Душа октября

Осень.

Хмурое низкое небо свинцовыми тучами висит прямо над городом.

Давит на плечи своей неподъемной тяжестью, заставляет пригибать голову к земле вместе с домами, что вжимают крыши в водосточные трубы, где шумят и шумят, не смолкая, бесконечные спутники октября — отвесные монотонные дожди. Прямые, как струны сангэна, такие же разнообразные в своем звучании и тоскливые, как вой волка-одиночки.

Рафаэль задумчиво стряхнул с сая дождевые брызги и невесело усмехнулся. Он уже два часа носится под этим дождем, а ему конца и края не видать, как, впрочем, и поискам.

«Ищи ветра в поле» говорят люди, когда подразумевают что-то, что найти невозможно.

«Ищи Лео в городе» — добавляет к этой поговорке любой из братьев-черепах.

Они знают, о чем говорят.

Найти Леонардо, если он этого не хочет, почти невозможно, хоть ситом город просеивай, он ускользнет сквозь пальцы, как та самая вода, что уходит в песок, или все тот же ветер.

— Донни, что у тебя? — Раф устало присел на крышу и свесил ноги, давая им отдых от этой гонки.

— Глухо, — голос немного встревоженный и тоже усталый. — Как сквозь землю провалился.

— Я двигаю дальше, — бешеный ниндзя отключил рацию и поднялся, бросив еще один взгляд на небо.

«Да где же ты, черт тебя побери?! Лео! Какого черта опять этот замкнутый круг?!»

Он кувыркнулся в воздухе, перелетая дальше, и помчался вперед, стараясь обогнать свои мысли, свою тревогу и свои воспоминания.

Лео любит осень. Ему нравятся дожди и большие лужи, расходящиеся кругами от каждой упавшей в них капельки, серые мокрые стены, серое небо и серый город. Он может часами залипать на это серое зрелище и находить в нем что-то… знать бы еще, что именно, может, тогда его проще было бы отыскать. Бессмысленный бег по крышам города уже измотал Рафаэля до тяжелого дыхания и бессильного мата на каждый новый прыжок, но упрямство гнало вперед, да еще гордыня, раздутая до размеров дирижабля.

«Что, слабачок, снова лидер тебя сделал? Усвистел хрен знает куда, а ты, бедолажка, уже из сил выбился, гоняясь за призраком?» — мерзко гундосит в голове эта самая гордыня, и Раф прыгает дальше, в душе своей уже готовый сдаться и прекратить бессмысленные поиски.

Так каждый год. Каждую эту поганую осень Лео уходит в никуда.

Весной или летом он исчезает не чаще, чем раз в месяц, и это почти не тревожит душу, потому что каждый хочет иногда побыть наедине с собой, каждому хочется отвлечься от домашних дел. Тем более, тому, кто тащит на себе этот самый дом, как целый товарный состав со всеми проблемами, склоками, трудностями, пониманием и его отсутствием, личными проблемами каждого из братьев и сложностями их характеров.

Раньше Рафаэль думал, что у Лео вообще нет своих проблем, так усердно он копается в неурядицах и бедах братьев. Он же дня не может прожить без того, чтобы не сунуться в дела Донни, не посидеть с Майки у телека или в очередной бесплодной попытке не завести с Рафом разговор о почтительности и уважительном отношении к семье.

Рафаэль снова сел, позволив себе небольшую передышку.

Небо растягивало — значит, дождь вот-вот закончится, и горизонт улыбнется ему закатным золотом, густеющим, как мед.

Наверное, пора возвращаться домой. Снова с пустыми руками и покорно ждать, когда уже в глухой ночи, а может, ближе к рассвету, скрипнет входная дверь.

Год от года осенью Лео уходит все чаще, все так же бесследно растворяясь в шуме дождей. И год от года это тревожит братьев все больше, но старший не дает себя понять, мягко отшучиваясь или уходя в медитацию.

С ним так же непросто, как и с любым из них, или даже сложнее, потому что, например, Донни Раф запросто предложит помощь, и тот так же легко ее примет или попросит сам, а Майки, не стесняясь, заявляет, что ему должны помогать, потому как он самый младший. А вот поди попробуй помочь лидеру! Суровому, вечно серьезному и за всех и вся отвечающему. У него на все один ответ: «все хорошо»!

Рафаэль уже понял своим звериным чутьем, что что-то в этой головоломке не так, и это «все хорошо» год от года только хуже. Нет, их лидер по-прежнему собран в бою, готов защитить любого из них и протянуть руку помощи. Он по-прежнему сильный и целеустремленный, он знает лучше них всех вместе взятых, что и для кого лучше, отлично справляется со всеми своими задачами. Вот только глаза… что-то с ними не так становится по осени.

Раньше Рафаэль думал, что это просто игра под названием «Лео изволит капризничать», сейчас он точно знает, что это не так, и хочет разыскать брата, чтобы понять причины его поведения.

Яркий широкий луч закатного солнца, как прожектор, прорезал тучи, ударив прямо в глаза.

— Твою же маму! — выругался Рафаэль, прищурившись. — Этого счастья мне не хватало.

