню.

Большими шагами прохожу коридор за коридором. Снимаю белый халат с вешалки, накидываю на плечи. Надеваю бахилы, спреем обрабатываю руки. Захожу в палату и дыру в груди начинает заполнять тепло. Дженни не видит никого вокруг. Она поглощена дочкой. На ее губах играет усталая, но счастливая улыбка.

— Мои малышки, — говорю шепотом, чтобы не напугать маленькую Юну.

— Она такая крошечная и такая тёплая, — так же шепчет мне Дженни. — А еще очень вкусно пахнет.

Наклоняюсь и очень осторожно прикасаюсь губами к лобику. Втягиваю ноздрями детский запах. Малышка открывает мутные глазки, попадая взглядом прямо в счастливо сжимающееся отцовское сердце.

— И правда, вкусно…

Дженни тоже целую. Она отвечает, так и не перестав улыбаться.

— Отдыхайте. Я уеду ненадолго, — говорю им.

— Куда? — цепляется за мою руку.

— К маме твоей. Узнаю, что там и как. Когда можно навестить. И к своей заеду. Мы здесь долго находиться не сможем. Это может быть опасно, а я не буду рисковать ни тобой, ни дочерью.

— Тэхен, я так люблю тебя, — по ее бледным щечкам текут слезки. — Прости меня за этот перелет, — крепче прижимает к себе дочку.

Красивая моя, любимая девочка. Ладонями обнимаю ее лицо, собираю губами слезки. Соленая, вкусная, родная. Это же моя жизнь теперь. Она и дочь. Я ее выпорю потом, конечно, за эту историю с самолетом, но все равно буду любить и обнимать. Мне с ней сладко. Я с ней дышать начал. И плевать, что мы в изгнании. Мы счастливы там. Мы нашли свой маленький мир, в котором нам хорошо. Нет у меня больше миллионов отца. Мы живем на итальянскую зарплату чуть выше среднего, но я еще ни разу не пожалел, что все складывается так. А миллионы у нас еще будут. Я ради них в лепешку расшибусь, но они никогда ни в чем не будут нуждаться.

Она все ревет и ревет, глупышка. А глаза счастливые все равно и это меня успокаивает.

— Все уже, Дженни. Ну все, не плачь. Мы пережили побег, перелет и остальное переживем. Все хорошо будет, — заезженная до дыр фраза за последние сутки. — Поспи, тебе сейчас нужно. Я постараюсь вернуться как можно быстрее.

Заходит медсестра, помогает Дженни, забирает Юну, перекладывает в кроватку и меняет положение кровати, чтобы моя любимая девочка смогла удобно лечь.

Еще раз глянув на дочь, провожу ладонью по пелёнке, целую свою невесту и выйдя из палаты, вызываю такси. Надо максимально оперативно все решить. Как только Дженни разрешат, нам надо отсюда улетать. У меня есть дня три — четыре на решение абсолютно всех вопросов.

Добираюсь до больницы, в которой лежит мать Дженни.

— Вы ей кто? — дежурно интересуется девушка за стойкой регистрации.

— Зять. Муж ее младшей дочери.

— Хорошо. Не больше пяти минут. Ей совсем нельзя нервничать.

— А положительные эмоции можно? У нее внучка сегодня родилась.

— Посоветуйтесь с ее лечащим врачом, — девушка машет рукой на невысокого мужчину в очках.

Ловлю его и узнаю подробности диагноза, чем мы можем помочь и что ей сейчас можно говорить, а что лучше не стоит. Врач дал добро на то, чтобы сообщить радостную новость, но сделать это надо грамотно и я, пока иду до палаты, прокручиваю в голове детали нашей предстоящей беседы.

Привычно обработав руки, надев халат и бахилы, вхожу. Ким лежит на высокой кровати и повернув голову на бок, смотрит в единственное окно с поднятой вверх шторкой.

Услышав мои шаги, женщина медленно поворачивается. Ее нижняя губа начинает дрожать, а пальцы сжимают простыню.

— Если вы будете плакать, я уйду, — говорю сразу.

— Не буду, — хрипит она, а слезинка все равно стекает из уголка глаза по виску.

— Здравствуйте, — беру стул, присаживаюсь рядом с ней.

— Здравствуй, Тэхен. Дочка не приехала? Не простила меня? — она хватается за мою ладонь.

— Это я вас не простил, а Дженни вас любит, ей вас не хватало. Она не может сейчас приехать. Дня через три — четыре только. У вас родилась внучка, поздравляю, — получилось грубо.

Я не так репетировал эту речь, но увидев мать Дженни, во мне все взбунтовалось. Из-за нее моя невеста решила рисковать собой и ребенком. Это она бросила дочь и несколько месяцев послушно выполняла приказ мужа, запрещающий связываться с ней. Это её Дженни не хватало все это время! Она знала, что дочь привязана к матери. Они сами ее так воспитали! Хрупкой, тепличной, зависимой! А потом просто отдали в чужую семью, подложили под незнакомого мужика. И мать не вступилась за дочь. Но Дженни все равно любила ее. И я молчал… Молчал, потому что не имел права осуждать любовь дочери к матери. Я обязан был поддерживать свою девушку, и я это делал, как мог.

Я здесь только ради Дженни и быть вежливым у меня не получается. Слишком много всего произошло. Моя нервная система дает сбой. Ей нечем подпитаться, ее нечем пока успокоить. Даже радость от рождения дочери смазалась другими эмоциями, а я ждал ее. Я даже сам себе не могу объяснить, насколько сильно я хотел этого ребенка. Ребенка от любимой девочки, которая сама еще толком не повзрослела.

— С ними все хорошо? Как вы ее назвали? Как Дженни перенесла роды?

«А вы не хотите спросить, как она перенесла перелёт? Как я перенес этот долбанный перелёт?» — взрывает меня, но я выдыхаю, убираю свою ладонь из-под ее и все же решаю ответить. Дженни не простит мне, если из-за моей несдержанности что-то случится с ее мамой.

— Юна. Перенесла нормально, сейчас отдыхает.

— Тэхен, я знаю, что виновата перед ней. Мы с мужем разводимся. Не могу я больше с ним жить и делить своих детей на «правильную» и «неправильную» дочь тоже больше не могу.

— Вы были нужны ей все это время.

— Знаю. Но я за столько лет так привыкла подчиняться мужу, что не сразу поняла, как потеряла свою маленькую девочку. Дженни ведь ребенок совсем. И теперь сама стала мамой. Как она справится с дочкой?

— Я справлюсь, вы не переживайте. И со своей дочкой, и с вашей. Сейчас очень важно, чтобы вы взяли себя в руки и дали своему сердцу успокоиться. Вам придется простить себя, чтобы выжить ради Дженни. Вторую операцию сделают, как только вы начнете за себя бороться. Хоть сейчас не будьте эгоисткой. Сделайте это ради дочери и ради внучки. Как только будет можно, я привезу их к вам.

— Я буду, Тэхен. Обещаю тебе, буду бороться. Ради девочек. Ради тебя. Спасибо, что так любишь мою малышку.

— Это теперь моя малышка, — улыбаюсь ей. — Но ей очень нужна мама. Не забывайте об этом ни на секунду. До свидания.

— До свидания, Тэхен.