Мини, R. Витя/Лиза, 1987-ой год.

— Дай посмотреть.

— Зачем еще? Что ты там не...

— Дай, пожалуйста.

То, с каким нажимом произнесла она это свое «пожалуйста», вынудило его мучительно вздохнуть и нарочито нехотя протянуть ей серую корочку с серпом и молотом. А ведь почти донес до матери...

Лизавета раскрыла аттестат и внимательно вгляделась в заполненные каллиграфическим почерком графы. Протяжный вздох разочарования вырвался из груди помимо воли. Но, в принципе-то, он был прав — разве она не знала, с какими итогами он закончит десятилетку?

— Все, хорош, отдавай, — и, не дожидаясь ответа, парень ловким движением руки забрал у подруги документ, который не вызвал у нее радостных эмоций.

— Ну и что нам с тобой делать теперь?

Сложив руки на груди, девушка оперлась плечом о стену и посмотрела на молодого человека так, что тот невольно поежился. Прекрасно понимал он, к чему клонила его вчерашняя староста. Его девочка. И ему даже захотелось вдруг её пожалеть — больно уж явственно выражалось на её лице переживание за него. И это вместо положенной сегодня радостной улыбки.

Армия светила ему всё ярче и ярче. И Витя прекрасно понимал, что, где повестки и военкомат, там и реальная угроза загреметь в Афганистан. Ему было, конечно, страшно, но куда больший нервоз вызывало моральное состояние Лизки. Да, девушка честно старалась скрывать свой страх, но получалось у нее столь плохо, что все её попытки становились для него просто очевидными. Вот и сейчас она судорожно кусала накрашенные губы — неосознанно, машинально — портя их и выдавая этим свое истинное состояние.

Очень хотелось эти губы целовать. Но, когда он наклонился к ней, она в последний момент отстранилась и даже уперлась ладонью в его грудь.

— Не увиливай.

И снова этот пронзительный взгляд серых глаз. Ну, что было ей ответить? Она же все равно их с Космосом затею не одобрит.

— Ладно, — парень спрятал руки в карманы костюмных брюк и прижался плечом к стене — точно, как это делала Лиза — и посмотрел на подругу сверху вниз. — Только без эмоций.

Лиза промолчала, но по тому, как непроизвольно сжались её искусанные губы, стало понятно — она уже приготовилась к худшему.

— В общем, Кос предложил вариант. Инсценируем мне сотрясение — отсрочка в кармане. А потом уже будем думать. Основной вариант — покупать белый билет, как раз время на заработать будет.

— Это как так «инсценируем»? Давай, до конца колись уже.

Одобрения в родном взгляде Пчёлкин так и не уловил, и потому пришлось ему рассказывать более детально, испытывая крайнюю степень нежелания этого делать.

— Пока что у нас план такой: я беру медицинский справочник, выучиваю симптомы сотрясения назубок, а затем уговариваем Фила поставить мне хороший такой фонарь. У него удар-то поставлен о-го-го, как. Должно прокатить.

— Витя, — девушка даже покачала головой, оказавшись по-настоящему шокированной услышанным. — Вы что, с ума сошли?

— А ты можешь предложить что-то более дельное? — Пчёлкин тут же взвился, не услышав одобрения подруги на свой, как ему казалось, прекрасный план. Конечно, он знал, что она будет против, но, тем не менее, отчего-то все равно оскорбился.

Черкасова опустила голову и вздохнула, опустив плечи. Правда оказалась за ним — плана лучше и впрямь не было. Потому девушка лишь молча покачала головой и завела руки за спину.

Зря он ей рассказал. С другой стороны, другого-то выбора у него не было — скрывать от нее долго все равно бы не вышло.

А сейчас она совсем расклеилась. Это в выпускной-то вечер!

— Так, понятно все, — Витя схватил подругу за руку и буквально поволок её, вяло сопротивлявшуюся, прочь из темного коридора второго этажа школы. Не хватало еще, чтобы она успела окончательно растерять всяческий настрой на праздник.

Путь их лежал в актовый зал, где была организована последняя в жизни сегодняшних выпускников школьная дискотека. Но по дороге Пчёлкин, уверенно таща за собой ничего не понимавшую Лизавету, зарулил в столовую, где были накрыты столы для родителей, и всучил не представлявший для него особой ценности аттестат матери, отчаянно желая, чтобы корочка поскорее исчезла с глаз долой.

