ПРОЛОГ

Эмили сидела на заднем сиденье машины, глядя в окно. За стеклом тянулись бесконечные поля и редкие деревья, прерывающиеся лишь потемневшими от времени дорожными знаками. Она сжимала в руках старую фотографию, на которой был запечатлён он — Джек, её лучший друг. Рядом с ним на фотографии была она, ещё улыбающаяся, ещё счастливая. Пальцы дрожали, но не от холода, а от тяжести воспоминаний.

Машина тряслась по старой дороге, и Эмили чувствовала, как каждый неровный толчок отдавался в её сердце. В груди сжималось от той вины, которую она тащила с собой в этот новый город. Она пыталась убрать воспоминания, но они были везде — в её мыслях, в её снах, даже в этой машине.

— Мы скоро приедем, — раздался голос её матери с переднего сиденья. Мать старалась говорить мягко, но Эмили знала, что в её голосе скрывалось напряжение.

Эмили лишь кивнула, не отрывая взгляда от дороги. Её родители думали, что этот переезд поможет ей справиться с болью, что смена обстановки избавит её от горьких воспоминаний. Но они не понимали, что от себя не убежишь, куда бы ты ни поехал.

Город, в который они направлялись, был ей абсолютно чужд. Она не знала никого, кроме своих родителей, и от этого становилось только хуже. Эмили не знала, как снова начинать всё с нуля — общаться, делать вид, что ей интересно, что ей не больно, когда внутри всё разрывалось на части.

Когда они въехали в город, он показался ей пустым и серым. Старые дома, узкие улочки, почти безлюдные. Город был как сама Эмили — тихий, замкнутый, скрытый в себе. Она посмотрела на вывеску с названием и почувствовала, как холодное ощущение пустоты захватывает её. Здесь не было Джека. Здесь не было никого, кто бы знал её историю.

Машина остановилась у небольшого дома. Родители начали выгружать вещи, но Эмили не двигалась. Она сидела в машине, смотрела на новый дом и чувствовала, как её сердце сжимается от тяжести того, что этот дом станет новым началом — началом, к которому она не была готова.

— Эмили, — отец постучал по окну, — выходи, нужно помочь.

Она глубоко вздохнула, убрала фотографию Джека в карман и открыла дверь. Ветер мгновенно коснулся её лица, принеся с собой запах осенней листвы. Она сделала шаг на новую землю, чувствовала, как её ноги касаются асфальта, как новый мир открывается перед ней, но ничего не менялось. Тяжесть в груди осталась такой же, как и была.

В доме всё казалось слишком чужим. Родители уже начали расставлять коробки, пытаясь создать уют, но Эмили всё ещё стояла у двери, словно боялась пересечь порог.

— Пойду прогуляюсь, — тихо произнесла она, надеясь, что родители не станут задавать вопросов.

Мать посмотрела на неё с тревогой, но не стала возражать. Эмили вышла обратно на улицу, оставив за собой пустой дом. Она медленно пошла по улице, смотрела на старые дома, закрытые окна, и чувствовала, как город поглощает её своей тишиной. Каждый её шаг отдавался эхом в голове — шаг к чему-то новому, но пока неведомому.

Она остановилась на углу и подняла голову к небу. Осенние облака закрывали солнце, но свет всё же пробивался сквозь серую завесу. Эмили вспомнила, как они с Джеком часто гуляли по парку. Как он смеялся, когда она спорила с ним, кто добежит до конца аллеи первым. Это было так недавно, но сейчас казалось, что это было в другой жизни, которая закончилась в одно мгновение. Её пальцы снова потянулись к карману, где лежала фотография. Она знала, что будет постоянно возвращаться к этому моменту — к той последней ссоре, когда она сказала слова, о которых пожалела сразу же, как только он ушёл.

Но его больше не было.

