Грейнджер

Статус: Закончен

Фэндомы: Роулинг Джоан «Гарри Поттер»

Ссылка на работу: https://ficbook.net/readfic/11112303

Автор: Vladarg Delsat

Бета: Скарамар

Пэйринг и персонажи: Гермиона Грейнджер

Метки: Насилие над детьми, Рейтинг за насилие и/или жестокость 18+, Сборник драбблов, Телесные наказания

Описание:

Сила воображения, равно как и психология человека - штука сложная. У детей в постнаркозном сне, у детей в коме... Какие только видения не преследуют их. Какие только истории они потом рассказывают "ангелам".

Посвящение:

Низкий поклон Скарамар, не только прекрасной бете, но и чудесному человеку.

Примечания:

Осторожно - сцены весьма жесткого воспитания, хоть и воображаемого. Рейтинг стоит не зря. Я предупреждал!

После споров и намеков со стороны неназываемых, одна часть была исключена.

Публикация на других ресурсах: Получена

Сердце

Примечания:

В работе использованы материалы реального случая, разбиравшегося на кардиологической конференции.

Дни были одинаково серыми. Серое небо, серые стены, серые классы... Алгебра, геометрия, физика, химия, трансфигурация, травология, ритуалистика... За каждую отрицательную оценку — немедленное возмездие. Очень стыдное и болезненное возмездие.

Сегодня Гермиона плохо выучила урок, потому что учителя наказывали за пересказ учебника и требовали говорить своими словами. Девочке приходилось сначала писать «свои слова», вымучивая каждое, потом проверять, чтобы они не были «как в учебнике», а потом уже заучивать. Это было очень сложно и отнимало много времени. Минерва МакГонагал быстро перестроилась на новые порядки и получала какое-то странное удовольствие, назначая ученикам наказания, тем самым заняв нишу отсутствующего Снейпа, которого ненавидели почти все — Маккошку в школе ненавидели абсолютно все, без исключений. И сейчас был урок именно с ней, а Гермиона плохо подготовилась, у нее просто не хватило времени выучить все заданное.

Вот она подняла глаза и смотрит прямо на Гермиону. Нет! Нет! Не надо! Девочка готова на все, лишь бы ее сегодня не спросили, но ее паника не остается незамеченной жестокой женщиной, и вот Гермиона, запинаясь, отвечает урок. Пытается в панике переформулировать учебник, который девочка знает, конечно же, наизусть, однако, по-видимому, у нее это плохо получается. МакГонагал уже улыбается, и от этой улыбки нестерпимо хочется в туалет.

— Очень плохо, Грейнджер, — наконец говорит преподаватель, — по-видимому, вам не хватает понимания для того, чтобы хорошо делать домашние задания. Мы вам в этом поможем!

Девочка замирает под взглядом МакГонагал, которая сейчас смотрит подобно ядовитой змее, оценивающей маленькую мышку. Ноги начинают дрожать, из горла рвется всхлип, и под завершающие слова «Нынче же вечером» девочка чувствует влагу на своих ногах.

Вечером, когда обнаженные девочки выстроились в ожидании наказания, Гермиона уже отчаянно трусила. Правило ожидания и принятия порки обнаженными ввела МакГонагал, она же обязательно присутствовала на экзекуции, получая почти сексуальное наслаждения от криков наказуемых. Вот, наконец, вынесли станок, и пришел воспитатель, неся ведро с розгами. Он открыл пергамент, в котором отображались имена и количество ударов. Вначале даже не поверив в написанное, воспитатель взглянул на МакГонагал, встретив ее предвкушающую улыбку, и содрогнулся.

— Грейнджер... — голос на минуту замер, человек с удивлением смотрел на девочку. — Сто.

Ноги девочки ослабли, она почувствовала, что это наказание будет последним в ее жизни. Ее просто забьют до смерти. В груди что-то закололо, но она покорно двинулась к своей, как она считала, смерти. Надо было совсем немножко потерпеть, а потом не будет ничего — ни этой школы, ни постоянной боли, ни предателя-отца. Самое главное — это последний раз, а потом больше ничего не будет.

Удар и боль. Удар и снова боль. Боль на шее, боль на пояснице, боль, боль, боль, боль! Эта боль все усиливалась, и девочка надсадно кричала, умолкая лишь для того, чтобы вдохнуть. Розга в руке воспитателя дрожала, но снова и снова жалила девичье тело, оставляя на нем кровавые полосы. Крик ввинчивался в уши, заставляя плакать всех девочек, которые были в гостиной, круша барабанные перепонки и заставляя окна дрожать. Сознание балансировало на грани, и к боли, казалось бы, во всем теле, прибавилась тянущая боль в груди.

