Глава 15. Лучше уж подольше и в опасности, но с тобой

— А что, если следующим будешь ты? Что, если тебе не повезёт, как Парамону? Да счастье, что он выжил. А я так не хочу. Я не хочу постоянно бояться. Постоянно, слышишь?

— А ты не бойся.

Кривая усмешка пополам с гримасой боли и очередная футболка, небрежно брошенная в сумку. Она собирала вещи. Просто потому, что иного выхода, как ей казалось в эти минуты, не было. Ведь он её словно не слышал.

— А как мне не бояться? Просто махнуть рукой на мысли о том, что тебя в один день могут прирезать где-нибудь? Вить, мне двадцати лет нет, и что ты мне предлагаешь при худшем варианте — статус соломенной вдовы в таком возрасте?

Фраза про вдову резанула слух, но он не подал вида, продолжив молча стоять у дверного косяка, сложив руки на груди и глядя в пустоту. А в самом деле, что он мог ей предложить? Криминал, бандитскую романтику? Да она же какие-то полгода с небольшим назад была наивной девчонкой, которая с ужасом в глазах рассказывала ему про деньги, заплаченные ей за сохранность сумки с товаром! А теперь он выдернул её из заварухи в самый последний момент. Только вот как не выдергивай и не пытайся оградить, а опасность всё равно всегда будет где-то рядом. Причём конкретно в их случае эта самая опасность исходила и будет исходить от него, от Вити Пчёлкина. Случись с ним что, и она станет уязвимее слепого котёнка. А с ним рано или поздно непременно что-то случится, ведь нельзя ходить по краю вечно. А думать об этом очень уж не хотелось, хотелось жить настоящим моментом. Но в груди всё равно предательски щемило. Ведь она была его. Его. Его девочкой...

— И что, значит, всё?

Кинула очередную тряпку на подлокотник и обессилено опустилась на диван. И столько в её движениях какой-то усталости и тяжести, что отчаянно хотелось схватить её и не отпускать. И впервые он понимал, что не мог этого сделать, что могло выйти только хуже.

— Я не знаю, — голос дрогнул, и девушка согнулась пополам, обхватив себя за колени. Сердце рвалось на куски при одной лишь мысли о том, что осталось сделать немного — застегнуть сумку и отдать ему ключи. И почему-то даже пошевелиться было тяжело, тело словно не желало слушать свою хозяйку, предпочитая упрямо имитировать усталость.

Он напоминал самому себе загнанного в угол зверя. Впервые от него не зависело ровным счетом ничего, впервые в жизни не он решал, и не за ним было последнее слово. Да даже если он сейчас вытряхнул бы все шмотки из этой чёртовой сумки, если подлетел бы к ней и скрутил в бараний рог, что, ну вот что изменилось бы? Она только возненавидеть его ещё больше смогла бы...

— Ну, ты уж реши что-нибудь, — попытки придать голосу твердость и привычное безразличие потерпели полное фиаско. Исподлобья смотрел он на девушку, которая трясущимися руками закидывала в ненавистную сумку последние вещи. Подойди к ней. Отбери проклятый баул. Насильно отними, в конце концов... Пришлось потрясти головой, чтобы избавиться от назойливых мыслей и вновь заняться изучением обоев.

Она уже потянула собачку, застёгивая молнию, когда подняла голову и взглянула на него. Он так и стоял, по-прежнему глядя в невидимую точку на стене. Только вот лицо его напоминало маску — как-то неестественно он выглядел, очень уж чуждо. Внезапно злость взяла верх. Неужели он не видел, что она хотела остаться?! Что она давно уже готова послать к чёрту всё и всех, лишь бы с ним быть? Что ей одного надо — чтобы он ей сказал, что не отпустит. Не отпустит, несмотря на её нервы и страхи, просто возьмёт, и напомнит ей о том, что она его. Ведь совсем недавно он резко пресёк её попытку расселиться, а сейчас что? Почему сейчас-то он делал вид, что это происходило не с ним?

Лизавета перехватила сумку и подошла к Пчёлкину. Тот словно и не слышал даже её шагов, не видел движений.