Эмили продолжала идти по узкой улочке, и каждый её шаг отдавался в сердце глухим стуком. Город казался застывшим во времени. Дома, выстроившиеся вдоль дороги, были словно старые воспоминания — поблекшие, покрытые тонким слоем пыли, с деревянными ставнями, которые, казалось, не открывались веками. Кое-где на домах облупилась краска, как будто жизнь медленно покидала эти места, оставляя за собой только тени прошлого.

— Странно, — подумала Эмили, — как место может быть таким пустым, но в то же время таким полным... полным чего-то неуловимого, невидимого. Воспоминаний, возможно?

Она остановилась у старого дерева, которое росло на перекрёстке двух улочек. Ветки его раскинулись высоко над землёй, словно стараясь коснуться неба. Осенние листья медленно кружились в воздухе, и каждый их взмах казался ей символом чего-то невысказанного. Эмили чувствовала, как лёгкий ветер касается её щёк, но в душе всё равно было холодно.

— Почему всё так... почему я чувствую эту пустоту? — мысленно задала она вопрос, словно обращаясь к этому старому дереву, будто оно могло ей дать ответ.

Сколько раз она пыталась понять, как должна чувствовать себя? Утрата — это не просто слово, это целый мир, который рушится в тебе, оставляя только руины и воспоминания. Она будто шла по этому городу не только физически, но и внутри себя — шагала по обломкам своего разбитого сердца, стараясь собрать хотя бы несколько целых кусочков.

Она продолжала идти дальше, и перед её глазами открылся небольшой парк. Его серые дорожки вились между деревьями, а лавочки, стоящие вдоль них, казались забытыми, словно никто не садился на них годами. Она шла медленно, её ботинки тихо шуршали по опавшей листве. Здесь всё было тихо, почти как в её голове.

— Странно, как мы запоминаем моменты. Иногда они запечатлеваются в сердце так прочно, что становятся частью тебя, — подумала она, глядя на падающие листья. — И в то же время... как легко потерять всё, что казалось вечным.

Каждый лист, кружась, напоминал ей о тех днях, когда они с Джеком были неразлучны. Она всегда думала, что дружба будет длиться вечно. Но в этом и была вся ирония жизни: ничего не вечно. Даже то, что ты считал незыблемым, может рухнуть в одно мгновение. Вот так она потеряла Джека, а теперь теряла себя, не зная, как снова собраться. Она села на одну из лавочек и посмотрела на небо. Осеннее солнце уже едва пробивалось сквозь плотные облака, словно и оно тоже не хотело показываться. Воздух был прохладным, но не ледяным — он обнимал её так же, как город обнимал её душу, медленно, но не навсегда.

— Может, в этом и есть смысл, — думала она, глядя на одинокие деревья, чьи ветви были частично обнажены от листвы. — Мы все временно в этом мире, наши связи, наши отношения, наши потери — всё это тоже временно. Может, никто и не обещал, что всё будет хорошо... и, наверное, это нормально. Может быть, настоящая сила не в том, чтобы избегать боли, а в том, чтобы научиться жить с ней.

Но даже если она понимала это где-то глубоко внутри, её сердце всё ещё сопротивлялось. Боль не исчезала от осознания. Память, как зеркало, отражала каждый момент с Джеком — его смех, его голос, его лицо, когда она в последний раз видела его перед той трагедией.

— Если бы только я могла повернуть время вспять... — шепнула она себе.

Но время шло вперёд, как и ветер, что неустанно подгонял листья по тропинкам парка. И она тоже шла вперёд, хотя внутри неё всё кричало остановиться.

Эмили встала и, вздохнув, продолжила идти. Парк был словно небольшой остров в этом заброшенном мире, тихий, но полный скрытых историй. И она понимала, что ей нужно будет начать свою новую историю. Пусть это место и казалось холодным и чужим, ей предстояло найти здесь что-то, что сможет вновь согреть её сердце.

