Драббл, G. Витя/Лиза, 1987-ой год.

Сочная зеленая трава легко проминалась под босыми ногами, приятно щекоча кожу. Было так хорошо, так спокойно, что улыбка сама собой набегала на губы, блаженная и полная нескрываемой радости. Не выдержав, Лиза раскинула руки в стороны, запрокинула голову и вгляделась в небесную синь. По плечам, спине и животу стекали мелкие капли воды, оставлявшие на коже крохотные мурашки. Блаженство заполняло каждую клеточку, а тишина раннего утра... хотелось, чтобы она была вечной.

Тряхнув намокшими волосами, Лиза схватила полотенце и промокнула их. Потом огляделась в секундной растерянности, которая тут же укрепилась в сознании.

— Вить! — позвала, всматриваясь в густо росшие чуть поодаль деревья. Ответом послужил лишь лёгкий ветерок, заставивший поёжиться. — Витя!

Пришлось бросить полотенце обратно и пройти дальше, к узенькой тропинке, что уходила в лесную чащу прочь от озера. Совершенно забыв об оставшихся валяться позади кедах, Лизавета осторожно ступала всё дальше, скрываясь в тени раскидистых елей. Трава закончилась, на смену ей пришли засохшие иголки, впивавшиеся в ступни и заставлявшие морщиться, но путь продолжался с поразительным упорством.

Лиза позвала ещё несколько раз, получив лишь неизменное безмолвие в ответ, и нахмурилась. Стоило лишь на несколько минут от берега чуть дальше отплыть, как несносного Пчёлкина и след простыл! Взрослый же человек, а всё ребячеством каким-то занимался! Ну вот куда он запропастился?

— Витя, это не смешно! — в голосе сами собой проступили назидательные нотки — с выпускного прошло всего несколько месяцев, и отделаться от ставшего привычным за долгие годы образа старосты ещё не до конца получилось.

Солнце едва пробивалось сквозь верхушки деревьев, в тени становилось прохладно, и Лиза невольно обхватила себя за плечи в попытке согреться. Тишину нарушало лишь заливистое пение незримых птиц да лёгкий шум колыхаемых ветром листьев. Прислушавшись к дивной мелодии, Лизавета глубоко вздохнула и не сразу сообразила, как позади...

Тихо хрустнула ветка.

Мгновение — и крепкие руки обхватили под грудью, оторвали от земли. Из горла вырвался громкий вскрик, Лизавета заболтала в воздухе ногами, не на шутку перепугавшись и не сразу сообразив даже, что хватка была знакомой и привычной даже, а обнажённого живота коснулось что-то, легонько защекотавшее кожу.

— Пусти, пусти, — Лиза буквально заверещала, истово крутясь в кольце рук, и в конце концов ноги вновь коснулись земли, а крепко державшие руки скользнули от талии ниже, но дать им дальнейшего хода было никак нельзя, а потому пришлось отскочить на шаг назад.

— Что ты разоралась-то? — Витя лишь усмехнулся в ответ и протянул то, что щекотало несколько секунд назад, а на поверку оказалось букетом свежесорванных ромашек. — На вот, держи лучше. Их тут полно, оказывается.

Цокнув языком, Лиза приняла цветы и не сумела удержать улыбки. Нежные белые лепестки еще хранили на себе крохотные капельки росы, а по одному из стеблей неторопливо ползла божья коровка.

— Спасибо...

— Пошли, дрожишь вся, — вместо ответа Витя схватил за руку и буквально потащил Лизу за собой, не давая ни мгновения на передышку.

Берег по-прежнему был пустынным. Лиза проснулась рано — ещё семи утра не было — и, растолкав Витю, буквально умолила его сходить к озеру, возле которого они и расположились. Конец июля выдался жарким, и даже ранним утром вода была по-настоящему тёплой, такой, в которой хотелось плавать и плавать, чем Лиза и занималась беззаботно, пока не заметила Витино исчезновение.

Дача Царёвых уже давно стала местом схрона — сюда они с Витей и Космосом привозили и прятали на время вещи, которые потом либо сбывали своими силами, либо передавали Парамону. В доме же, под ковром, висевшим на стене в комнате на втором этаже, имелось небольшое углубление, в котором обыкновенно хранились деньги — немыслимые суммы, от которых у Лизаветы очень долго волосы дыбились. Сейчас же пришло успокоение, а подобный образ жизни стал привычным и неизменным. Рутинным даже, можно сказать.