Весь мир, все звуки отдалялись, боль стала центром вселенной девочки, и даже кровь, стекающая по ногам, ее не беспокоила уже. Она сосредоточилась на своей боли, разбирая ее на оттенки, чувствуя, что уже не в силах терпеть, и вот с очередным криком, к ее стыду, произошла непроизвольная дефекация, но... девочку это больше не беспокоило — мир померк навсегда.

Почему-то вся боль не исчезла, осталась только тянущая боль в груди, но даже это было странно — она же умерла? Тишину нарушил какой-то странный писк, и Гермиона резко открыла глаза, до этой поры почему-то закрытые. Она лежала на кровати, на спине, что характерно, и ее это ничуть не беспокоило. Возле кровати стоял ангел почему-то в нежно-зеленой одежде*. Он что-то писал, поглядывая куда-то влево от Гермионы.

— Я умерла? — хрипло** спросила девочка.

— Не в мою смену, — спокойно ответил ангел и добавил: — Полежи спокойно, сейчас придет доктор и все тебе расскажет. Договорились?

Гермиона кивнула. Остатки кошмара медленно покидали ее мозг, и возвращалась память. Она не волшебница, и все, что было, весь этот кошмар, предательство, подлость и избиение до смерти — всего лишь сон. Она — просто девочка. Просто девочка со сложным врожденным пороком сердца, который де-ком-пен-си-ро-вался*** на уроке в школе. Она тогда действительно чуть не умерла, но доктора успели вовремя, она даже на вертолете полетала, а потом были слезы мамы, добрая улыбка папочки и... и экстренная операция.

Девочка очень обрадовалась тому, что весь кошмар ей приснился, но ей все же было непонятно, почему «Гарри Поттер» и почему телесные наказания? Ведь ее ни разу в жизни и пальцем не тронули, откуда тогда такая реалистичность? Решив оставить эти мысли на потом, Гермиона встретила вошедшего доктора с улыбкой, ожидая хороших новостей****.

— Здравствуй, девочка, — мягко начал доктор. — Операция прошла хорошо, ты скоро сможешь учиться, как раньше. Завтра придут твои мама и папа, а сейчас тебе нужно поспать.

Что-то зацепило внимание Гермионы в речи доктора. Что-то мешало ему полностью поверить. В том, что Гермиона услышала, отчетливо слышалось «но». Однако, доктор отказался обсуждать это с девочкой.

Прошла ночь, прошел день, девочка медленно восстанавливалась. Забывался приснившийся ей кошмар, вспоминалась ее реальная жизнь. На самом деле плохо ей стало оттого, что какой-то мальчишка толкнул «невыносимую заучку», и она сильно ударилась грудью, а что было потом, девочка не помнила.

Сегодня Гермиона смогла пошевелить руками и даже сама взяла ложку, но сил самостоятельно поесть не было. Мама и папа смотрели на нее с радостью и какой-то странной жалостью. Девочка заподозрила, что они что-то скрывают, и прямо спросила об этом. В ответ мама нажала кнопку вызова медсестры. Под наблюдением доктора мама сказала Гермионе, что восстановление будет долгим и она много пропустит в школе, но девочку это не взволновало. Для нее теперь существовали вещи гораздо более важные, чем школа. Кто бы мог подумать, что она такое скажет?

Гермиона много думала о том, что ей нужно меняться, что ее не любят в школе, и поделом, что нужно становиться девочкой, а не ходячим справочником. Она старалась проанализировать свое прошлое поведение и вылепить «новую Гермиону». Чтобы нравиться, чтобы быть сильной, несмотря ни на что. Девочка еще не знала, что очень скоро ей понадобится вся сила ее духа.

Послеоперационные и постнаркозные осложнения бывают разными. Да и сами операции на заре кардиохирургии были не сказать, чтоб безопасными. И хотя первая коррекция врожденного порока сердца была проделана в 1944 году, но все-таки до изобретения малоинвазивных методов операции детям были русской рулеткой. И не надо закатывать глаза и говорить, что западное значит лучшее... Не надо.