Эмили шла по извилистым дорожкам парка, и каждый её шаг казался ей слишком громким в этой тишине. В воздухе витала тяжёлая сырость, которая словно просачивалась в неё, смешиваясь с чувством одиночества и потери. Она не могла избавиться от мысли, что этот город был как лабиринт. Не только физически — со своими узкими улочками и старинными домами, но и внутренне, как отражение её собственного запутанного состояния.

Деревья, стоящие вдоль тропинки, были величественны и безмолвны, как наблюдатели чужой жизни. Их листья уже наполовину опали, и на земле лежал ковёр из багряно-золотых оттенков. В этом был какой-то особый символизм, который Эмили невольно уловила. Как и её жизнь, эти листья прошли через смену времён года — весеннюю радость, летнее тепло, а теперь осенний упадок. Они падали, разложив своё великолепие перед её ногами, как напоминание о том, что всё умирает, чтобы дать место чему-то новому.

Но в этот момент Эмили не чувствовала никаких "новых начал". Всё казалось пустым, словно её душа была закована в ледяную скорлупу.

Она подошла к пруду, который был спрятан в глубине парка. Вода была неподвижна, как зеркало, отражающее тяжёлые серые облака, нависающие над городом. Эмили остановилась у самого края, смотря на своё отражение. Её лицо выглядело бледным и уставшим. Глаза, когда-то полные света и жизни, теперь казались тусклыми, как небо над её головой.

— Кто ты теперь, Эмили? — мысленно спросила она себя. — Кто ты без него?

Джек был для неё не просто другом, он был её спасением, якорем, который не давал ей утонуть в собственных страхах и сомнениях. И теперь, когда его больше не было, она чувствовала себя потерянной, как корабль в бушующем океане. С тех пор, как его не стало, каждый день казался ей битвой — битвой с собой, с воспоминаниями, с тишиной.

— Я не могу это изменить, — шепнула она, глядя на воду. — Я не могу вернуть его. Но почему же так тяжело?

Она вспомнила тот последний день. Всё началось с мелочи, обычной ссоры, которые часто происходят между друзьями. Она тогда не понимала, что это будет их последний разговор. Эти слова, сказанные в порыве гнева, теперь эхом звучали в её голове, как приговор, который она сама себе вынесла. Эмили всё ещё чувствовала, что могла бы остановить его. Что если бы она просто сказала другое слово, сделала другой выбор, всё сложилось бы иначе.

Но время не поддаётся приказам. Как бы она ни пыталась, оно не сдвинется назад.

Её руки невольно потянулись к карману, где лежала та самая фотография. Она вытащила её и внимательно посмотрела на Джека. Он улыбался на фото так легко, так искренне, как будто знал, что жизнь полна света. Эмили почувствовала, как слёзы начинают подступать к глазам, но она стиснула зубы и старалась сдержать их. Здесь, на этом берегу, ей казалось, что если она позволит себе плакать, то не сможет остановиться.

— Ты бы сказал мне, что я глупая, если бы видел меня сейчас, да? — снова подумала она, глядя на фото. — Ты бы сказал, что я должна двигаться дальше, жить своей жизнью. Но как мне это сделать, Джек? Как?

Эмили долго стояла у пруда, чувствуя, как время медленно тянется, как ветер усиливается, поднимая в воздух сухие листья. Она закрыла глаза, представляя, что ветер уносит с собой её боль, её вину, её страхи. Но, конечно, это было лишь наивное желание. Она вернула фотографию обратно в карман и медленно отошла от воды. Нужно было идти дальше. Она не знала, куда именно ведут её ноги, но знала, что не может стоять на одном месте.

По дороге домой Эмили задумалась о том, что ей предстоит жить в этом городе, где никто не знает её истории. И, возможно, это было благословением. Никто не видел её сломленной, никто не знал, кем она была до этой утраты. Она могла начать с чистого листа. Но проблема заключалась в том, что этот "чистый лист" казался ей слишком пустым и холодным.

