26

***Вечернее марево неспешно покрывало темно-синей завесой бесконечно длинный опустевший пляж с вереницей отельных комплексов, пальмовыми рощами и вездесущими туристами, лениво собирающимися на вечернюю трапезу. А в огромном ресторане рядом с бассейном бодрые официанты сервировали столы, и повара в гигантских белых колпаках раскладывали поддоны, наполненные различными яствами: овощное рагу, запеченая свинина, нежнейшее филе цыпленка в кисло-сладком соусе, всевозможные гарниры от пресловутых макарон пяти сортов до жареного дикого риса и бархатистого картофельного пюре.

Яна медленно прохаживалась вдоль рядов с едой, накладывая в широкую белоснежную тарелку то, что ей приглянулось. Она потянулась, чтобы зачерпнуть половником томатный соус для пасты, как в этот момент чья-то рука осторожно коснулась ее запястья. Яна обернулась.

- Привет, - улыбаясь одними уголками губ, на нее смотрела Леда.

И столько грусти было в этих глазах, столько одинокой печали и несказанной надорванной тоски, что у Вишневич мгновенно защемило сердце, однако виду не подала. Она небрежно стряхнула мешающую ей ладонь и продолжила прерванный процесс.

- Привет, - скупо отозвалась она в ответ, даже не глядя в глаза.

- А я вот только встала, - как бы про между прочим пояснила Возняк, хотя ее никто не спрашивал. - Ты уже заняла столик?

- Нет.

- А я уже заняла, - Леда улыбнулась как можно шире, мгновенно счищая с лица весь налет негатива. - Вооон там, смотри, на веранде в самом углу. Там не ветрено и открывается приятная морская перспектива. Давай поужинаем вместе, м? - она игриво склонила голову к плечу, незаметно приблизившись вплотную к собеседнице.

- Хорошо, - после недолгого молчания решила Яна.

Они присели за столик. Морской бриз легонько ласкал их лица, теребя воздушные белые кудри Леды, в полумраке словно осыпанные серебром ранних звезд. Они молчали. И в этом томительном безмолвии скрывалось больше слов, чем в самом продолжительной диалоге. Солнце давно потонуло в искристых волнах, и снова поднялся небольшой шторм. Здесь всегда штормит по ночам, и набегающие волны ласково убаюкивают тех, кто вслушивается в грозную песню моря. Леда пила вино, кислое и немного горчащее, будто бы в него насыпали черного перца, но она почти не чувствовала вкуса, полностью сосредоточившись на той, что сидела сейчас рядом, основательно пережевывая пищу и не глядя на нее.

- Красиво здесь, да?.. - все же заговорила Возняк.

- Красиво, - спокойно отозвалась Яна.

- Ты знаешь... Ты знаешь, в чем самая глобальная ошибка очень многих людей?

- В чем же? - не отрывая глаз от тарелки, безо всякого интереса поддержала разговор Вишневич.

- Я думаю в том, что большинство уверено в своем всевластии над окружающим миром. Нам внушили, что реальность это то, что мы создаем сами, и у каждого есть право в любой момент изменить эту реальность. И если что-то нужно в данный момент, достаточно лишь протянуть руку и взять желаемое. Люди живут так, как будто они одни во вселенной, будто бы никогда не умрут, почти не считаясь с теми, кто рядом. А ведь их миры столь же реальны, как и наш собственный. Но понимаем мы это только тогда, когда натыкаемся на непробиваемую стену и никак не можем дотянуться до нужной точки. Она вроде близко, но ты тянешься, тянешься, тянешься... А расстояние не сокращается. И лишь тогда приходит осознание, что мир имеет границы, тонкие, расплывчатые, нестабильные, но они есть. То, что ты некогда считал своим, оказалось территорией совсем другого человека, а теперь этот человек оторвался, ушел, его мир больше не принадлежит тебе, а ведь это присутствие было таким естественным, само собой разумеющимся...

На ее глаза непроизвольно навернулись слезы; Леда постаралась взять себя в руки, пригубила вина, и бокал в ее руках тихонько подрагивал от волнения. Говорить было трудно, еще труднее было не видеть и не ощущать никакой реакции на сказанное: Яна, как и прежде, была увлечена едой и, казалось, совсем не слушала. Тем не менее, выдержав паузу, Возняк заговорила снова.

- Знаешь, вот я смотрю на это небо, море, песок... Это все как будто не со мной. Как будто я просто листаю рекламный проспект, смотрю на яркие картинки, радуюсь, но, когда вдруг хочу коснуться, понимаю, что они неживые, ненастоящие. Все это где-то есть, существует, но в моем мире их нет. И я снова в своей серой мгле, в вакууме, в сырости и безысходности...

Яна отложила вилку и наконец посмотрела на собеседницу. Она смотрела долго и прямо, тяжелым, удушающим взглядом своим, от которого стыла кровь в жилах и хотелось куда-нибудь немедленно сбежать. Леда стихла и все ждала ответа.

- Послушай, - начала Вишневич, - мы ведь говорили с тобой об этом за неделю перед отлетом. Я предлагала сдать путевки, я предлагала даже попробовать кому-то из нас выбрать другой отель или одному не ехать вовсе. Я согласна была отказаться от поездки даже с большими потерями. Мы тогда вместе приняли решение, ты помнишь? Мы обе пришли к тому, что расстаемся, и ты сама сказала, что это справедливо после всего случившегося. На что же ты теперь жалуешься? О каком вакууме и безысходности сейчас говоришь?

- Я не говорю о справедливости... - едва не плача тихо произнесла Леда. - Да, это решение было справедливым, но справедливость часто идет вразрез с тем, чего хочет сердце. Разве ты не видишь? Разве ты не чувствуешь, как мне плохо и одиноко тут? Разве не замечаешь, что я всеми силами стараюсь сохранить то немногое, что еще в нас осталось?.. Я просто стараюсь быть хотя бы другом!..

- Другом? - горько усмехнулась Яна, ее нервная система потихоньку начинала сдавать, и холодное выражение лица уже сменялось проявлениями истинных эмоций, что неконтролируемо бушевали в ней. - Другом, говоришь?.. А ты вообще знаешь, что означает это слово? Скажи мне, сколько у тебя друзей? Сколько?! Тех самых друзей, с кем ты не трахаешься, когда понадобится?! - она резко встала из-за стола. - Ты понятия не имеешь, что такое дружба, любовь, доверие! Все верно, - неожиданно спокойно произнесла Вишневич, отводя глаза, - в твоем мире все подчиняется твоим законам и только твоим, и мне очень жаль, что порой ты натыкаешься на кардинально иное мнение. Наверное, для тебя это и впрямь жестоко.

Не попрощавшись, она развернулась и ушла с веранды, оставив Леду в одиночестве с вином и так нетронутым ужином. Нужно было срочно чем-то занять себя, немедленно, сию секунду. Яна почти добежала до номера и рухнула лицом в постель. "Только не плачь... Только нахрен не плачь..." - твердила она сама себе, до боли стискивая зубы и еще сильнее сжимая ни в чем не повинную подушку так, что сводило суставы, и скрипели челюсти, едва не ломаясь на части.