— Да что с тобой?!

Он отвлекся от изучения стены и медленно повернул голову в её сторону, стараясь придать взгляду как можно большую ясность.

— Что?

Губа предательски дрогнула, и девушка на мгновение отвернулась, стараясь не расплакаться. Какая-то непонятная обида вперемешку со злостью на его деланную чёрствость заставляли передёрнуться.

— А то. Тебе совсем наплевать на то, что я уйду сейчас? Всё, я больше уже от тебя не завишу? По барабану всё стало?

— Веришь, нет, — Витя опёрся спиной о стену, отойдя от дверного косяка, и посмотрел на девушку сверху вниз, — я просто устал. Я прекрасно понимаю, что ты далеко не в безопасности со мной. У тебя поклонников куча, есть и подостойнее меня. Вон, тот же банковский служащий с третьего курса...

Она беспомощно открыла рот, схватив воздух, и на несколько секунд закрыла глаза ладонью. Только не это...

— Ну вот почему ты такой? Почему просто не можешь меня отговорить и остановить? Да, мне страшно, чёрт возьми, но тебе проще пустить все на самотёк, что ли? Да я готова, понимаешь, готова постоянно быть в опасности, лишь бы с тобой. А тебе словно совершенно плевать хотелось.

— Ты прекрасно знаешь, что это не так. И я не могу постоянно держать тебя у ноги. Насильно.

Странное что-то происходило. С ними обоими. И оба это понимали. Лиза убедилась в этом, когда уронила сумку на пол и устало прижалась лбом к его плечу. И когда не почувствовала ответной реакции. Не сразу она поняла, как тяжело ему давалась эта стойкость.

— Иди. Иди, иначе поздно будет.

Его губы коснулись её виска, но руки так и остались в карманах джинсов. Странная горячая волна захватила девушку, и та только сильнее прижалась к Пчёлкину, словно моля о том, чтобы он отреагировал.

— Я не хочу.

— Несколько минут назад ты говорила иначе.

Пришлось выдохнуть ему в шею. Предательски дёрнулся кадык, и только сейчас Лиза с удивлением сообразила, что парень держался из последних сил.

— Говорила. Говорила, потому что я тоже живой человек, и я могу бояться и переживать, я имею на это полное право, в конце концов, — пришлось схватить его за футболку и, тем самым, буквально заставить посмотреть на себя. — Только вот если я уйду сейчас, то это для меня будет равносильно твоей смерти. А как жить я без тебя смогу, не знаю. Лучше уж подольше и в опасности, но с тобой, чем рвать насильно сейчас и потом мучиться.

Он нахмурился, внимательно глядя на неё. Никто, никто и никогда не говорил ему таких слов. И сейчас, слыша их из её уст, он боялся, что слух его подводил, и что желаемое он выдавал за действительное. Пришлось проверить это, коснувшись губами её губ. Совсем коротко, быстро, просто коснуться, а затем отстраниться, наблюдая за реакцией. И ожидаемых возмущений не последовало, а значит, ему не показалось. И поэтому второй поцелуй стал настоящим — сначала нежным, а затем, постепенно, более уверенным и глубоким, в итоге переходящим в судорожные укусы. Вжав девушку, вмиг ставшую похожей на тряпичную куклу в его руках, в стену, он завёл ей руки за спину, явно перестаравшись и вызвав судорожный девичий вздох, но даже не придал этому значения. Лишая её рубашки, он словно сходил с ума, не понимая, почему именно она вызывала в нём какую-то животную страсть. Ни с одной из всех, кто был у него раньше, такого не было, а эта девчонка его словно заворожила. Почему именно с ней одежду хотелось не снимать, а рвать на кусочки; почему именно с ней путь до постели не считался обязательным? И почему её хотелось не только брать, но и любить, почему именно её стоны и движения заставляли прислушиваться и реагировать? Почему именно она, чёрт возьми, сводила с ума и заставляла возбужденно стонать, всего-то проводя ногтями по спине?