Её родители говорили, что время лечит. Но Эмили сомневалась в этом. Время лишь усугубляло её вину, делая её тяжелее с каждым днём. Она не могла найти того света, о котором говорили другие, — света в конце туннеля, который должен был бы быть, если она только продолжит идти вперёд.

— Может, света и нет, — подумала она, шагая по тропинке, ведущей обратно к их дому. — Может, всё, что остаётся, — это просто двигаться вперёд, несмотря на тьму.

Когда она подошла к дому, солнце уже окончательно спряталось за горизонтом, и в воздухе повисла прохлада наступающего вечера. Эмили открыла дверь и вошла в дом, который встретил её непривычной тишиной. Её родители сидели в гостиной, разбирая коробки, но разговоров почти не было. Их неуклюжие попытки создать уют в этом новом месте казались ей напрасными. Даже несмотря на горящий камин, дом всё равно оставался холодным — холодным не физически, а душевно. Эмили прошла мимо них, не сказав ни слова, и поднялась в свою комнату.

Внутри неё была такая же пустота, как и в парке: белые стены, голый пол, только пара коробок с вещами, которые она ещё не распаковала. Её комната казалась безжизненной, словно ожидала, что кто-то вдохнёт в неё тепло, но Эмили не чувствовала в себе этого тепла.

Она подошла к окну и приоткрыла его. Снаружи воздух был свежим, наполненным запахом влажной земли и прелых листьев. Её взгляд упал на город, погружённый в сумерки. Светлые полосы от уличных фонарей медленно растворялись в мягком осеннем тумане. Вдалеке можно было рассмотреть силуэты домов и деревьев, и Эмили снова почувствовала это ощущение: она здесь чужая. Чужая в этом городе, чужая в этом доме, и, как казалось, чужая даже самой себе. Она присела на подоконник, обхватив колени руками. Прошлое снова накрыло её волной. Каждый момент с Джеком всплывал перед глазами, как мозаика — яркая, но разбитая на множество осколков. Она пыталась собрать их, но они каждый раз рассыпались. Внутри разгорался знакомый вопрос: почему я не остановила его? Почему не остановила ссору? Почему всё пошло не так?

Эти вопросы стали её постоянными спутниками. Они приходили к ней ночью, когда она лежала в постели, и днём, когда она шла по улице. Она хотела избавиться от них, но чем больше пыталась забыть, тем сильнее они углублялись в её сознание.

— Время не лечит, — прошептала Эмили, глядя на тёмное небо за окном. — Оно просто делает боль более привычной. Оно стирает острые углы, но оставляет всё внутри, так что ты не можешь избавиться от этого по-настоящему.

Она вспомнила, как её родители, пытаясь утешить её, говорили, что через какое-то время боль станет меньше. Но Эмили не верила им. Они не знали, что на самом деле происходит внутри неё. Они видели только внешние проявления — молчание, редкие слова, отсутствие улыбок. Но они не знали, как каждый день она боролась с тем, чтобы просто встать с кровати и идти дальше.

Внизу послышались шаги, и через минуту дверь приоткрылась. Это была её мать, которая заглянула в комнату, будто проверяя, как она.

— Эмили, ты в порядке? — её голос был тихим и осторожным, словно она боялась её ранить.

Эмили обернулась и посмотрела на неё. На её лице не было эмоций, только утомление, которое она так старательно скрывала. Её мать тоже страдала, это было очевидно, но Эмили не могла позволить себе ещё и её утешать.

— Да, — коротко ответила она. — Просто хочу побыть одна.

Мать кивнула, как будто уже ожидала такой ответ.

— Хорошо, но, если тебе что-то понадобится, ты знаешь, где мы, — мягко произнесла она и аккуратно закрыла дверь.

Когда мама вышла из комнаты, Эмили вернулась к окну. Тишина в комнате усилилась, как будто стены поглощали её мысли. Её взгляд вновь упал на тёмные улицы города. Всё выглядело спокойно и безмятежно снаружи, но внутри неё царила буря.

