Part 14

Глаза женщины расширились, когда она наткнулась на информацию о том, что Чонгук в настоящее время является правителем острова — а именно королем. Хотя, как было написано в статье, он, в отличие от своих предков, предпочитает более демократичные формы правления.

Родители погибли в авиакатастрофе, когда Чону было восемнадцать лет. Самолет пилотировал кузен его матери. Лиса вздрогнула будто от удара электрического тока. Они оба стали сиротами почти в одном и том же возрасте. Родители Чонгука, как и ее, погибли в результате несчастного случая. Если бы она знала об этом, когда они встретились в первый раз… Но разве что-либо изменилось бы тогда? Нет, ничего.

Чонгуку сейчас двадцать четыре года, ей — двадцать два. Он находится в расцвете сил. По телу Лисы пробежала дрожь — словно любовник лизнул ее чувствительную кожу. В голове мгновенно закружились образы: загорелая рука Чонгука обхватывает ее обнаженную грудь, язык облизывает напрягшийся сосок. Легкая дрожь превратилась в мучительное содрогание. Лиса попыталась отогнать от себя соблазнительные картины и закрыла ноутбук. Она снова почувствовала тошноту. Нетвердой походкой молодая женщина направилась в ванную.

***

— Объявляю вас мужем и женой.

Все было кончено. Обратной дороги нет. Лису била дрожь, но она решительно не желала показывать Чону, насколько расстроена.

Расстроена?! Тело ее трепетало под кремовым платьем от Веры Вэнг, которое Лиса отвергла, однако консультант включила его в список покупок, и женщина поняла, что ей придется надеть его. Все-таки это ее свадьба. Дрожь, которую она едва могла сдержать, не прекращалась. Что с ней происходит? Чего она ждала? Поздравлений и цветов? Заверений в вечной любви? Ведь она вышла замуж за Чона — того самого Чон Чонгука, который даже не взглянул на нее во время брачной церемонии, состоявшейся в каком-то отдаленном, никому не известном бюро регистрации. Он наглядно продемонстрировал Лисе, насколько «страстно» хочет видеть ее своей женой. Впрочем, не больше, чем она его — своим мужем.

Чонгук взглянул на левую руку Лисы. Кольцо, которое он только что надел на палец жены, казалось немного великоватым, хотя по размеру оно точно подходило ей. Лалиса была очень хрупкой, а теперь, похоже, еще больше похудела. Но почему это должно его волновать?

Нет, это его нисколько не беспокоит. Женщины склонны притворяться, чтобы обмануть других. Манобан — прекрасная мать, любящая и заботливая, и без нее мальчикам будет плохо. В этом возрасте Чону была очень нужна мать. Горькие чувства охватили его, вызвав тоскливые воспоминания.

После смерти родителей он часто задумывался о том, почему отец охотно удовлетворял финансовые запросы жены. Потому что любил ее? Да, любил, хотя и не признавался в этом, а она использовала любовь мужа против него. Чонгук поклялся, что его никогда не постигнет подобная участь.

И все же он теперь женат на женщине, которая отдалась ему так искренне и страстно, что до сих пор, по прошествии многих лет, он не может забыть об этом. И он будет дураком, если позволит себе снова сблизиться с ней. Он не допустит, чтобы это произошло.

В отель они возвращались на такси — и всю дорогу молчали. Лиса знала, что у Чонгука на сегодня еще назначены деловые встречи, поэтому с облегчением думала о том, что сможет побыть одна и обдумать свое новое положение. Она в очередной раз напомнила себе о том, что, собственно, сама вынудила Чона жениться на ней.

Чонгук проводил ее до номера и оставил, не сказав ни слова.

Мальчики были перевозбуждены, они явно устали. Пребывание в Пусане стало для них волнующим событием. Короткий сон им совсем не помешает, а ей поможет избавиться от спазмов в желудке и головной боли.

Сняв свадебное платье и надев удобный домашний халат, Лиса уложила близнецов. Убедившись, что они уснули, она прошла в ванную комнату и, порывшись в сумочке в поисках лекарства от головной боли, случайно нащупала противозачаточные таблетки. Хотя Чон и заставил ее принимать их, она не позволит ему затащить ее в постель. Эти мысли вызвали новый приступ головной боли, но, к счастью, сейчас Лису не тошнило.

Она была так измождена, что после ванны у нее не хватило сил вытереться, не говоря уже о том, чтобы надеть ночную рубашку. Совершенно голая, мокрая, она забралась под одеяло и мгновенно уснула.

Лиса проснулась, охваченная каким-то ноющим тревожным чувством. Ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы осознать: ее встревожила тишина. Близнецов не было слышно. Как долго она спала? Сердце ее сильно забилось, когда, взглянув на часы, женщина поняла, что прошло три часа после того, как она уложила мальчиков спать. Что случилось?

Дрожащими руками откинув одеяло, Лиса схватила полотенце, которое бросила возле кровати, завернулась в него и босая побежала в комнату близнецов.

Она была пуста. Сердце Манобан замерло.