— О, Кос, — Холмогоров как раз вовремя вышел из актового зала, держа в руке и под мышкой по бутылке какого-то алкоголя. Витя сделал манящий жест рукой и кивнул на одну из бутылок, — дай-ка нам.

Космос лукаво улыбнулся и протянул портвейн другу, при этом подмигнув Лизавете, стоявшей за спиной Пчёлкина.

— Не многовато вам на двоих?

— Ой, иди, куда шел, — Витя отмахнулся от друга и широким шагом двинулся вниз по лестнице, к коридору. Лиза лишь сделала большие глаза и пожала плечами, явно давая однокласснику понять, что она понятия не имела, что именно задумал Пчёлкин.

— Куда ты так торопишься-то? — она еле нагнала его, слишком воодушевлённого внезапно созревшим в голове планом, и на ходу перевела дух.

Парень только ухмыльнулся, поняв, что сумел неслабо заинтриговать подругу, и продолжил свой путь. Вверх по лестнице, на третий этаж, не останавливаясь и не замедляя шаг. Он слышал стук её каблуков чуть позади себя, и уже предвкушал её удивление от того, что именно он придумал.

Лизавета нагнала Пчёлкина лишь возле пожарной лестницы, ведущей на крышу. И на ее укор, дескать, мог бы и не бежать так резво, парень лишь отмахнулся, внимательно рассматривая причёску подруги. А затем вдруг привлек девушку к себе и запустил пальцы в её пушистые волосы.

— Ты что? — Лизавета дернулась было, чтобы высвободиться из таких странных объятий, но куда там!

Ловким движением Пчёлкин вытащил из аккуратно уложенных прядей шпильку, и, оперевшись плечом о решетчатую дверь, схватил навесной замок. Лизавета изогнула бровь и взяла протянутую ей бутылку.

— Точно с ума сошёл, — девушка со снисходительной улыбкой наблюдала за процессом взлома, и лишь покачала головой, когда замок-таки поддался ее заколке.

— Пойдём, — Витя вновь схватил девушку за руку и поволок её за собой вверх по лестнице.

Свежий воздух позднего вечера обдал их, едва они оказались на крыше, и Лизавета пораженно огляделась по сторонам, искренне удивляясь непривычному для неё виду.

— Как только ты это придумал? — крутанувшись вокруг своей оси, девушка взглянула на откупоривавшего бутылку Пчёлкина, и тот неопределенно хмыкнул.

— Просто захотел, чтобы ты отвлеклась, — справившись с пробкой, парень подошел к Черкасовой вплотную и протянул ей бутылку, глядя при этом в серые глаза.

Лизавета рассмеялась и взяла бутылку.

— Портвейн, ночь, крыша... ты романтик, что ли?

Он ничего ей не ответил — лишь дождался, пока она сделает неуверенный глоток, а затем коснулся своими губами ее губ, осторожно, но настойчиво. Она любила такие поцелуи, он уже успел понять это опытным путем и как следует уяснить.

— Сейчас ты меня напоишь и воспользуешься этим, да? — она едва ли отстранилась от него, и проговорила эти слова таким озорным голосом, что невольно он рассмеялся.

— Нет, вот такого секса с тобой мне как-то не хочется. Ты же не девка какая дворовая.

Даже в полумраке ранней ночи он видел, как она смутилась от такой его прямоты и отвела взгляд. Но к подобному он относился весьма спокойно, давно уже зная, что рано или поздно все равно возьмет свое. Просто не таким образом.

— А... — девушка мягко высвободилась из его объятий и отошла к невысокому парапету крыши, — а вот поклонницы твои другого мнения.

Пчёлкин нахмурился, и даже стоя к нему спиной, она явственно почувствовала этот тяжелый взгляд, устремленный ей промеж лопаток. Она так отчаянно пыталась, но никак не могла выкинуть из головы тот треп ее уже теперь бывших одноклассниц, который услышала буквально пару часов назад в туалете. Спасибо Елисеевой, которая оказалась тогда рядом и со свойственной ей прямолинейностью пояснила, куда именно стоило пойти кучке сплетниц.

Но чувство гадливости так никуда и не делось. Лизавета даже и подумать никогда не могла, что те, кого она считала приятельницами, могли говорить про нее такие гадости. Да еще и тайком, за спиной...

Дыма-то ведь без огня не бывает. И теперь девушка усиленно искала в себе что-то порочное; то, что могло бы дать почву для подобного рода «бесед» в прокуренном девчачьем туалете.