— Мне нужно выбраться отсюда, — вдруг пришла мысль. Не из города, а из этой внутренней тюрьмы, в которой она оказалась. Внутренний голос, давно скрытый за слоями боли, заговорил с ней.

Она знала, что это будет нелегко, что шаг за шагом ей придётся сражаться с самой собой, с этой тенью прошлого, которая следовала за ней. Ей предстоит пережить ещё много таких моментов, как этот, когда одиночество и боль захлёстывают, когда каждый новый день кажется бесконечно тяжёлым. Но глубоко внутри она понимала, что есть ещё что-то впереди — что-то, что она пока не могла увидеть, но что, возможно, всё же ждало её в этом городе.

Может, именно здесь, среди этих пустых улиц и чужих людей, она найдёт нечто новое, что поможет ей снова почувствовать жизнь.

Эмили стояла у окна, ощущая прохладный ветерок, который пробирался сквозь щели в старых рамах. Ей казалось, что этот город, с его затянутыми туманом улицами и полупустыми домами, будто отражает её собственное состояние — некое промежуточное пространство между жизнью и воспоминаниями, между прошлым и тем, что она не могла пока назвать будущим.

— Как же я оказалась здесь? — снова спросила она себя, но ответа не было.

Возможно, её родители надеялись, что смена обстановки поможет ей. Они искали спасение для неё, как когда-то она искала спасение в Джеке. Но никто не мог понять, что это ощущение потери было с ней повсюду. Даже если бы она уехала на другой конец света, она бы всё равно взяла с собой этот груз. Вся проблема была в том, что она не могла убежать от самой себя.

Она снова оглядела комнату, такую незнакомую и чужую. В детстве она часто переезжала с семьёй — отец постоянно получал новые назначения на работе, и они привыкли к новым домам, новым школам, новым друзьям. Но этот переезд был другим. Здесь не было того чувства предвкушения, которое она испытывала в детстве, когда новый город казался обещанием чего-то лучшего. Теперь же этот переезд был как побег — от самой себя, от того, что осталось позади. И она знала, что это временно, что рано или поздно ей придётся столкнуться с тем, от чего она пыталась убежать.

— Всё в этом городе кажется мне таким медленным, — подумала она, прижавшись лбом к холодному стеклу. — Как будто даже время здесь замедлилось.

Она вспомнила дни до переезда. Её мир тогда был таким быстрым и громким. Всё происходило в мгновение ока — школьные занятия, встречи с друзьями, вечеринки. И в центре всего этого был Джек. Он был её опорой, её лучшим другом и тем, кто умел вытащить её из самых тёмных мыслей. Эмили знала, что их отношения вышли за рамки обычной дружбы, но она так и не успела это осознать до конца. Теперь, после его смерти, ей казалось, что она никогда не найдет никого, кто смог бы вернуть ей ощущение безопасности, которое давал ей Джек.

— А если я больше никогда не смогу никому довериться? — подумала она, внезапно осознавая, что её страхи не ограничивались утратой Джека. Это был страх новой боли, нового разочарования. Она боялась начать снова, боялась кого-то впустить в свою жизнь, чтобы снова не потерять.

Звонок телефона вырвал её из мыслей. На экране высветилось имя её матери.

— Эмили, ужин готов, — прозвучал её голос. — Ты придёшь?

— Да, иду, — ответила она, чувствуя, что её голос звучит натянуто.

Она выключила телефон и пошла вниз, в кухню, где за столом уже сидели её родители. Они старались вести себя, как обычно, обсуждая новые проекты на работе, но разговоры казались пустыми. Эмили сидела, молча перебирая вилкой еду, не слушая, о чём говорили её родители. Её мысли всё время возвращались к сегодняшнему дню, к тому, как она снова ощутила этот знакомый, но болезненный груз вины.

