Глава 22. Месть

...Кино снимали уже долго, из-за чего лёгкая прохлада уже казалась навязчивой, а возня всяких техников и осветителей порядком утомляла. Сигареты надоедали, сидеть в Линкольне было скучно, а до окончания съемок было ещё непонятно, сколько времени. Одному Космосу хорошо — бегал туда-сюда, возвышаясь над основной массой людей, словно башенный кран, и всё что-то рассматривал, только мешая рабочим. Сниматься хотел, всё высматривал режиссера, чтобы пристать к нему со своей «фактурной внешностью» и умением «кому-нибудь накостылять».

Громкая ругань Фила донеслась до слуха, отвлекая от мыслей и размышлений, и молодой человек, отряхнув подол зелёного плаща, нехотя отвернулся от Линкольна, на крышу которого опирался, затягиваясь очередной ядовитой палочкой. Пачка «Самца» уже порядком опустела, и хорошо, что он всегда носил с собой про запас ещё одну — можно было травиться без оглядки.

— Ну, я же говорил, сколько раз говорил, как взрывать надо?!

— Да ладно, Валер, хорошо вышло же...

— Хорошо вышло, как же... ну что, пацаны, не голодные?

Фил появился перед Линкольном, облачённый в реквизитную форму офицера СС, словно ёжик из тумана. Даже туман был почти настоящим, правда, с примесью какой-то химии, от которой немного щипало глаза. Троица, караулившая Линкольн, синхронно помотала головами, отказываясь от местных яств, и явно изголодавшийся Филатов лишь махнул на друзей рукой.

— Ну что, девчонки, кто-нибудь будет меня кормить? — Валера подошёл к распахнутой передней двери автомобиля, на ходу расстёгивая верхние пуговицы немецкого кителя, и посмотрел куда-то влево от себя. Звонкий женский голосок, возвещавший о скорости обеда, заставил наигранно подорваться и проследить за взглядом друга.

— Что за девки, что за девки?

— Да гримёрши.

— Да-а? — лукаво улыбнувшись, тут же затянулся и невольно задумался, выпуская тугую струю дыма изо рта. Плевать ему было на тех девок, это было, скорее, праздное любопытство. Ему было, кого трахать, в этом нужды он не испытывал никогда, и бегать, знакомиться с какими-то гримёршами было просто неохота.

Еду принесли быстро. Какие-то невзрачные серые макароны с тушёнкой, да пара кусков хлеба. Вот и всё питание для актёров. Что поделать, ведь...

— Везде бардак. Даже в кино, — Валера набросился на еду и приступил к вполне заслуженному поливанию всего отечественного грязью. Впрочем, делал он это не просто так, ведь жизнь сейчас и впрямь была, откровенно говоря, дерьмовой. — То ли дело у немцев. Я тут брал у режиссера «Майн Кампф» почитать. «И тогда меч начинает играть роль плуга, и тогда кровавые слёзы войны орошают всю землю...». Везде орднунг унд арбайтен.

— Ну да, — крайне язвительно процедил Пчёла, вовсю дымя сигаретой и совершенно не скрывая презрительного отношения к цитате из книги и к её автору. — А мы их сделали, и с орднунгом, и с унд арбайтеном, — и, похабно чмокнув губами, Пчёлкин сделал не менее похабный жест. — И Гитлер, капут.

— Это да, — Фил согласно кивнул и продолжил жевать. А Витя вновь окунулся в глубины своих не самых радужных мыслей и рассуждений, которые мучили его практически каждый день, изводя и словно издеваясь.

Злоба бушевала в нём уже без малого полгода. Он знал всё. Связи, которыми обросла четверка за недолгие два года, помогли ему навести нужные справки, от результатов которых он несколько дней беспробудно пил. А потом тяжело и долго отходил от импровизированного запоя. Она. Она с ним. Работала в его фирме, вернулась в Москву ради этого... До сих пор перед глазами Пчёлкина стояла та бумажка, на которой было написано всё — её адрес, её обыкновенный распорядок дня, адрес той самой фирмы... Он до сих пор помнил, как тряслись его руки, когда он впервые читал написанные от руки строки. Как она могла? Как он мог? Порой он ловил себя на абсолютно глупой мысли о том, что неплохо было бы что-нибудь сделать с рукой, которую он однажды посмел поднять на неё. Как же глупо, чёрт возьми, он разрушил всё то, чем дорожил...

— Пацаны, я договорился — будем сниматься! — к друзьям подскочил возбужденный и радостный Космос в фашистской фуражке. Когда только успел её отобрать у Фила?..

— Ага, у «Интуриста».

Все заржали. И он тоже, потому что так надо было. Тупая шутка, но нельзя вновь окунаться в воспоминания. В конце концов, три года прошло. Но как быть, если всё равно вновь и вновь возвращался в ту ситуацию? Если бы не он, она бы не разбилась. Если бы не он, даже Соболев бы выжил. Бред, бред...