— Раф, — негромко окликнул его кто-то сверху, и черепашка крутнулся на месте, выхватывая саи.

Кто бы ни решил побеседовать с ним на крыше, сперва он познакомится с его гранеными стальными друзьями!

  — Ты зачем здесь? — на него смотрели внимательные синие глаза, яркие и пронзительные, как всегда, глядящие в душу.

Лео спрыгнул с высокого флюгера и легко приземлился рядом с братом.

— Тебя искал, придурок, — выдохнул Рафаэль, бросив саи в ножны. — Опять шатаешься под дождем?

Леонардо пожал плечами и отвернулся, уставившись на закат.

Рафаэль присел на корточки и несильно ударил кулаком в крышу.

Опять свалял дурака! Столько бегать за старшим, столько его искать, чтобы при встрече нахамить вместо банального: «я волновался».

Лео глубоко вздохнул и поднял голову, щуря на закатное солнце свои синие-синие глаза.

— Красиво, — тихо сказал он, казалось, не к Рафу и обращаясь.

Рафаэль хмыкнул и сел на парапет, глядя на старшего снизу вверх.

Да, Лео любит смотреть на закаты. На эти горящие, как в огне, небеса, переливающиеся всеми цветами алого и золотого.

Мокрое от дождя лицо лидера было очень мягким сейчас и странно-печальным, а закатный багрянец раскрашивал дождевые капельки в красное и отражался таким же красным в звездной радужке.

Рафаэль не раз видел красные брызги на лице старшего брата. После битв он устало стряхивал с клинков рубиновые капельки, а с лица забывал стереть. Глаза у него в бою тоже иногда отливают красным. Алой холодной яростью. Но это все не так, как сейчас… там лидер всегда собран и жесток, рассудителен и спокоен, а сейчас… Таких глаз у брата Рафаэль не видел никогда.

Уставшие, как у древнего старика, подслеповато прищуренные и очень грустные.

— Эй, — бешеный ниндзя встал и тронул брата за плечо. — Ты что это, а?

Лео снова едва заметно пожал плечами, не отрывая глаз от чего-то за горизонтом, одному ему ведомого.

— Все хорошо.

— Врать ты не научился, — едва заметно усмехнулся Раф и схватил лидера за подбородок, заставив повернуться к себе и встретиться взглядами. — Что с тобой?

— Ничего нового, — Леонардо усмехнулся ему уголками губ, не пытаясь вырваться из захвата. — Слушаю дождь, смотрю на небо. Ты же знаешь…

— Знаю, что ты прячешься за своими дождями, как за ширмой, — тихо перебил Рафаэль. — Пусть я трижды дурак и пять раз осел, но я твой брат, Лео, и я слышу, что внутри тебя словно что-то выгорает. Не ври мне. Что с тобой, Бесстрашный?

Лео долго молчит, пристально глядя в бешеную почти фосфоресцирующую зелень глаз напротив. Никто не знает, отчего у Рафаэля глаза в минуты гнева начинают так светиться. Почему только у него одного есть эта хищная черта, делающая его похожим на демона.

— Я устал, — тихо выдыхает лидер и опускает взгляд. — Хотел отдохнуть немного и дождаться звезд…

Раф опускает руку, освобождая лицо брата от захвата, и досадливо дергает уголком губ.

  «Устал… от чего? Мы же уже неделю в относительном спокойствии живем. Если и ходим на поверхность то больше так, прошвырнуться. Никаких серьезных стычек, а ты устал…»

Еще додумывая эту мысль, Рафаэль уже понял, что Лео не ту усталость имел в виду.

Он устал тащить на себе семью, отвечать за всех и каждого, за их косяки, ошибки, провалы и поражения, за взрывной характер Рафаэля, вечно залипающего на что-то Донни и забывающего обо всем Микеланджело.

Он делит их беды и неудачи, находя нужные слова утешения и поддержки, всегда оказывается рядом, когда это нужно, и искренне радуется каждой победе.

Каждое слово у Лео это эмоция, направленная вовне. Он делится ими так щедро, словно внутри у него бьет родник невидимой чистой силы, готовый питать любого, кому это нужно.

Раньше Раф не думал об этом, а вот сейчас осознал, что ни хрена это не бесконечный источник, поднимающийся из недр души. Нет ничего бесконечного и бездонного — Лео просто отдавал им все до надрыва души, едва успевая восстанавливать свои внутренние ресурсы, чтобы снова и снова отдавать.

А когда душа оставалась совершенно пустой, как вот сегодня, Лео уходил в дождь, заполняя им свою душу до краев.

Это непросто — быть идеальным лидером. У него нет права на ошибку, нет права на свою жизнь и свои мысли. У него есть команда и она же семья, и он в ответе перед ними и за них. Чтобы были сыты, здоровы, не попали в бою под серьезный удар, не вляпались в глупое дерьмо только ради бравады и не наделали непоправимых глупостей.

Рафаэль вздохнул. Кто чаще всех валяется с ранами после стычек с врагом? Лео. Кто с завидной регулярностью оказывается на волосок от смерти? Лео. И нет его заслуги в том, что он выживает, это скорее недосмотр остолопов Шреддера. Кто у нас всегда впереди? Лео. Кто последним уходит, прикрывая всех собой? Ответ очевиден и даже неинтересен.