— Чёрт бы тебя побрал, Черкасова, — не выдержал он, трясущимися руками пытаясь справиться с ремнем, и горячо выдохнул куда-то в тонкую бледную шею. А она ещё и улыбалась в ответ, зараза! Вперед тянулась, помогать... Пришлось оставить ремень в покое и развести руки в стороны, предоставив ей возможность справиться с неподатливой пряжкой. Когда только научилась-то так ловко штаны расстегивать?.. Хотя, глупый вопрос, сам же учил когда-то. Руки ходили ходуном настолько сильно, что даже её легкая юбка оказалась непреодолимым препятствием. И куда она пальцы свои запускала? Вновь впившись в её истерзанные губы поцелуем, позволил ей стянуть резинку со своих волос. И почему ей так нравилось это делать? Сама же при каждом удобном случае выговаривала за «патлы». Плутовка. Проклятую юбку пришлось задрать, избавившись от нужды её снимать. Нет, сейчас они до комнаты не доберутся... Тонкие пальцы медленно, словно дразня, опустились ниже, к пояснице, заставив его утробно застонать, не прерывая поцелуя, и, с легкостью оторвав девушку от пола, сделать движение навстречу, ещё сильнее вжав её в стену, и из последних сил выставить вперёд правую руку, чтобы не делать ей совсем больно. Ей, его девочке.

                                                                                                     ***

— А вот ещё... «Пёс у меня новый, Поль. Фотку вложу, посмотрите. Хороший, умный, только избалованный, мы с Фариком замучились его перевоспитывать. Но зато весело, хоть какая-то отдушина кроме библиотеки да телика час в сутки».

— Дай фотку, — Лизавета протянула руку, и Космос, на мгновение отвлёкшись от письма, которое читал вслух, дал ей снимок. На черно-белом прямоугольнике красовалось изображение коротко постриженного Саши, который сидел рядом с лежавшим на траве псом немецкой овчарки. — Какой пес красивый... а Сашка смешной такой!К девушке склонился Валера и через плечо посмотрел на снимок. Письмо доставили только сегодня рано утром, и сейчас компания дружно его изучала, сгруппировавшись в беседке.

— А мы ему ни разу ни одного снимка не отослали, между прочим, — девушка укоризненно взглянула на друзей, и те переглянулись.

— Ну, это можно исправить.

— Как?

Валера вернул фото Черкасовой и закончил свою мысль:

— У меня у знакомого по общаге фотоаппарат есть, на соревнованиях выиграл. Могу одолжить на пару дней.

— Здорово! — Лизавета хлопнула в ладоши и взглянула на Холмогорова. — Давай?

— Как решите, я не против.

— Я тоже, — Пчёлкин поднял руки вверх раньше, чем вопрос был переадресован ему. Сейчас он был абсолютно спокоен. Ведь очередной конфликт между ним и Лизой был локализован, а значит, причин для беспокойства пока что не было. А остальное мало волновало.

— Ребят, — Космос подался вперед, вновь впившись взглядом карих глаз в строчки письма и заметно нахмурившись. — «Поговорите с Ленкой, может, у неё что случилось? Пишет реже, скомкано как-то...». Что скажете?

Все присутствовавшие в беседке переглянулись. Тема с Елисеевой так и осталась практически нетронутой — пока Белов не поднимал её, они старались отмалчиваться, а теперь что же?..

— А я вам говорила, — Лизавета откинулась на стену беседки и вздохнула. — Надо к ней домой сходить, наверное. Кто пойдёт?

Три взгляда уставились на неё, вынудив закатить глаза. Ну, конечно, это было логичным — зачем парням искать какую-то Ленку?

— Ладно, с Юркой съезжу только, и вечером к ней забегу.

— Куда это ещё? — Витя тут же оживился, и даже Космос с интересом взглянул на Черкасову. Та похлопала ресницами.

— Он давно уже меня просил чехлы от сидений в химчистку отвезти — сам он с ними хрен справится. А что такое?

— Да нет, ничего, — и Пчёлкин потянулся за сигаретами, заметно расслабившись. Конечно, ничего. К Соболеву он не ревновал, просто боялся того, что этот прохиндей рано или поздно сможет начать вновь соблазнять Лизу на кривые дела. Это же как наркотик, и пока что его девочка держалась. Вот только надолго ли её хватит?