Опустившись на покрывало, Лиза положила букет рядом и обхватила себя за колени. Витя же, картинно вздохнув, вытащил из кармана пачку сигарет и закурил, хмуро вглядываясь куда-то вдаль. Едкий дым медленно поплыл по свежему утреннему воздуху, наполняя его горькими нотками. Лиза помахала перед носом ладонью и демонстративно поморщилась, только говорить ничего не стала — знала, что бесполезно, а потому лишь продолжила созерцать водную гладь, чувствуя, как спокойно и легко сейчас на душе.

Докурив, Витя опустился рядом и тут же сгрёб Лизавету, даже рассмеяться толком не успевшую, в охапку. Вдвоём они завалились на покрывало, и Лизе, на которой из одежды был лишь белоснежный купальник, вмиг стало слишком уж жарко. На щеки наверняка набежала краска, когда Витя скользнул ладонями от поясницы ниже, к бедрам, и совершенно безапелляционно впился губами в шею, на которой наверняка теперь останутся следы. С губ сорвался тихий стон, и Лиза тут же очнулась, забарахталась в объятиях, норовя вырваться, но тщетно.

— Вить, только не здесь, я умоляю тебя! Вдруг придет кто, а, ну Вить...

В ответ раздражённо фыркнули. Ласка всё же прервалась.

— Да кто сюда сунется в будний день да в восемь утра? Это только тебе неймется.

Всю затею с прогулкой Витя не одобрял с самого начала, ещё когда под одеялом сонно ворочался. На высказывания о том, что он думал по поводу спонтанной затеи, Лиза внимания не обращала никакого, лишь собиралась и поторапливала, давая понять, что от своего отступать не собиралась. Уж точно не сегодня.

— Да, неймется. Зато посмотри, как красиво! — кое-как выкрутившись из кольца рук, Лиза перекатилась на спину и положила голову Вите на плечо. Собственные волосы разметались по покрывалу, а взгляд вновь устремился на небо, в котором едва ли виднелись редкие облака. Жаркое лето наслаждалось полноправием, а двое молодых людей, лежавших на прогретой земле, наслаждались теми скоротечными мгновениями блаженства, которого даже в их юных ещё жизнях имелось слишком, непростительно мало.

— Да красиво, красиво, — Витя мучительно выдохнул, явно не испытывая восторга от того, что согласие приходилось выказывать вслух. — Только и через два часа будет так же красиво. Но нет, надо было именно сейчас сюда притащиться.

— Ой, всё, не ворчи, — Лиза закатила глаза, а потом, чуть повернувшись, коснулась губами Витиной щеки. Скользнула взглядом чуть ниже, на завязанные в низкий хвост русые волосы, и вздохнула, качая головой. — Постригись уже, а? Ну несолидно же.

— Отстань. Я их не трону ни за что, прекрасно знаешь.

Поджав губы, Лиза демонстративно поднялась и заняла прежнюю позу, коленки к груди подтянув. Повисло молчание, и вновь тихонько колыхалась листва, вновь пели в отдалении незримые птицы, а все проблемы и рутина словно позади остались, затерялись в густо растущих деревьях. Лиза не думала ни о чём — ни о приближавшемся студенчестве, ни об отношениях с Витей, порой какой-то аттракцион напоминавших, ни об опасности, что несла их каждодневная деятельность. Думала лишь о том, как душа словно из груди наружу рвалась в какой-то откровенной тихой радости от наслаждения, не ослаблявшего своей незримой мягкой хватки.

Когда к незримой вдруг добавилась вполне зримая и осязаемая — это Витя следом поднялся и, обхватив Лизавету сзади, вновь подтянул её к себе вплотную, — смех сорвался с губ против воли.

— Что?

— Нет, ничего, — Лиза головой покачала и ещё сильнее прижалась, растворяясь в объятиях любимого человека, и глаза прикрыла, вдыхая уже родным ставший запах. — Просто... хорошо. С тобой хорошо.

Вместо ответа — касание губами виска, поцелуй уверенный, доказывавший, что Витя воплощал в себе именно того, кого Лиза хотела видеть рядом. Балбес-шалопай и правильная староста-отличница — кто бы мог подумать, что такая пара вообще сложится и будет держаться вот уже несколько месяцев. Лиза шла за своей любовью, словно слепой котёнок, доверялась ей без остатка, слушая лишь сердце, что так заходилось под рёбрами от одного лишь Витиного присутствия рядом, и порой забывала обо всём.

Это ли не любовь?..

