ГЛАВА 17

Все шесть Сакамаки сидели за длинным столом. Никто не ел. Стол ломился от еды — классика Рейджи, но даже он не делал замечаний. Тишина тяготила, воздух был густым, как перед грозой. Висит гнетущая атмосфера, которую ничто не в силах разбавить: ни вкусная еда, ни чья-то неуместная шутка, ни-че-го. Даже Аято, обычно громкий и нахальный, жевал губу. Сакамаки чувствовали то напряжение, что излучали эти двое. Они словно сплелись воедино. И запах... От Билли разило чем-то не человеческим. Чем-то ей не присущим.

Аято был первым, кто не выдержал.

— Ну и зачем ты припёрся? — бросил он, даже не глядя.

Рейджи чуть повернул голову, но ничего не сказал: Субару остановил его лёгким касанием руки к плечу.

— Пусть, это их дело, — прошептал он в пол тона, на что Рейджи от безысходности просто кивнул.

Билли не подняла глаз. Ложка в её руке дрожала, хоть почти незаметно. Она натянулась как струна от переживаний.Райто сидел рядом и тоже, очевидно, ощущал неописуемый дискомфорт. Эта ситуация была ужасно неловкой, казалось, что тянулась вечность. Но во всем этом безобразии Билли тешило только одно: её и его что-то связало. Что-то безумное, невыносимое, и всё же нужное, как кислород, и они оба это чувствуют.

Он поднялся тихо и почти лениво. Облокотился о стол, словно растягивал момент.

— Аято, — сказал он с лёгким озорством. — ты ведь всегда был первым, да? В каждой игре. В маминой любви. В драках. В праве на "самку". Вот только ты не понял одного...

Аято подался вперёд, зрачки сузились.

— Заткнись.

— Ты всегда берёшь, даже если не твоё. Даже если это не принадлежит тебе, — Райто посмотрел на него мимолётно, скользко, но остро. — Ты думаешь, что если укусил — значит, твоя по праву. А я думаю... ты слишком привык к тому, что всё вокруг как твой стадион. Только Билли — не трофей, не вещь, не доказательство твоей важности. Она живая, и за ней остаётся право выбора, — пауза.Аято вскочил, стул заскрежетал.

— Легко о таком говорить, когда эта игрушка уже к тебе привязана. Ты ничего не знаешь.

— Нет, — усмехнулся Райто, — знаю всё. Я видел, — он повернул голову к Билли — коротко, но пронизывающе. — И я молчал. Не потому, что слаб, а потому, что она сама решала, как поступать. И всё равно выбирала меня, а не тебя, Аято.

Тот замер.

— Ты не достоин, — выдавил он. — Ты сам её оставил. А она же — просто привязавшаяся псина.

Райто фыркнул, опускаясь обратно в кресло. Билли поникла. Опустила голову, смотрела на трясущиеся колени и чувствовала себя куском мяса. Мерзко...

— А кто достоин? Мы все тут — прогнившие, даже она. Только разница в том, что я, в отличие от тебя, не прячусь за ролью победителя. И... в том, что у меня были причины так поступить. Пока я оберегал её извне, беда постучала там, откуда не ждали, — он откинулся на спинку стула, снова глядя в потолок. — И знаешь, Аято... Больше всего мне сейчас хочется не победить тебя, а просто... не доставлять ей ещё большей боли. И меньше всего я бы хотел портить и без того не самые лучше отношения со своей семьёй.

Никто не сказал ни слова. Даже Канато замер, словно почувствовал, что это не момент для истерик.А Билли... она все же напомнила о себе:

— Хватить говорить обо мне так, словно меня здесь нет. Райто, мы это с тобой ещё обсудим лично.

Райто вскинул от лёгкого изумления брови, но ничего не ответил, даже не взглянул на неё. Однако, не смотря на недовольства Билли, в её груди разлилось пьянящее тепло. Райто не заступился, но открыто заявил о своих чувствах и эмоциях к ней. И почему-то для неё это было важнее.

И тогда же случилось осознание: Райто мог себе позволить то, что не могла она, а именно говорить. Говорить, что думает, без страха оказаться физически зажатым. В этом и была их огромная разница. Она поняла, что в нынешнем обличии человека ей не выжить в мире демоном и прочей нечести... И пути из этого мира нет.

Все изменилось... целиком и полностью. Это больше не та Билли, что сбегала из дома, шаталась ночами по паркам и вела абсолютно беззаботную жизнь подростка, не считая проблем на домашнем фронте. Когда-то она ненавидила вампиров, но сейчас почти слилась с ними... в единое целое. Понимала: людям тут не место. Тебя либо ломают, либо ты ломаешься сама. И только от тебя зависит в какую сторону.

༒

Время близится к утру, но небо все ещё синее, звёздное. Тишина обволакивала с ног до головы, а озеро покачивалось от мелких волн, отражая звёзды. Воздух сладкий, сырой, немного хвойный. Тихо.

— Это так странно... Тебя не было так долго, а теперь снова рядом, словно ничего и не было. Но... мы теперь — другие. И ты, и я, — молвила Билли, лёжа на его коленях. — То, что ты говорил Аято... Это в самом деле так?