                                                                                                     ***

...— А подойдёт к нам кто-нибудь?

Лиза постучала кулачком по столешнице, надеясь привлечь внимание приёмщицы, которая не торопилась приниматься за свои обязанности. На стук было тяжело не отреагировать, потому полная женщина в форменном синем халате, демонстративно громко попросив кого-то из работниц не переключать телевизор, стоявший где-то вне зоны видимости клиентов, не спеша двинулась к стойке, на которую Юрка уже вывалил ворох тяжелой бордовой ткани.

— Что у вас?

— Чехлы автомобильные, — Лизавета кивнула на кучу и полезла в карман джинсов, в котором хранились сложенные вдвое купюры. Впрочем, засветить деньги ей не дал Юра, вовремя дёрнувший её за рукав и доставший свой кошелёк.

— Лена! — приемщица оглушительно гаркнула, обернувшись куда-то вправо, для начала внимательно и с интересом осмотрев ткань — не каждый день к ним привозили автомобильные чехлы, — и буквально через пару мгновений из-за шторки выскочила худенькая блондинка. Лиза даже не сразу узнала её, так давно не видела. А когда узнала, то даже ахнула, во все глаза глянув на старую знакомую.

— Елисеева?

Лена испуганно взглянула на бывшую одноклассницу, и, покосившись в сторону начальницы, незаметно для неё показала Черкасовой раскрытую пятерню. Через пять минут, значит.

— Тридцать пять рублей, — озвучила свой вердикт приёмщица, дождавшись, пока Лена утащит тяжёлую ткань за штору. Соболев как-то странно качнул головой, и на прилавок небрежно упала сторублёвая купюра. Манера поведения женщины явно не пришлась ему по душе.

— Сдачи не надо.

...Лена вышла ровно через пять минут, словно специально высчитывала секунды. Лиза, которая уговорила Юрку сходить куда-нибудь на полчасика выпить пива, верно сторожила «пятёрку» друга детства, сидя на водительском сидении, поэтому Елисеева была окликнута сигналом автомобильного клаксона.

— Садись, — Черкасова кивнула внутрь салона, но Лена не поспешила открыть дверцу — пару мгновений она осматривала машину, словно музейный экспонат.

— Твоя?

— Почти. Садись.

Дождавшись, пока девушка устроится на соседнем сидении, Лиза выключила радио и взглянула на бывшую соученицу.

— Ты куда пропала-то? Ни слуха, ни духа, мы и не знаем о тебе ничего.

Елисеева сложила руки в замок и улыбнулась. Только вот улыбка её вышла какой-то не слишком радостной, скорее просто вымученной. И напоминала гримасу какого-то странного отчаяния. На какие-то мгновения Лизавете даже показалось, что Лена её боялась.

— А я с мамой в Люберцы переехала. Там дешевле, да и на разницу от продажи квартиры хоть пожили нормально. Поступить не поступила, пришлось работу искать. Вот, нашла. А ты как?

— Нормально, — девушка пожала плечами, быстро думая на тему того, что рассказать, а о чём лучше промолчать. — С Витей живу, в дела их ввязывалась, ненадолго, правда, но зато хоть жила весело и интересно. Потом он сам меня из дела исключил. Девушкам сейчас там лучше не крутиться. Сашке ты почему не пишешь? Он спрашивает о тебе, переживает, а мы и не знаем, что ты и где ты. Я вечером вообще к тебе идти собиралась, на квартиру старую.

Она ждала этот вопрос. Это было видно. Но, даже сейчас, когда он прозвучал, она не выдержала и передёрнулась, а затем обхватила себя за худые плечи, словно ёжась, хотя в машине было довольно душно, несмотря на открытую дверцу с Лизиной стороны.

— Понимаешь... Я не знаю, как ему теперь писать... мне стыдно и противно.

— Объясни толком, — Лиза непонимающе хмыкнула и наклонилась к сжавшейся в комок Елисеевой.

— Ты меня возненавидишь. И имеешь на это полное право.

И полился рассказ. Сбивчивый и, откровенно говоря, совсем неприятный.