Витя молчал, не размыкал объятий, и они оба долго сидели неподвижно, думая каждый о своём, а по воздуху распространялось спокойствие, ленное, тягучее, обволакивавшее тонкой вуалью. Лизавета мягко улыбалась собственным мыслям, что медленно текли в сознании, и только о плечо Витино слегка потирала нос, чувствуя прикосновения к обнажённым опущенным лопаткам.

— Ты деньги пересчитывала? Нам ехать завтра.

Реальность вернулась, обозначилась в одном только вопросе, брошенном словно бы просто так, без особенной причины. Долгий выдох сорвался с губ, Лиза чуть потянулась, а потом коснулась губами Витиного обнажённого плеча.

— Вчера вечером. Всё нормально.

Лизе всегда нравилось то, чем она занималась. Нравилось в семнадцать зарабатывать намного больше родителей, нравилось быть независимой, самостоятельной. Мало кто из ровесников мог бы похвастаться чем-то похожим, и Лизавета чувствовала, что выбранный ею путь правилен. По крайней мере, пока, когда впереди — несколько лет университета, и до распределения ещё очень далеко. А там видно будет, как судьба сложится. Главное, что сейчас всё по-настоящему хорошо.

— Ну и отлично. Парамон говорил, что вещей полно будет в этот раз.

— Ну и пусть. Космос с нами поедет?

— Угу, мы на себе точно не допрём.

— Ну вот и посидим тут втроём как раз, тоже хорошо. Валерку с собой можем взять, если у него тренировок нет. И Томку обязательно, всё мне веселее будет.

Витя лишь кивнул, ладонями вновь скользнул к низу Лизиного живота и медленно огладил его, отчего новая волна лёгкой дрожи тут же накрыла с головой.

— Перестань, — предупреждающе проговорила Лизавета, нехотя отводя ладони. Витя коснулся губами её виска и ниже, где-то возле щеки, а потом жарко выдохнул.

В заливистые птичьи трели вдруг вплелось незаметно что-то ещё, отдалённо знакомое, заставившее невольно слух напрячь. Выпрямившись, Лиза прислушалась и пусть не сразу, но осознала, что именно привлекло разнузданное негой внимание.

Звуки скрипки.

Едва слышимая мелодия доносилась со стороны домов, и улыбка вновь набежала на губы. Только теперь она даже самой Лизавете показалась немного печальной, с привкусом горечи. Так бывало всегда, когда соседка Царёвых — хрупкая девчушка лет пятнадцати — начинала заниматься, и по улице разносились мелодичные переливы. Витя же только глаза к небу возводил и стонал демонстративно, а вот Лизе становилось пусть немного, а всё же грустно. Её собственная скрипка так и осталась в квартире родителей.

Вот и сейчас Витя не изменил себе — верно, тоже различив музыку, со стоном вздохнул и бросил взгляд на наручные часы.

— Блин, девятый час только, чего ей не спится? Каникулы же, какого хрена?

— Не ворчи. Красиво же играет, чисто. Знаешь, сколько надо репетировать, чтобы форму не терять?

— Был бы спорт какой...

Улыбка погасла, задумчиво Лиза глянула на собственные пальцы, давно зажившие и не имевшие мозолей от жёстких струн. Медленно провела пальцами одной руки по нежным подушечкам, губы на мгновения поджала, чтобы голос не дрогнул сильнее ожидаемого.А потом тихонечко, будто бы самой себе, проговорила:

— Как долго я не играла...

— А вот тебя я бы, может, и послушал. Но не вот это вот уныние.

— Это классика, глупый.

Витя в ответ только фыркнул.

— Ну куда уж мне. Давай, не куксись, всё у нас с тобой будет классно. Если уж совсем невмоготу, к твоим зайдём, заберешь свою скрипку. Только чтобы каждый день не пилила не ней.

Лиза кивнула в ответ, вновь прижимаясь к родному сильному плечу и прикрывая глаза. К звукам природы прочно примешались давно знакомые мелодии, составив причудливый коктейль, навевавший воспоминания о былых днях. Лизе вдруг очень захотелось сделать так, как Витя предлагал, вновь ощутить инструмент в своих руках, вновь сыграть — пусть с ошибками и немного фальшиво, то значения уже давно не имело. Лишь бы только вновь почувствовать гладкость дерева под своими пальцами и привычным движением перехватить смычок. И вновь сыграть любимую мелодию, которая так часто оттачивалась длинными вечерами.

Но случиться тому не было суждено...