На подгибающихся ногах она металась по номеру, открывая двери и зовя мальчиков, даже проверила, заперта ли входная дверь. И все это время воображение ее рисовало ужасные картины.

В ужасающей тишине, царящей в гостиничном номере, — только родители знают, какой зловещей может быть тишина, если не слышны детские голоса, — Лиса без сил опустилась на диван.

Наверное, Чон их увез. Другого объяснения нет. Он вернулся, когда она спала, и воспользовался этим. Ведь он не хотел на ней жениться — точно так же, как она не хотела выходить замуж за него. Все, что его интересовало, — это мальчики. Его сыновья. И теперь он украл их у нее.

Может быть, они уже летят в самолете на остров? Его остров, на котором Чонгук устанавливает свои законы и откуда Лиса никогда не сможет забрать сыновей. Между прочим, их паспорта находятся у него. «Юридическая формальность», — сказал он, и она по глупости согласилась с ним.

Шок, горе, страх и ярость охватили молодую женщину, но сильнее всех чувств была тревога за сыновей и злость на Чонгука, который мог причинить им вред.

Вдруг Лиса услышала какой-то звук. Это открылась входная дверь. И тут же раздались знакомые голоса.

Близнецы!

Девушка мгновенно вскочила, боясь, что звонкие детские голоса ей почудились. Но вот сыновья уже здесь, в гостиной. Они бегут к ней и радостно сообщают:

— Папа повел нас в кафе попить чаю, потому что ты спала.

От них пахло свежим холодным воздухом, который они принесли с собой.

Опустившись на колени, Лиса прижала к себе крепкие детские тельца, не в силах вымолвить ни слова. Близнецы были ее жизнью, ее сердцем, всем.

Чонгук стоял, глядя на нее, и она вспомнила, что единственной одеждой, прикрывавшей ее тело, является полотенце.

Вернувшись в спальню, Лиса сбросила полотенце, схватила чистые трусики и  велюровый халат. Она была слишком взволнована и хотела как можно быстрее вернуться к сыновьям, поэтому совсем не думала о том, как она выглядит и что подумает о ней Чон. Он не увез мальчиков на остров, но ощущение потери, которое Лиса испытала, не могло пройти бесследно. Теперь, как никогда, она еще больше была уверена в том, что сделает все возможное, пойдет на любые жертвы — лишь бы не разлучаться с сыновьями.

Руки ее дрожали, когда она завязывала пояс на халате. Из гостиной донесся звук включенного телевизора, и когда она вернулась назад, мальчики сидели рядышком и смотрели мультфильм, а Чонгук расположился за маленьким столом перед включенным ноутбуком.

Чон и Манобан молчали, и напряжение, возникшее в воздухе, без всяких слов свидетельствовало о том, какую враждебность испытывают они друг к другу.

Головная боль прошла, сменившись ноющим чувством вины. Через час Манобан читала книгу накормленным, выкупанным и уложенным в постель мальчикам. Она смотрела, как дети сладко засыпают после вечерней сказки. Сегодня произошло то, чего с ней никогда не случалось. Она так крепко заснула, что не слышала, когда Чон пришел и забрал ее сыновей. Как такое могло произойти? Почему она утратила бдительность?

Больше она их не покинет и останется с ними на всю ночь.

Дверь спальни открылась. Мгновенно напрягшись, Лиса прошептала:

— Что ты хочешь?

— Я пришел пожелать спокойной ночи своим сыновьям.

— Они спят. — Она встала и направилась к двери, собираясь закрыть ее, но Чонгук придержал дверь, оттеснив жену, и за дверью, таким образом, оказалась она. Он подошел к спящим мальчикам и поцеловал их.

Лиса направилась в свою комнату. Но прежде чем скрыться в ней, она не выдержала и, повернувшись к Чону, заявила:

— Ты не имел права забирать мальчиков, не спросив меня.

— Они — мои сыновья, так что право я имею. А что касается того, чтобы сообщить об этом тебе…

Сообщить, а не спросить, отметила Лиса. Испытанный ею шок сменился гневом.

— Ты спала, — продолжал он.

— Ты мог разбудить меня. Ты должен был разбудить меня! Как мать я имею право знать, где находятся дети.

— Ты имеешь право, я имею право… А как насчет их прав? Разве они не имеют право на мать, которая думает прежде всего о них, а не о себе? Неудивительно, что женщина, по ночам развлекающаяся с мужчинами, спит днем. Зная тебя, я уверен, что ты этим самым и занималась.

Лисе стало дурно от его слов. С гневом она воскликнула:

— Зная меня?! Ты вообще меня не знаешь. И твои отвратительные предположения ко мне совершенно не относятся. Я никогда не уходила ночью, чтобы развлечься с мужчинами, и не оставляла сыновей. Я уснула потому, что плохо себя чувствовала, хотя, конечно, ты мне не поверишь. Ты предпочитаешь оскорблять меня, а не выяснять правду.

— Я на собственном опыте знаю, какая ты.