После ужина она быстро извинилась и вернулась в свою комнату. Лёжа на кровати, Эмили закрыла глаза, пытаясь остановить поток мыслей. Но воспоминания снова и снова возвращались, и она чувствовала, как боль накатывает, как волна, захлёстывая её.

— Я не могу так больше, — шепнула она себе, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

Она вспомнила слова, которые Джек сказал ей перед тем, как ушёл в тот вечер: нам нужно серьёзно поговорить.

Эти слова разъедали её изнутри. Она знала, что тогда, возможно, всё могло бы пойти по-другому, если бы они успели обсудить всё. Если бы только она не ушла от разговора. Она пыталась оправдаться, но внутри знала, что эти оправдания — лишь попытка скрыться от правды. Джек умер, и она не смогла остановить его.

Эмили сжала руки в кулаки, чувствуя, как боль и отчаяние охватывают её с новой силой.

— Я не могу больше жить так, — произнесла она в тишине комнаты.

Но она не знала, как найти выход. Её накрывало чувство беспомощности, и казалось, что она захлебывается в собственной вине и горе.

Прошло несколько минут, прежде чем она смогла снова открыть глаза и подняться с кровати. Эмили подошла к зеркалу, и на мгновение ей показалось, что она видит в нём не себя, а чужую девушку. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, словно это была не она, а отражение её боли.

— Ты больше не та, кем была раньше, — прошептала она своему отражению. — Но кем ты станешь теперь?

Эмили отвернулась и подошла к окну. На улице было темно, только свет фонарей освещал туманную улицу. Луна слабо светила сквозь облака, как будто сама не знала, хочет ли показываться на этом небе. Тишина за окном напоминала ей ту пустоту, которую она чувствовала внутри. Как долго она могла оставаться в таком состоянии — живя, но не чувствуя жизни? Она не знала, что будет дальше, но что-то в глубине души говорило ей, что это только начало. Начало пути, который ей придётся пройти, чтобы найти себя.

Её мысли блуждали между прошлым и настоящим. Ей хотелось просто закрыть глаза и исчезнуть — исчезнуть из этого города, этого дома, и особенно из своей боли. Но внутри была другая, более тихая, но настойчивая часть её, которая шептала, что так не может продолжаться вечно.

— Я не могу оставаться в этом состоянии, — думала она. — Но как найти силы, чтобы что-то изменить?

В глубине души Эмили знала, что перемены не придут сами собой. Она могла провести в этом городе год, два, десять лет, и всё это время оставаться заложницей своих воспоминаний. Ей нужно было нечто большее, что-то, что заставило бы её снова почувствовать себя живой. Но она не знала, что именно.

Её взгляд остановился на одиноком фонаре у края дороги. Свет от него медленно растекался по мокрой земле, напоминая, что ночь уже близка к завершению. "Каждая ночь когда-то заканчивается", подумала она, и в этой мысли был скрытый намёк на надежду.

Она села на кровать, устало откинувшись на подушки. Её сердце было переполнено противоречиями. Она хотела уйти от своей боли, но в то же время не могла отпустить Джека. Её вина, словно привязанная цепь, держала её на месте. Однако, она понимала, что так больше продолжаться не может. Эмили резко встала, снова подошла к окну и открыла его настежь, впуская холодный ночной воздух. Она чувствовала, как ветер касался её кожи, пытаясь разогнать ту тяжесть, которая преследовала её каждый день.

В этот момент её взгляд зацепился за слабый свет вдалеке — маленький огонёк, где-то на соседней улице. Он был слишком далёким, но каким-то образом привлёк её внимание. Эмили прищурилась, пытаясь понять, что это было. Это мог быть свет из дома, одинокая лампа на веранде или чей-то автомобильный фонарь. Но что-то в этом свете притягивало её.

Эмили задумалась: может, этот огонёк и есть то, что мне нужно?

Она не знала, что её привлекло — желание уйти от себя или просто ускользнуть от своей реальности, но в тот момент она решила, что не может больше оставаться запертой в четырёх стенах.