Part 5

Получив такой отпор, Чонгук взорвался. Она лжет, он был уверен в этом. Чонгук не был самовлюбленным человеком, однако знал, что женщины находят его привлекательным, а Лиса в ту ночь недвусмысленно дала понять, что хочет его. Он предпочитал сам выбирать женщин и охотиться на них, но настойчивость этой девицы окончательно вывела его из себя, а гнев и без того уже бурлил в груди. Именно поэтому Чон утратил над собой контроль. Из-за деда, а не из-за Лисы. Вот почему он забыл обо всем, и осталось лишь желание овладеть ею. Сандер до сих пор не забыл, как закричала Манобан, когда в конце концов он вошел в нее, будто она испытала подобное в первый раз. Она цеплялась за Чонгука, рыдала от наслаждения, уткнувшись в его плечо, трепетала и содрогалась в его объятиях…

Зачем он сейчас думает об этом?

Ярость, охватившая его, не позволила ему уловить нотку боли в голосе Лисы. И прежде чем он смог остановить себя, Чон схватил женщину в охапку и впился в ее рот обжигающим, властным и гневным поцелуем.

Манобан была настолько потрясена, что не смогла сопротивляться. Когда она поняла, что происходит, было уже слишком поздно. Страшно возмутившись, она почувствовала, что теряет контроль над собой и готова дать волю гневу. Однако, к своему ужасу, молодая женщина осознала, что властное прикосновение его губ словно повернуло ключ в замке и отворило дверь, которую она считала закрытой навсегда. Причем Чонгук повернул этот ключ с ужасающей легкостью.

Это не должно было случиться. Не могло. Но, к стыду ее, так оно и было.

Паника боролась с желанием, которое вспыхнуло и охватило Лалису так быстро, будто раскаленная лава прошла сквозь нее, сметая все на своем пути. Ее губы приоткрылись, пропуская настойчивый язык Чонгука, и мучительный стон вырвался из груди. Тело мужчины напряглось. Это было предупреждением об опасности, но Манобан лишь еще больше возбудилась, почувствовав, как сладко заныло в низу живота.

Несмотря на гнев, охвативший его, Чон все же услышал свой внутренний голос, который предупреждал, что именно так все и произошло в тот раз: те же ярость, боль, мучительное желание овладели им. Ведь это невозможно — хотеть ее. И все-таки, подобно некоему мифическому уродливому существу, вроде бы навеки похороненному, страсть с нечеловеческой силой скинула с себя оковы, державшие ее в тюрьме. Чонгук облизал податливый нежный рот Лалисы, предвкушая ответный отклик… Но если он сейчас же не остановится…

Лиса содрогнулась от наслаждения, когда язык Чона стал ритмично и властно играть с ее языком. Соски ее напряглись и затвердели, и она ощутила сладкую боль, пронзившую все тело. Рука Чона обхватила ее грудь, заставив женщину глухо застонать.

Она была женственная, теплая и чувственная, такая податливая и изнемогающая от желания! «Эта готовность — ловушка», — подумал Чонгук. Если он не возьмет себя в руки, то овладеет ею немедленно, сорвав с нее одежду, чтобы ласкать ее обнаженную кожу, погрузиться в глубины… А она обовьется вокруг него и точно так же овладеет им, поддавшись сумасшедшему, мучительному и непреодолимому желанию…

Чон быстро стянул с Манобан футболку. Ощутив его руки на своей груди, она будто вернулась в прошлое. Тогда он раздел ее умело и быстро, покрывая поцелуями, которые отняли у Лалисы способность мыслить разумно и заставили желать продолжения. То же самое Чонгук делал и теперь. Приподняв волосы молодой женщины, он прильнул губами к ее шее.

Лалиса чувствовала его теплое дыхание на своей обнаженной коже. Языки пламени зажглись внутри — жадные языки страсти, рвущейся наружу, уничтожающей сопротивление. Жаркая дрожь охватила ее, дрожь наслаждения. Груди Лисы открыты взору Чонгука…

Он не должен делать этого. Он не должен идти на поводу у своей гордости. Но ведь это единственное чувство, которое им руководит сейчас. Огонь, вспыхнувший в крови, порожден злобной гордостью, только и всего.

Ее груди были такими же совершенными, какими Чонгук их запомнил. Темно-розовые соски красиво выделялись на бледной нежной коже. Чон любовался, как они опускались и поднимались вместе с ее учащенным дыханием. Он обхватил одну грудь. Она идеально уместилась в его руке, как и тогда, будто была создана специально для него. Парень погладил большим пальцем сосок, и тот еще больше затвердел. Закрыв глаза, он вспомнил ту далекую ночь, номер в отеле. Тогда сосок ее так же напрягся от прикосновения его большого пальца, требуя продолжения. Отклик Манобан был мгновенным и неистовым, возбудившим до боли его собственную плоть.

Он не хотел ее, совершенно не хотел, но гордость требовала наказать ее и опровергнуть заявление о том, что она не хочет его…

Лиса почувствовала, что ее затягивают в прошлое. Тихий протестующий вскрик вырвался из груди женщины.

Чон резко оттолкнул ее.

Они стояли и смотрели друг на друга, пытаясь справиться с прерывистым дыханием и неутихающей страстью. Откровенная, необузданная и, с точки зрения Лалисы, отвратительная, она витала между ними.

Оба ощущали ее силу и опасность. Манобан поняла это по глазам Чона, а также поняла, что он видит то же самое в ее глазах.

Ей стало жутко стыдно.

Она побледнела, глаза ее казались огромными на маленьком личике.

Чонгук был тоже шокирован силой желания, возникшего неизвестно откуда и грозившего лишить его самообладания. Но он лучше скрывал его, чем Лиса, и не был настроен жалеть ее. Трудно смириться с тем, что можно так сильно хотеть женщину.

— Ты будешь принимать противозачаточные таблетки, — холодно повторил он. Сердце его забилось чаще, когда он представил себе, что означают эти слова. Мучительная боль в напрягшемся теле грозила обрушить все сдерживающие барьеры, но ему все-таки удалось справиться с собой и закончить: — Я не стану отвечать за последствия, если ты откажешься делать это.

«Я никогда не чувствовала себя такой слабой», — с дрожью подумала Манобан. Причем не физически слабой, но эмоционально и морально. Всего за несколько коротких минут защитная оболочка, которой она окружила себя, исчезла, выставив напоказ ее жуткую слабость. Ведь она не может хотеть Чонгука. Это невозможно. Это неправильно!

Тело Лисы обмякло, ей стало дурно, у нее кружилась голова… Она разрывалась между желанием и ощущением жгучего стыда оттого, что она это желание испытывает… Дикие мысли крутились в ее голове. Может, стоит попросить у доктора не противозачаточные таблетки, а средство от страсти к Чону? Но разве того, как он обращается с ней, недостаточно? Неужели гордость позволит ей терпеть такое унижение?

Она не сможет выйти за него замуж. Паника охватила молодую женщину.

— Я передумала, — быстро сказала Лиса. — Насчет того… чтобы выйти за тебя замуж.

Чонгук нахмурился. Его первой реакцией было заставить ее изменить решение. Только ради сыновей. Конечно, не из-за мучительного желания, которое все еще пульсировало в нем.

— Значит, будущее наших детей для тебя совсем не важно, как ты заявляла ранее? — бросил он ей в лицо.