— Я вот что думаю, братья, — затянувшись, начал Саша. Его голос словно выдернул Пчёлкина из вязкого тумана собственных мыслей и заставил вернуться в реальность. — Значит, у нас есть доля на северных рынках, три автосервиса. Каталы нам отстёгивают. Немного, но жить можно. А живём мы всё равно очень бедно. Ну, никто нас не уважает, по сути...

Неясно было, к чему Белов начал этот разговор именно сейчас и именно здесь — на съёмочной площадке — но все трое невольно навострили уши, слушая своего бригадира. И мнения касательно сказанного у всех троих были совершенно разные.

— Ну, я бы не сказал, — хмыкнул Холмогоров, явно не спеша соглашаться с Белым. А вот Пчёлкин невольно задумался. В голове с фантастической скоростью зрел план, а в глубине души зарождалась надежда на то, что его догадки о внезапном разговоре Саши верны.

— Нет, ну я в принципе говорю. Цели нет, не развиваемся...

Да. Он оказался прав. Пора. Надо было пойти ва-банк и рискнуть всем. В конце концов, риск — в любом случае — дело благородное.

— Правильно-правильно, Сань. Я тоже об этом думал.

— Дай «Самца» ещё, — Белов подсел к Пчёле, и тот протянул ему пачку. Была — не была.

— «Курс-Инвест», пожалуйста, — он сказал это таким обыденным голосом, зажав сигарету в зубах, что казалось, будто разговор шёл о погоде.

Напротив фыркнул Космос, впечатлённый названием, которое наверняка уже слышал, и не раз: фирма была довольно крупной. Конечно, ведь никто из них не в курсе, Пчёлкин наводил справки в тайне даже от лучших друзей. Никто не знал его истинных мотивов.

— Ну ты махнул, красивый!

— А что махнул? Молодая фирма, никто её не держит, — недобро взглянув на Космоса, взвился Пчёла. Надо было хотя бы попытаться...

— А что там? — Белов повернулся к другу, и тот быстро заговорил, словно боясь того, что Саша его перебьёт.

— «Курс-Инвест», малое предприятие. Артурка Лапшин — мой бывший сосед — переехал в новый офис на Цветном.

— Я его знаю?

— Нет. Ну, там цветные металлы, компьютеры, недвижимость. Денег — море. А вот откуда такой подъем, непонятно, — на последней фразе молодой человек взглянул на Белова и с огромным облегчением увидел в его глазах заинтересованность. Но вида не подал.

— Ну, комсомолец небось, да?

Пчёлкин не ответил, лишь вновь затянулся, неопределённо качнув головой, а затем с ненавистью кинул недокуренную цигарку в небольшую лужицу. Руки предательски дрогнули, но он не подал вида. Неужели у него получалось? Должно быть, сейчас он совершал самую огромную ошибку в своей жизни, но одно-единственное желание, одна цель, они затмевали всё.

— Саня, — Космос вот порывов двух друзей не разделил, — лучше синичка в руках, чем перо в одном месте.

— Ты мелко плаваешь, Кос. Фил, ты всё? — Белов взглянул на Филатова, словно желая отмахнуться от сомневавшегося Холмогорова. Весь вид Саши говорил о том, что он готов рискнуть ради подъема.

— Да, сегодня последний день, — Валера доел свои макароны и пожал плечами.

— Нет, ты хочешь? Ты же сам будешь пробивать, — Холмогоров не на шутку разошёлся, из последних сил пытаясь остановить друга. А Витя молчал. Молчал, судорожно соображая и пытаясь понять, правильно ли он вообще поступил, выдав Белову информацию об Артуре. Сейчас Пчёлкиным двигало лишь одно. Месть. Он ненавидел Лапшина с того самого момента, когда в его руки попала справка о ней. В той бумажке фигурировало и его имя. Он спал с ней, и только из-за этого заслуживал мести.

— Легко, — Белов был спокоен, и по взгляду его можно было понять, что он всё уже решил. Какие же разные мотивы были сейчас у тех, кто решал судьбу «Курс-Инвеста», сидя неподалеку от старенького Линкольна на съёмочной площадке военного фильма!..

— Без меня! — Холмогоров отошел к иномарке, решительно показав, что ехать на Цветной бульвар не собирался.

— Шура, я дам вам парабеллум, — произнес Фил, который до сего момента не принимал в дискуссии ровным счетом никакого участия, и достал из-за пазухи бутафорский пистолет. Всегда было так — куда Белов, туда и Валера. Настоящая преданность.

