46 глава

Легкие горят, мышцы в икрах сводит. Торможу на набережной, уперевшись ладонями в перила. Сгибаюсь пополам и глядя себе под ноги стараюсь отдышаться. В ушах шумит, перед глазами пляшут черные точки, все конечности покалывает от нехватки кислорода. Наплевав на редких прохожих, сажусь на вымощенную круглым гладким камнем мостовую и вцепившись в волосы закрываю глаза.

В ушах раскатами грома грохочут слова Дженни о том, что она носит не мою дочь. Этот ублюдок трахнул мою девочку!

Горло сдавливает спазмом. Даже сигаретный дым не лезет. Попытка затянуться заканчивается тяжелым кашлем и саднящими легкими.

Чонгук, как же так? Я всю жизнь за тебя. Всю жизнь, блядь, на твоей стороне! Против всех! Ты, сука, вырос на моих глазах! Хвостиком бегал! Вот такой, блядь, маленький, кареглазый шухер, который вечно то на дереве застрянет, то новые штаны порвет, то котенка домой притащит! Ты же, сучонок, как никто другой, в людях разбираешься. С детства, мать твою! Что же ты наделал? И пропал, я все эти месяцы тут с ума сходил, не прекращал искать брата. Рискуя выдать себя отцу Лисы, все время держал связь с родным городом в надежде, что мой Чонгук появится и я хотя бы буду знать — живой.

А сейчас я сам готов его убить. Голыми руками свернуть шею ублюдку! Он же понял разницу! Он понял, что Дженни сама ко мне пришла. Она влюбилась в меня, не в него!

Не смог отпустить, ему тоже было больно. Я его предал, позволив себе забрать Дженни. А он взял и ударил туда, куда бить было нельзя ни при каких обстоятельствах. Это даже не под дых. Это блядь, в сердце.

Но дочь моя. Ты, может, и не кончал в нее. Нет, я уверен, что ты не кончал в нее. Ты нам жизнь испортить захотел. Ты ей несколько месяцев жизни похерил! Поэтому она потухла. Она думает, что ты опоил и трахнул ее, брат! Но ты же, блядь, не делал этого!

Я ей сюрприз сегодня сделать хотел, а получилось, что она мне.

Поднимаюсь, снова упираюсь ладонями в перила и смотрю на воду. В ней отражаются огоньки маленького городка, в который мы оба влюбились за отсутствие суеты, за душевность, за человечность, за его тепло. В кармане штанов так и лежит кольцо, которое я купил по дороге домой.

Оттолкнувшись от перил, разворачиваюсь и быстрым шагом иду в сторону дома. По дороге пытаюсь курить. Кашляю, блюю, но затягиваюсь. Не знаю, какая в этом необходимость, но мне становится легче. Легкие с каждой затяжкой расправляются, никотин горечью оседает на языке. Я сосредотачиваюсь на этой горечи и держусь за нее до самого подъезда. Поднимаю взгляд на наш балкон. В квартире темно. Ушла? Куда ей идти? Некуда!

Понимая это, все равно бегу по лестнице. Дергаю дверь и едва не спотыкаюсь о Дженни!

— Малыш! — падаю на колени. Холодная. Дрожит и тихо всхлипывает, свернувшись комочком на чертовом придверном коврике. — Дженни, вставай. Иди же сюда, — поднимаю ее. — Тебе плохо? Больно? Ты чего здесь лежишь, малыш? Не молчи!

Ее колотит сильнее. За живот держится, глаза не открывает. Мне становится пиздец как страшно! Сколько она здесь лежит? С тех пор как я ушел? Это пиздец!

Скорая… Надо вызвать скорую.

Дыша со свистом, ищу по карманам мобильник.

— Сейчас, сейчас, мои девочки. Сейчас все будет, — нервным поцелуем прижимаюсь к ее виску и достаю-таки этот долбанный телефон.

Вызываю службу спасения, поднимаю Дженни с пола и несу на руках к нашему мягкому диванчику в гостиной. Кладу на него, стягиваю край покрывала и заворачиваю. Кладу ладонь на живот и жду.

Наклоняюсь ухом к животу, глажу его ладонью и бормочу невнятно всякое, лишь бы наша малышка слышала мой голос. Ей нравится, она всегда откликается, толкаясь в меня ручкой или ножкой, когда я говорю с ней или читаю сказку.

— Юна, пни папу. Папа тут с ума сходит. — перевожу взгляд с животика на бледную девушку. — Моя Дженни, — прижимаюсь к ее прохладным губам. — Ты не виновата ни в чем. Не смей думать, что виновата. Люблю тебя, мой малыш. И дочку нашу люблю. Она наша, ты поняла меня? Так было и так останется. Наша Юна.