Пчёлкин поменялся в лице очень быстро. Ему совершенно не нужны были подробности: он и так прекрасно мог представить, какие именно эпитеты получила в свой адрес Лизавета, стоявшая сейчас, спрятав руки за спину и глядевшая куда-то себе под ноги.

Какой-то хреновый у них выпускной получался, что ни говори.

Он бы, конечно, сказал ей, насколько глупо она реагировала на все это... но она стояла в паре шагов от него — такая хрупкая, печальная и совершенно искренне не понимавшая, почему отношение к ней так резко сменилось, что у него просто язык не поворачивался произнести что-то прямолинейное.

— Слушай, — он вновь подошел к ней вплотную и провёл пальцами по её виску и щеке, — неужели тебе настолько не наплевать? Ведь всё уже, конец, завтра другая жизнь начнется. Кстати, — быстро он взглянул на циферблат наручных часов, — до завтра всего четыре часа осталось. Неужели тебе так хочется это время провести в размышлениях о стайке девок, которые и рады бы дать кому-нибудь, да не берёт никто?

Она опустила голову и заправила выбившуюся из прически прядь волос за ухо. Какая-то странная полуулыбка появилась на её лице, и Пчёлкин невольно выдохнул: у него получилось. Девушка вдруг как-то странно сложила руки на груди, и Витя словно на автомате расстегнул и снял свой пиджак. Как он понял, что она банально замерзла в своем платье в цветной горох? Ведь он почти не касался её... это могло бы показаться странным и неправдоподобным, но он словно почувствовал ее озноб, а движение тонких рук лишь подтвердило догадку.

— Спасибо, — она благодарно взглянула на него, накинувшего пиджак на ее хрупкие плечи, а затем вдруг прижалась к его груди — так просто и в то же время чувственно, что он понял вдруг, что готов был бы отдать полжизни своей за то, чтобы эти вот мгновения, в которые она так доверительно льнула к нему, длились как можно дольше.

Витя отхлебнул портвейн и протянул бутылку подруге. И та отказываться не стала.

— Не увлекайся, — парень усмехнулся, наблюдая за Лизаветой, и та вдруг как-то послушно зажала бутылку меж колен и поплотнее закуталась в пиджак молодого человека.

Некоторое время оба молчали, думая каждый о своем и словно не замечая даже скорого бега минут, все сокращавших эту такую странную, долгожданную и последнюю ночь. Совсем немного осталось — и вот в их жизнях наступит новый период. Что он принесет им? Каким окажется? И как долго будет длиться?..

— Ты слышишь? — она вдруг вся словно подобралась и взглянула на него, заставив вынырнуть из глубин размышлений.

— Что?

— Тишина... музыка даже стихла.

Пчёлкин прислушался и понял, что подруга оказалась права — он и не заметил, насколько тихо стало вокруг. На какие-то мгновения ему даже показалось, что это несколько странно, ведь дискотеку планировали часов так до одиннадцати. Удивительно, что Космос не сумел задержать толпу, никогда такого раньше не случалось.

Впрочем, какое ему сейчас было до этого дело? Ведь Лиза была сейчас так близко, совсем рядом, как, должно быть, никогда раньше. И вновь он наклонился к ней, и вновь поцеловал, осторожно держа одной рукой за шею, а другой придерживая за поясницу — чтобы не вздумала вдруг отклониться назад. Парапеты-то невысокие...

— Марь Васильна, ну я-то откуда знаю, где он? Я ж ему не сторож.

— Космос! Ты мне тут подерзи еще! Друзья, называется.

Поцелуй пришлось разорвать — больно уж голоса, доносившиеся снизу, были преисполнены какими-то подозрительными нотками. Положив ладонь на низ живота девушки — машинально и неосознанно — парень заставил её отойти подальше, а сам перегнулся через парапет.

— Мария Васильевна, кого потеряли-то?

Он даже усмехнулся, наблюдая за тем, как его вот уже несколько часов как бывшая классная руководительница сначала посмотрела по сторонам, услышав голос, и лишь спустя несколько мгновений подняла голову. И даже ахнула от испуга.

— Витя! Что ты там делаешь?! Мы уже все с ног сбились, всю школу обыскали! Ты что, с ума сошел? На крышу, ночью!

Лиза, слышавшая гневные восклицания молодой учительницы, хихикнула и сделала несколько шагов к краю крыши. И поздно Витя шикнул на подругу, требуя уйти назад — зрение у Анисимовой всегда было отменным.

— Лиза! Боже мой, и ты там! — бедная Мария Васильевна даже руками всплеснула, в неподдельном ужасе глядя на своих выпускников. — Да вы что?!