В злые минуты Рафаэль думал, что лидер просто фатальный неудачник. Но в душе всегда знал, что это все лишь потому, что он рискует собой ради них всех постоянно. Он прикроет бестолкового Майки, если тот зазевается, оттолкнет в сторону Донни, приняв удар за него, и, чего уж греха таить, много раз вставал рядом с Рафом, закрывая собой. Ему не просто, но Лео тащит на себе этот непосильный груз, потому что у него ничего больше нет и никого тоже.

Ему больше никто не нужен и ничто в целом мире.

Рафаэль прищурился, тоже посмотрев на закатное солнце.

У Лео душа октября. В ней вечно идут дожди, смывая гнев и ярость, шлепая своим бесконечным прощением по листьям душ младших братьев, играя на струнах понимания и любви, заботы, верности…

И эти дожди идут и идут, монотонно и ровно, смывая не только гнев, но и улыбку с его лица, а с сердца покой, они заставляют взрослеть до срока и торопят осень жизни совсем молодого лидера черепашьей команды.

Не оттого ли Лео так любит дожди, что с ними одними он может быть честным и им одним доверяет свою усталость и свои неудачи?

Качнув головой, Раф отбросил назад полоскавшиеся по плечам хвосты своей маски и едва заметно улыбнулся, вздернув верхнюю губу. Никто не мог понять, когда он улыбается, а когда скалится, и лишь опять же Лео точно знал, что вот так приподнятые едва заметно уголки губ говорят о теплой улыбке.

— Домой не хочешь пойти? — как можно мягче предложил бешеный ниндзя. — Может, телек вместе посмотрим?

— Я лучше еще погуляю, — Леонардо улыбнулся в ответ. — Беги. Там же хоккей будет скоро.

Раф сморщился. Вот опять это снова-здорово! Лео не экстрасенс, конечно, но о привычках братьев знает больше, чем они сами, и о том, что им важно, тоже знает в совершенстве.

А о себе узнать не дает, ускользая, как призрак, избегая таких разговоров и откровенных тем.

Они мало что знают о брате, да и эти жалкие знания всегда приходят сквозь призму все тех же дождей, как сквозь кривое зеркало.

Нужна ли ему вообще их забота? Нужно ли ему, чтобы рядом был кто-то из них, когда он стоит под ливнями и смотрит в плачущее небо? Или когда его глаза устремлены за горизонт?

Нет ответов, нет даже догадок и предположений, и Раф спрашивает в лоб, как умеет только он один, забывая о словах «тактичность» и «культура».

— Ты хочешь остаться сейчас один?

Леонардо молчит в ответ, продолжая рассматривать закат, словно и не услышал вопроса.

Приличный человек в такой ситуации подождет минуту и удалится, понимая, что собеседник не расположен вести задушевные беседы.

Но Рафаэль не человек, и его понятия о культуре далеки от идеала.

— Зачем? — спрашивает он снова. — Зачем ты бежишь от нас в свои дожди и неясные тени? Что есть у них такого, чего не сможем дать мы?

Лео улыбается. Нет в этой улыбке радости или тепла — горечь, острая горечь уксусной кислоты, едкая и больная, а еще в ней смертельная усталость на непонятливого брата, который в сотый раз донимает своими вопросами совершенно не к месту.

«От Майки, что ли, заразился? — лидер скосил глаза на бешеного ниндзя. — Не в привычках Рафа лезть в душу…»

— Иди, — Лео отвел взгляд. — Я скоро приду домой. Скажи отцу, чтобы не тревожился.

Рафаэль отвернулся и пошел прочь, сердито ругнувшись. Ну, как, скажите на милость, хоть что-то можно узнать о родном брате, когда вокруг него бетонная стена из этого внешнего покоя, безмятежности и отстраненности?!

Проводив его глазами, Лео сел и уткнулся лбом в колени.

Порой ему казалось, что вот-вот треснет хребет, что на плечах лежит стотонная скала, которую ему не под силу сдвинуть с места.

Должен. Вечное, привычное и заученное с детства, впитанное, казалось, сквозь кожу каждой клеточкой тела. Иногда Бесстрашному казалось, что он состоит весь из этого: «Должен и так надо!»

Должен заботиться, должен беречь, должен понимать и прощать. Должен учить и тыкать носом, терпеть, хранить любой ценой, выслушивать. Должен… должен… должен…

Как дождь по крышам и лужам, стучит это слово в висках острой настырной болью.

Должен сейчас вернуться домой и успокоить Рафаэля, который явно не понимает, что происходит, но чует, как собака, что что-то не так. Пока он не начал донимать Донни своими умозаключениями и докапываться до сути проблемы, надо отвлечь его и занять чем-то другим. У него очень сильно хромает защита в бою, что может привести к лишнему риску, пусть лучше этим займется, а со своими проблемами Лео разберется сам… потом…

«Им не надо об этом думать, — Леонардо поднялся, бросив последний взгляд на почти угасший закат. — Это пройдет… как только пойдет снег, станет проще…»