Райто выдохнул, поглаживая её по голове и поправляя спавший с плеча Билли плед. Она больше не видела на его голове хомбург. Ни разу. И это ещё больше подчеркивало то, на сколько он стал другим. В них обоих всё бесповоротно изменилось...

— Да, правда, — ответил негромко, но уверенно. — Вставай, хочу кое что для тебя сделать.

Она поднялась, не задавая вопросов. Иногда доверие — это не слова, а отсутствие лишних. Гулял лёгкий ветер, играл с их волосами, с подолом её сатинового платья. Райто беспокоился — а вдруг простынет? Он притянул Билли к себе, вновь поправил плед, укутал. Это заставляло трепетать его мертвое сердце, ведь Билли по-человечески, по живому уязвима, и сейчас это всё, что он может ей дать — заботу. Она смотрела на него глазами полными интереса: что он задумал?

Они вышли ближе к берегу.

— Не бойся.

Вслед за словами обнял её за талию — шагнул с ней вперёд, слегка ввысь. Не по земле, а прямо в пустоту, рассекая воздух. Сначала было лёгкое, режущее чувство: как если бы ноги прошли сквозь ткань мира. Но потом — ничего. Ни падения, ни толчка. Только воздух. Они зависли над озером, невысоко, но достаточно, чтобы земля уже казалась далёкой.

Билли вжалась в него чуть сильнее. Не от страха, а от осознания, что её тело не против природы и не рвётся вниз.

— Не привыкай, — усмехнулся Райто почти беззвучно. — Я не всегда так... демонстративен.

— Ты и раньше был не из скромных, — фыркнула Билл.

Он рассмеялся. Коротко, срываясь на выдох.

— Знаешь, в детстве я мечтал летать. Когда всё вокруг рушилось, я думал — вот бы сорваться с крыши и зависнуть, — он на миг замолчал. — Теперь я умею. И странно — почти не рад.

— А я рада, — прошептала Билли совсем искренне.

Райто смотрел ей в глаза и не знал, что сказать. В этом была вся она: человек — эмоция. Умеет наслаждаться ими и улавливать их малейшие фибры даже когда все рушится и ломается. Даже когда уже все сломано. Даже если она сама. Райто это понял сейчас. И теперь больше всего  боялся одного: не потерять её физически, а позволить себе или чему-то извне разбить в ней эту жизнь и чувства. Живые, настоящие и искренние чувства.

Озеро бездонное. Это и завораживало и пугало одновременно. Билли верила, что он не упустит, удержит, но сердце громко билось от волнения и... в то же время от удовольствия. Тишина. Только вода внизу и мерцание звёзд.

— Ты дрожишь, — заметил Райто, касаясь пальцами её спины. — Холодно?

— Нет, — качнула головой, не отрывая взгляда от его глаз. — Я не ощущаю холода. Просто... всё слишком.

— Слишком?

— Слишком живо, — выдохнула. — Как будто я не в теле, а в ком-то ещё, кто умеет чувствовать в сто раз сильнее.

Он прикрыл глаза. Райто знал, что с её телом происходят метаморфозы, это было неизбежно. И теперь уже необратимо. Вряд-ли она до конца понимала, что происходит. Медленно коснулся лбом её лба. Райто выдохнул почти с болью. Словно что-то разрывалось внутри — то, что он привык прятать за словами, масками, ироничной вуалью. Но сейчас он сам не свой. Без шляпы, без иссякнувшего амплуа. Просто мужчина, который боится любить и не может остановиться.

— Я вновь хочу тебя почувствовать, — прошептал он, едва касаясь её губ.

Она смотрела молча, но её глаза сказали всё: доверие, трепет и жажда.

Райто взял её крепче, скользнул губами к щеке, потом к виску, туда, где кожа особенно тонкая. Его дыхание стало медленным, сосредоточенным. Он целовал её, почти не прикасаясь — как будто просил разрешения, даже если знал, что получит его. Губы замерли у шеи. Не от желания насытиться, а от нужды быть ближе, чем физически возможно, Райто спросил:

— Могу?

Она едва заметно кивнула.

Укус был тонким. Почти невесомым. Не жаждущим, не хищным — как поцелуй, который ушёл глубже. Как жажда чего-то гораздо большего, чем крови. В этот момент Райто не пил, он признавался. Не в любви, а в принадлежности. В том, что это она держит его на этом свете. Что она суть его новой жизни.

Он пил немного, но долго. Прерывисто, будто не мог решиться оторваться. Жажда отступила. Медленно отстранился, и после уткнулся в плечо.

Билли уже знала: что-то изменилось. Нечто неощутимое на ощупь, но ощущаемое всей кожей, всем телом. Сердце билось иначе. Тише. Словно в ней теперь было ещё одно, где-то внутри, под ребрами — его сердце.

Изменения не всегда сопровождаются его клыками. Иногда они приходят как лёгкая дрожь в пальцах, как привыкшее к ночи зрение, как тяга к теплу, которого уже почти не чувствуешь кожей. Как осознание: в тебе теперь чужая кровь, но она не чужая вовсе.

Он изменил её не просто своим укусом. Он оставил в ней себя.