— О дает насекомое, а. Ты глянь, — Кос ткнул стоявшего рядом с ним Белова в бок, и тот кивнул, с удивлением глядя вверх. — Вот, что значит, времени зря не теряет.

— Холмогоров! — услышав тираду парня, Анисимова гневно воззрилась на него, но тот не засмущался даже, явно чуя правоту своих слов.

— Мария Васильевна, — Лизавета осторожно перегнулась через парапет, взяв Пчёлкина за руку — тот крепко сжал ее тонкие пальцы и внимательно следил, чтобы девушка не делала лишних телодвижений, — все ведь нормально.

— Нормально? Лиза, я тебя вообще не узнаю, — учительница покачала головой, всем своим видом показывая, как она разочаровалась в бывшей старосте. — Ну-ка живо оба спускайтесь.

Лизавета взглянула на Витю, и тот пожал плечами. Вечер наедине не затянулся, завершившись меньше, чем через час.

— Пошли? — парень потянул девушку на себя, подальше от парапета, и поцеловал ее так горячо, держа ладонь у нее на затылке, что та даже сжалась в первые мгновения. Чувство того, что их ждут, как-то странно подействовало на обоих — даже Лизавета ответила на его ласку так, как никогда раньше этого не делала — прижавшись к нему всем телом и дыша так судорожно и рвано, что казалось, еще немного, и они забудут о грозившей им выволочке.

— Витя, Витя, — она прошептала это, дрожа то ли от прохлады, то ли от внезапно нахлынувшего возбуждения, когда он прильнул было к ее шее, и осторожно похлопала его по плечу, — остановись, пожалуйста... нас же ждут.

Совершенно нехотя он оторвался от девушки и, навесив на лицо самое серьезное выражение, отчего раскрасневшаяся и растрепанная Лизавета прыснула в кулак, как ни в чем не бывало схватил бутылку с остатками портвейна, и двинулся вперед.

Возле пожарной лестницы их уже дожидалась целая делегация. Заметив директора, Лизавета не на шутку трухнула, даже замерев на ступеньках на пару мгновений. Так просто им это с рук теперь точно не сойдет. Их же не было не так долго, чтобы настолько переполошилась вся школа.

— Нашлись всё-таки, — Сан Саныч хмыкнул — как-то беззлобно — но Лизавета его тона не заметила, за пару секунд заметно скиснув. И только Витя, совершенно спокойно и даже как-то бодро вышагивавший на шаг впереди, придавал ей какой-то уверенности. Щёки её пылали — не столько от выпитого алкоголя, сколько от ласк, прервавшихся какую-то минуту назад. Да и волосы, частично растерявшие прежнюю укладку, выдавали ее с потрохами. Краем глаза Черкасова заметила перешептывавшихся чуть поодаль от основной «делегации» одноклассниц, которые откровенно косились в ее сторону, и на автомате распрямила плечи. При виде их девушке захотелось вдруг гордиться своим положением.

Пусть они посмотрят и позавидуют. Ведь именно зависть плескалась сейчас в их глазах.

— Нет, вы посмотрите только на них, — Мария Васильевна указала рукой в сторону парочки и взглянула на директора. — Всю школу на уши поставили, и это в выпускной-то вечер! Ладно, с тобой, Витя, понятно все давно уже, шалопай, но Лиза, ты-то! Ты куда? Да мне даже подумать страшно, чем вы там могли заниматься!

Алкоголь дал о себе знать окончательно — Лиза вдруг прыснула и отвернулась, спрятав лицо за спиной Пчёлкина. Завтра ей непременно станет стыдно за такую свою реакцию, да и в принципе за то, что вся школа вынуждена была искать их, прервав веселье.

Но это будет завтра.

— Мария Васильевна, — Пчёлкин даже приложил ладонь к груди, делая свой вид максимально честным и благородным, — ничего такого, о чем вы могли бы подумать. Просто показал Лизе красивый вид с крыши нашей горячо любимой школы. Честное слово! Да и не было-то нас не настолько долго, чтобы мы могли успеть что-нибудь эдакое.

Кое-как совладав с собой, девушка выпрямилась и взглянула в сторону стайки девчонок. Те как-то синхронно отвели взгляды, и Черкасова горделиво тряхнула растрепанной головой — она на самом деле загордилась своим настоящим положением. И видела их тихую зависть, и почему-то сейчас она вызывала у нее веселье и чувство собственного превосходства. Именно этого ей и не хватало.