Щеки Лисы вспыхнули.

— Ты судишь обо мне по одной короткой встрече, когда я была…

— Слишком пьяна и не ведала, что творила?

Его циничное замечание больно задело девушку. Много лет она корила и винила себя за то, что тогда произошло. А Чонгук только усилил болезненное ощущение вины. Манобан яростно замотала головой.

— Я была слишком глупа и наивна. Я придумала волшебную сказку, которая превратилась в фильм ужасов, — с горечью произнесла она. Охваченная гневом, не в силах сдержаться, молодая женщина добавила: — Ты напрасно изливаешь на меня свое презрение, потому что я сама презираю себя — за то, что поверила, будто ты какой-то особенный.

Лиса почувствовала, что у нее закружилась голова. На нее нахлынули воспоминания той давней ночи. Они были такими живыми, что Манобан перестала владеть собой. Она жаждала найти в объятиях Чона тепло и защиту, которых лишилась, хотела привязать его к себе, но попыталась добиться этого самым примитивным образом — отдалась ему.

— Не разыгрывай драму, — насмешливо бросил Чон. — Это совершенно ни к чему, поскольку я не сомневаюсь — это обман.

— Ты сам обманываешь себя! — горячо воскликнула Лиса.

— Ты осмеливаешься обвинять меня в самообмане? — с угрозой поинтересовался Чонгук, наступая на нее. Лалиса попятилась назад — и так быстро, что наступила на кончик пояса от халата. Ткань мгновенно поддалась, потянувшись вслед за пояском, и обнажила бледную округлость груди и темный сосок.

Чон первым увидел это — прежде чем Лиса поняла, что произошло. Голос его стал приглушенным, когда с циничной ноткой он произнес:

— Значит, вот что тебе нужно. Ты нисколько не изменилась.

— Нет! — отчаянно воскликнула Лиса, но крик ее был заглушен жестоким и яростным поцелуем, а также хлопком закрывшейся двери. Шансов на бегство не осталось.

Умелые руки быстро сорвали с нее халат, а губы по-прежнему неистово осыпали ее рот поцелуями. В зеркале Чонгук видел обнаженную стройную спину женщины. Ее нежная кожа в неярком освещении напоминала ему внутренность раковин, которые он находил на пляже возле своего дома. Против воли в голове Чона всплыли воспоминания о той ночи: Лиса трепетала в его объятиях, потом содрогалась, умоляя о ласках и мгновенно возбуждаясь от каждого легкого прикосновения. Распутница, даже не пытавшаяся скрыть свою похоть, откровенно наслаждавшаяся его ласками, умолявшая удовлетворить ее…

Чонгук проник языком в ее рот так яростно, будто пытался таким образом избавиться от воспоминаний. Ее чувственные нежные губы плотно обхватили его, приглашая исследовать затаенные уголки. Простые белые трусики, которые были на девушке, раздражали его. Чонгук хотел раздеть ее догола, а заодно сорвать с нее ложь и обман, которыми она прикрывалась. Он заставит ее сознаться, кто она такая на самом деле, покажет ей ее истинную сущность.

Он быстро оставил Лису без всяких защитных покровов. Ее фигура была идеальной — насколько может быть идеальной женская фигура. «Если добавить несколько фунтов, она станет совершенной», — подумал Чон. С тонкой талией и       с длинными стройными ногами, будто созданными для того, чтобы чувственно и жадно обвить торс мужчины в жажде получить удовольствие. Груди Лисы были полными и упругими, и Чонгук помнил, как отзывчивы ее соски. Когда он обхватил их губами и пощекотал языком, она закричала в экстазе.

И зачем он терзает себя воспоминаниями, когда она здесь, принадлежит ему, и тело ее трепещет в его объятиях, предчувствуя наслаждение?

Лиса была обнажена и находилась в его полной власти. Она могла бы возмутиться, оттолкнуть мужчину, однако тело ее хотело иного. Оно жаждало Чона.

Некая темная сила овладела ею, подавив разум и гордость и пробудив страстное желание, с которым Лиса не могла совладать.

Оказавшись в объятиях Чонгука, она словно стала совсем другой женщиной — неистово страстной, безудержно чувственной, желающей лишь одного: отдаться ему и взамен получить его.

Такова, наверное, ее судьба: подчиняться Чону. Овладев ее ртом в неистовом поцелуе, он затем с такой же чувственной неистовостью стал покрывать поцелуями шею молодой женщины, задержавшись в том месте, где пульсировала жилка, безрассудно выдавая ее возбуждение.

Ему было мало смотреть на обнаженное тело Лисы, прикасаться к нему. Чонгук хотел почувствовать ее целиком. Она пробудила в нем такое мучительное, настойчивое желание, что он уже не мог остановиться. Он должен завоевать ее, подчинить себе, доставив ей наслаждение. Мужчина хотел, чтобы сначала получила удовлетворение женщина. Он мечтал услышать ее стоны, говорящие о том, что она жаждет его, и лишь потом отдаться собственной страсти.

Решила выложить пораньше)))