Под моей ладонью, оставшейся на животе, чувствуется пинок. Да! Моя девочка! Она старательно упирается прямо в мою руку. Чувствует папу, моя девочка.

Дженни долго осматривают, пока я мечусь вдоль дивана в ожидании хоть какого-то вердикта. Прослушивают нашу малышку, меряют Дженни давление, проверяют тонус, исключая угрозу.

— Мы можем забрать ее на ночь, чтобы понаблюдать в стационаре, — говорит мне один из медиков, — но вам повезло, у нее крепкий организм. Просто стресс и она замерзла. Горячее питье, теплое одеяло, укрепляющие витамины, покой и сон — лучшее лекарство для беременной женщины.

— Вы уверены, что ей и ребенку ничего не угрожает? — не отпускаю врача.

— Уверены, но повторюсь, можем перестраховаться и забрать вашу жену в стационар.

— Я смогу поехать с вами?

— Конечно, — кивает он.

— Тогда мы едем.

Я не готов ими рисковать. Ночь в больнице — не самое страшное, что может случиться. Там оборудование, дополнительное обследование, анализы, в конце концов!

Быстро собираю все самое необходимое, забираю из комода документы и несу Дженни до кареты скорой. Клиника недалеко, добираемся минут за десять. Стараюсь не мешаться под ногами, пока ее устраивают в палате. Заполняю документы. Медицинская страховка покроет эту ночь, но я бы и заплатил, лишь бы все было в порядке.

Настаиваю на том, чтобы ей сделали УЗИ с прослушиванием сердцебиения. Только после мы остаемся вдвоем, и я устало опускаюсь в кожаное белое кресло, стоящее у кровати.

Дженни спит под теплым одеялом. Ей вкололи легкое успокоительное, безвредное для нашей дочки, а я не сплю. Не могу ни на секунду закрыть глаза. Перевариваю рассказ Дженни. В красках представляю, что между ней и Чонгуком могло быть. Как он пыхтел над бессознательным телом. И чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю, что ничего не было. Или же мой мозг просто выдает желаемое за действительное? Почему-то уверен, что Чонгук не поступил бы так. Он может быть отвязным придурком, но не подлым мудаком. Брат не стал бы трахать беззащитную девушку. Он не насильник. Он просто ревнивый идиот! За что и останется без башки, как только я его найду. За то, что посмел прикасаться к ней. За то, что она жила в страхе все эти месяцы.

— Тэхен.

Вздрагиваю, услышав свое имя.

Рассвет уже, а я даже не заметил. Дженни моя проснулась. Смотрит растерянно. Губки пересохшие облизывает.

— Наша дочь?

— С ней все хорошо. Ты как?

Кресло я передвинул еще ночью. Мне теперь удобно держать свою малышку за руку. Глажу ее пальчики, подношу к губам, целую каждый.

— Ты не ушел, — голос моей девочки дрожит.

— А должен был? Ты правда думала, что я просто так возьму и откажусь от вас? Не откажусь, Дженни. Вы же — моя жизнь, мои легкие, мое сердце.

Поднимаюсь, чтобы тут же наклониться и прижаться к ее пересохшим губам своими. Жмурясь, просто трусь об ее губки, стараясь не утонуть в нежности к своим девчонкам. Вспоминаю про кольцо.

— Не так хотел все сделать, — виновато улыбаюсь, достаю золотой обруч без коробочки из кармана. — Ким Дженни, ты станешь моей женой?

— Женой, — красивые большие глазки Дженни распахиваются. — Подожди, но ты же женат, — растерянно хлопает слипшимися ресницами.

— Сюрприз, — глажу ее пальцами по щеке. — Нас развели вчера с Лисой и я сразу кольцо купил и хотел рассказать.

— Правда? — не верит она.

— Правда. Квест «Разведись с дочерью Манобана так, чтобы он об этом не узнал» пройден успешно. Так что, малыш? Ты готова прожить со мной всю жизнь?

— А как же Чонгук? — не унимается Дженни.

— Я не знаю. Но вы — мои девчонки. Ты и Юна. Остальное переварить надо. То, что он сделал, называется неприятным словом — предательство. Что с этим делать, я пока не решил.

Говорю с ней максимально открыто. Эмоции еще не улеглись, и Чонгука я не нашел.

— Выходи за меня, Дженни. И больше никогда ничего от меня не скрывай, — целую ее теплые губки. — Выйдешь?

— Да, — шмыгнув носом, обнимает и трется носиком о местечко на сгибе шеи, разгоняя мурашки от самого затылка по всему позвоночнику.