Пчёлкин вновь закурил и подошёл к старенькому Вольво, развевая на ветру подолом плаща. За два года жизни на Урале они, поднявшись и более или менее твердо встав на ноги, разжились не только многочисленными связями и точками, но и несколькими автомобилями. Пчёла не видел, как переодевался за его спиной Фил и не слышал, как Саша пытался уговорить строптивого Коса поехать с ними. Витя курил, курил жадно. В груди предательски щемило, но не никотин был тому причиной. Ему надо было увидеть её. Надо было. Два с половиной года назад она прогнала его, когда он приехал в Горький, чтобы поговорить, и, казалось бы, что за такой срок давно пора было бы забыть её и начать новую жизнь. Но он был слишком слаб, чтобы сделать это. Витя Пчёлкин по-прежнему любил её, ту милую скрипачку. Он не знал, что скажет ей, когда увидит, не знал, как она отреагирует. Да что там — он даже не знал, как она выглядела сейчас. Ведь прошло три года... ведь оба они теперь — совершенно разные люди, чужие друг другу.

... — Слушай, Пчёл, — уже в машине Белов задал вполне логичный вопрос, — а почему именно «Курс-Инвест»-то?

Витя нервно усмехнулся и посмотрел в окно. Он ждал этого вопроса, но вот ответа так и не придумал. Врать и что-то сочинять было бессмысленно — если она до сих пор там работала, то они всё поймут, как только её увидят. Но и прямо говорить было как-то неохота. Неохота было признаваться в своей слабости даже лучшим друзьям. Пришлось поковырять ноготь и картинно рассмеяться. Только вот смех вышел невесёлым, как он ни старался.

— Я в своё время справки наводил. Там Лизка работает.

— Пчёла... — протянул Белов, чуть запрокинув голову назад, словно от усталости. — Ну куда тебя чёрт несёт, забыл бы уже девчонку. Чего ты хочешь этим добиться?

В самом деле, чего? К чему мог привести этот его порыв? Он неоднократно задумывался об этом, но ответов так и не находил. Слово не воробей, и оно уже вылетело, и вот они уже ехали в эту чертову фирму, чтобы начать давить на Артура. А если она успела полюбить проклятого Лапшина? Он мог сломать её жизнь во второй раз... Интересно получалось — её судьба находилась в его руках, а она даже не догадывалась об этом. Должно быть, жизнь её сейчас легка и беззаботна, а может быть, всё и совсем наоборот.

— Ну, ты же с Мухой сцепился тогда, из-за Ленки.

— Сравнил, тоже мне.

Прошло так много времени, а он так и не сумел справиться с самим собой. Он и не подозревал, что настолько слаб, что до сих пор держался за какую-то призрачную надежду на то, что сумеет всё вернуть. Катастрофическая глупость, но он жил с этой глупостью, можно сказать, четвёртый год. Буквально вчера была годовщина той аварии. Аварии, которой могло бы и не быть, если бы не он. Ведь, не будь той чёртовой пощечины, она бы не убежала, они с Соболевым выиграли бы время и не врезались бы в ту проклятую фуру. Как же много «бы»... Почему он не сумел понять её? Ведь однажды сам подключил к движению, так почему же тогда не пожелал учитывать её мнение, когда из этого самого движения выдернул? Потому что так было удобно ему самому. Удобно и спокойно. Он вертел ею, как хотел, а она тихо терпела. Он любил её до такой одури, что порой считал эту милую девушку своей вещью. А она ею не была. Она словно была каким-то незаслуженным даром — самой лучшей, самой преданной и любящей. А он оказался просто мразью...

Но вот Артура в любом случае следовало наказать, причем по полной. Он заслуживал мести — Витя был в этом уверен. Сволочь, ведь он знал, какие отношения связывали Пчёлкина с ней, и всё равно воспользовался удобным случаем, чтобы добиться своего!.. И добился... Он отнял у Вити его девочку. Хотя, как отнял, если Пчёлкин сам всё разрушил? От этих мыслей можно было сойти с ума. И он медленно сходил, по крайней мере, так порой казалось ему самому.

— Вить, — Белов наблюдал за другом молча, явно видя муку, проступившую на его лице. — Мы точно едем?

Пчёлкин запустил руку в идеально зачёсанные волосы и растрепал причёску. Сомнения вдруг опутали его, словно паутина. Правильно ли он делал? Что могло повлечь за собой его решение? Как она отреагирует? Столько вопросов, и ни одного ответа. Но ему надо, надо было хотя бы просто увидеть её. Взглянуть в серые глаза, которые когда-то смотрели на него с такой любовью... и чёртов Лапшин должен ответить за то, что так охотно воспользовался ею, прекрасно зная, кому она принадлежала.

— Едем.

Пусть он сделает только хуже, пусть. Но он увидит её, а этого уже много. В глубине души теплилась какая-то непонятная призрачная надежда, но даже сам Пчёлкин не мог до конца разобраться, на что именно он надеялся. Глупо было думать, что она кинется ему на шею, или что-то в подобном духе. Быть может, она вообще больше не работала в этом чёртовом «Курс-Инвесте», может, она давно уволилась, и тогда все эти надежды окажутся пустыми и напрасными. Но, в таком случае, хотя бы Артур получит по заслугам. Уж он этого точно заслужил.