Анисимова, заметно зардевшаяся от услышанной откровенности, лишь нервно отмахнулась от бывшего школьника, и повернулась к Александру Александровичу. Пчёлкин, конечно же, видел странные огоньки, плескавшиеся в глазах мужчины, но предпочел замолчать и подождать — что же будет дальше?

— Ну и что делать-то с ними теперь? — молодая учительница большими глазами посмотрела на начальника, словно предоставляя ему право на вынесение вердикта.

— А что мы с ними можем сделать вообще? — Сан Саныч пожал плечами. — Аттестаты у них отберем и еще на десять лет за парту посадим? Они же уже не школьники, а вполне взрослые и самостоятельные люди. Конечно, это нарушение дисциплины, но они нашим правилам уже не поддаются.

— Александр... — Мария Васильевна явно опешила от подобной реакции директора, но тот лишь махнул рукой и подошел к Пчёлкину.

— Ты, Вить, только осторожнее будь. Лиза ведь у нас самых честных правил, смотри, как бы не затянуло ее вслед за тобой.

Лизавета не видела, как изменился в лице молодой человек, который вмиг растерял легкую ухмылочку. Витя лишь кивнул, а, когда директор протянул ему руку, крепко пожал ее, чем многих из собравшихся поверг если не в шок, то в глубокое удивление точно. Совсем редко они видели Сан Саныча таким — дававшим настоящие наставления и не скрывавшим чувства переживания за подопечных. Обычно он прекрасно справлялся с эмоциями.

— Ну, что встали-то? До скольких часов у нас праздник? — мужчина обернулся и окинул взглядом присутствовавших. Мария Васильевна в изумлении посмотрела по сторонам, словно не понимая, кому адресовался вопрос.

— До одиннадцати...

— Ну так еще полно времени впереди. Пойдемте, давайте, — и Александр Александрович развел руки в стороны, показывая собравшимся, что им пора уходить. И, когда народ стал спускаться по лестнице, мужчина наклонился к Пчёлкину. — Замок только обратно повесить не забудь.

Витя кивнул, и директор двинулся к лестнице, замыкая своеобразную процессию вчерашних школьников. Возвышавшийся над ребятами Космос лихо обернулся на ступеньках и показал оставшимся возле пожарной лестницы Лизе и Вите вскинутый вверх кулак в знак одобрения и поддержки. Лизавета прижалась губами к плечу Пчёлкина, не боясь испачкать ткань — помады на её губах уже давно не наблюдалось.

— Я в шоке...

Витя обернулся и посмотрел на подругу. И изменения в ее внешнем виде, которые он сумел разглядеть как следует лишь сейчас, заставили его восхищенно усмехнуться.

— Торкнуло всё-таки?

Черкасова совсем уж озорно рассмеялась и кивнула.

— Ты их видел? Так смотрели все...

Пчёлкин шагнул к девушке и, обняв её за талию, скользнул руками вперёд и ниже. Лиза судорожно ахнула и не сразу заметила, куда именно парень запустил руки. И опомнилась, лишь когда он вытащил из кармана собственного пиджака навесной замок и шагнул к решетчатой двери. Молча, закусив губу, наблюдала она за тем, как он легким движением защелкнул замок. Он бывал здесь и раньше, и не один раз — это она поняла сразу, и сейчас лишний раз убедилась в этом.

А вот тело её по-прежнему предательски горело от его обманного движения. И он чувствовал, как она подрагивала от возбуждения. Вот только он прекрасно понимал, что именно примешалось к этому её состоянию. Ведь бутылка была полупустая.

Парень сделал шаг вперед и коснулся кончиками пальцев её ключицы.

— У нас всё будет с тобой, — его слова, произнесенные по-особенному хрипловато и проникновенно, заставили ее судорожно и жарко выдохнуть, — но не сейчас и не при таких условиях. Ты пока что совершенно не готова.

— Откуда ты знаешь? — девушка посмотрела ему в глаза, но в ответ получила лишь неопределенный кивок, который заставил её закусить губу. До правдивой догадки она дошла сама.

Наверное, он был прав. По крайней мере, ему было виднее — это уж точно.

— А точно будет-то?

Не будь она подвыпившей, такой вопрос ни за что и никогда бы не сорвался с её губ.

Но слово — не воробей.

Витя засмеялся и притянул девушку к себе. Обнял, но на этот раз без всяческого подтекста, и поцеловал в висок. На душе у него стало намного легче — теперь-то уж она точно и думать забыла о его аттестате.

— Точно. Никуда ты от меня не денешься.