Глава 11. Думай, Драко... Думай...

Гермиона

Как только я увидела Малфоя среди Пожирателей, мне стало плохо. Я просто не смогу поднять палочку на него. У меня оставалась надежда на то, что он не Пожиратель Смерти. Или что он просто служит Дамблдору под прикрытием. Своего рода двойной агент. Но как только я увидела на нем черную мантию... Дамблдор применил к каждому, кому доверяет заклятье. Мантия окрашивалась в красный цвет. Только Дамблдор мог наколдовать такое. Но он... был в черной!Очнулась я в больничном крыле.– Гермиона, – я услышала чей-то приятный голос.– Малфой? – я не верила своим глазам. Может мне это снится? Но когда я поняла, что это не сон, я закричала: – Малфой, убирайся! Что он здесь делает! Он Пожиратель Смерти! Гарри! Рон! – у меня началась истерика.– Я сражался за вас, – на нем была красная мантия.– Я не верю... – я плакала, – я же видела тебя... там... с ними... Вон! Уходи!А он ушел. Одна часть меня говорила:«Он сражался за нас, раз у него красная мантия! Ура! Может, он и не врал!».Но вторая упорно отрицала:«Это еще ничего не значит. Ну, был он в красной мантии... Подделать ее легко, хоть Дамблдор и говорит, что невозможно. Ты же видела его в черной мантии Пожирателя!».«Это можно проверить».«Ну, вот и проверь!».Я встала с постели. Гарри и Рон воскликнули:– Гермиона, лежи...– Нет. Мне нужно с ним поговорить.Я пошла по коридору, как вдруг услышала голоса:– И что она? – спросил Блейз.– Она такая вредная! Не верит мне! Вечно строгая и святая... Как она меня бесит! Не то, чтобы ее мнение хоть что-то для меня значило... И вообще, я не обязан перед ней отчитываться, – возмущенно ответил Малфой.– Вот именно, – посоветовал Блейз. – Просто не обращай на эту скучную стерву внимания.Так мое мнение для него ничего не значит?! Я его бешу?! Строгая и святая?! Скучная стерва?!Я не дослушала разговор и в слезах убежала. Он совсем не раскаивается. Что уж говорить о том, что он любит меня? А я... все еще люблю. Нужно забыть его. Чем скорее, тем лучше.***

Драко

Дамблдор объявил, что то, что война закончилась, конечно, хорошо, но учебный год все-таки нужно закончить. Оставалась всего две недели. Я еще пару раз подходил к Гермионе, но она не верила мне... У меня уже просто опустились руки. Каждый день я пытался забыть ее локоны, которые все время находятся в беспорядке (что мне очень нравилось), ее карие глаза, если в которые я взгляну, то не смогу отвести взгляд никогда, ее милую морщинку на лбу, когда она о чем-то думала... Стоп! С такими мыслями я точно о ней не забуду! Каждый день я ругал себя за то, что думал о ней... Нельзя! Каждый день я ругал себя за то, что пытался придумать способ доказать ей, что люблю ее. Каждый день я говорил себе: «Думай, Драко... Думай...», но ничего не приходило мне в голову.«Ты можешь говорить все, что угодно, Малфой. Я не поверю ни единому твоему слову...» – именно эти слова меня останавливали от длинных речей, которые каждый раз хотелось ей высказать. Каждый вечер я напивался и каждую ночь мне снились кошмары. Но я по-прежнему любил ее.Как-то раз вечером (когда я решил напиться) меня остановил Блейз и решил составить мне компанию. Я потянулся за бокалом с огневиски, но Блейз сказал:– Алкоголем делу не поможешь.– А чем поможешь? – мне было непривычно то, что уже вечер, а я все еще трезв.– Лучше посмотри на звезды и луну и подумай...Я послушался совету Блейза. Я посмотрел на эту темную ночь. Интересно, что сейчас делает Гермиона? Наверное, спит у себя в гриффиндорской спальне. Эти звезды... как же их много! А эта полная луна! Как она красива.Полнолуние... Полнолуние... Стойте... Полнолуние!«Если ты не знал, Драко, это не только цветы для зелья от насморка. Когда от этих цветов исходят золотистые пузырьки, и они начинают светиться (а это происходит только в полнолуние), мужчина должен сорвать его и подарить той, кого любит. Это давняя традиция. Так делали волшебники в глубокой древности. И если этот мужчина действительно любит ту девушку, для которой сорвал цветок, на его лепестках отпечатается признание в любви. Именно этого подарка ждут молодые ведьмы от своих возлюбленных, потому что Аналогниум никогда не врет. Никогда. На него пробовали накладывать различные заклятья, но все равно цветок говорит правду...». Каким же я был придурком! Как же я раньше не догадался?!– Ты гений, Блейз!Я побежал в Запретный Лес. Цветы. Эти черные цветы светились и от них исходили золотистые пузырьки. Я подумал о Гермионе и сорвал Аналогниум. Этот цветок засветился еще сильнее, а на каждом его лепестке вывелось золотыми буквами:Я, Драко Люциус Малфой, люблю тебя, Гермиона Джейн Грейнджер. Я ни к кому такого еще никогда не чувствовал. Рядом с тобой мне становиться хорошо, как будто я обрел что-то, чего мне так не хватало все время... Я люблю тебя и хочу провести с тобой всю оставшуюся мою жизнь...Я так обрадовался и побежал в свою комнату. Взяв метлу, я подлетел к окну Гермионы. Я заглянул туда. Браун, Патил и Гермиона мирно спали. Я постучал в окно. Я постучал настойчивее. Браун встала и открыла окно, гневно пробормотав: «Кому пришло в голову присылать сову так поздно?!». Я влетел в спальню девочек.– Малфой? – Браун очень удивилась.– Я к Гермионе, – я тихо подкрался к кровати Гермионы. Она все еще спала. – Гермиона...– Малфой? – она очень испугалась.– Тише. Я всего лишь хотел тебе кое-что подарить.– Мне не нужны твои... – я протянул ей Аналогниум. Она потеряла дар речи. Она просто удивленно пялилась на этот черный цветок. – Аналогниум ведь никогда не врет?Я улыбаясь кивнул. Она посмотрела на меня полными решимости глазами и поцеловала.– Драко, я ведь все это время...– Молчи. Я знаю. Я чувствовал.Браун чуть ли не плакала от счастья.– О, Мерлин, как это трогательно! – они с Патил обнялись и заревели.

Эпилог. Через пять лет.

Было уже одиннадцать вечера. Моя любимая жена, Гермиона Малфой, уже спала.А я решил пожелать спокойной ночи нашему сыну:– Пап, – ко мне подошел Скорпиус. – А как вы с мамой начали дружить?Я решил назвать нашего сына Скорпиус, в честь моего погибшего кузена. Гермионе просто понравилось это имя. Она сказала, цитирую : «Идеальное чисто-малфоевское имя!».– Как мы начали дружить? – за все это время Скорпиус ни разу не спросил об этом.– Да. Мама говорила, что вы с ней до шестого курса были врагами.– Ну... не то чтобы врагами... Слушай. Как-то раз нас наказали, и мы убирались в кабинете твоего крестного – Северуса. И вот Пивз переклеил этикетки на зельях...Я подумал, что очень сильно люблю свою жену, и мысленно поблагодарил Пивза за то, что он переклеил этикетки на зелье.Вчера я спросил Гермиону, довольна ли она жизнью. И знаете, что она ответила?– Я просто счастлива, Драко!И тогда я тоже почувствовал себя самым счастливым.The End...