Когда Гермиона уже активно шевелилась и самостоятельно кушала, открылась правда, которую замалчивали и врачи, и родители. Страшная для девочки правда. Эта правда предстала перед ней однажды утром, когда к кровати привезли небольшое большеколесное активное***** кресло. Все стало ясно...

«Я не могу ходить...»

Нужна огромная сила духа и сильная поддержка, чтобы смириться с этим фактом в любом возрасте. А уж для девочки-подростка эта новость сродни катастрофе. Страшной катастрофе. Ведь это означает, что она неполноценная, и только работа врачей и родителей может заменить «неполноценная» на «особенная». Это тяжелый ежедневный труд врачей, родителей и психологов. Это страшная новость для любой девочки или мальчика. Вот только вчера ты бегала, играла, скакала по ступенькам, а теперь... Теперь всего этого нет. Теперь есть только никелированное кресло, без которого ты уже никогда не сможешь двигаться. Просто представьте.

Гермиона, конечно, плакала, прощаясь с тем, что было до. Но ей очень помогали психологи, и вот настал момент, когда она приняла себя... Новую себя. Это большая победа — принять себя. Понять себя. Не возненавидеть себя.

Девочка смело выехала на улицу городка, слегка опасаясь насмешек и издевательства, но... Злые мальчишки, которые раньше не преминули бы толкнуть ее или обозвать, внезапно как-то изменились. Они радостно поздоровались с ней, начали расспрашивать, совершенно не обращая внимания на кресло, впрочем, едва не подравшись за право потолкать эту штуку. Гермиона чувствовала тепло и радость от того, что ее приняли. Приняли такой, какой она стала.

Примечания:

* Общепринятый цвет костюма персонала кардиологической реанимации.

** После интубации — обычное дело.

*** Нарушение нормального функционирования отдельного органа, системы органов или всего организма, в данном случае — жизнеопасное нарушение.

**** К сожалению, в начале 90-х вообще чудо, что она проснулась.

***** Тип кресла, предназначенного для самостоятельного передвижения и даже занятий спортом.

Воображение

Это точно происходило не с ней, потому что с ней точно такого не могло случиться, но в какой-то момент оказалось, что администратор-воспитатель совершенно не шутит, и тогда у девочки началась истерика. Однако ее никто не стал успокаивать, а просто привели, всю в слезах, в Большой зал, где собралась вся школа. Столы были убраны к стенам, а посередине стояло... стояло... что-то похожее на высокий табурет с ремешками, и лежала она... Виденная только в школе ротанговая трость. Тонкая для трости, но толстая для розги.

Розги, правда, Гермиона видела только один раз, и то в музее, хотя знала, что мальчиков наказывают до сих пор. Ей очень нравилось подставлять мальчиков под наказания, и вот теперь это страшное орудие грозило ей. Тихо пискнув, девочка уплыла в спасительный обморок, из которого, впрочем, ее достаточно быстро вывел едкий запах нашатырного спирта. Поняв, что спасения нет, Гермиона задрожала.

— Здравствуй, доченька, как ты сегодня? Доктор сказал, что он увидел положительную динамику. Мы очень надеемся...

Родной мамочкин голос доносится будто бы сквозь стекло, но Гермиона сейчас не может на нем сосредоточиться, ведь она сейчас жутко боится наказания...

— Вам надлежит снять с себя всю одежду и лечь животом на станок. Каждая попытка сопротивления или возражение усиливают наказание. За крик во время процедуры, на первый раз, наказания не последует.

— Добавим ноотропов и слегка изменим режим кормления. Возможно, нам удастся растормозить процессы организма.

Гермиона совершенно не понимала, о чем говорит этот голос. Он был совершенно лишним, ведь сейчас ей надо будет раздеться перед всеми. А мальчики уже предвкушают, вон какие масляные взгляды, буквально ощупывающие ее.

Привыкшая к тому, что взрослые всегда правы, девочка немедленно исполнила то, что от нее требовалось, еще не осознавая, что делает, и лишь когда дошла до белья, замерла, с ужасом в глазах глядя на воспитателя. Тот кивнул и улыбнулся ей, явно желая подбодрить. А может, ей это только показалось, потому что все происходило не с ней. С ней же такого не может произойти, правда?

— ...Можно сказать, что наблюдается некоторая положительная динамика, вот посмотрите, коллеги...

Какая такая динамика? Ведь сейчас она предстанет совершенно обнаженной. Вот уже пальчики коснулись резинки трусиков, и сладко заныло в животе.

Решив, что ей стыдиться нечего, девочка сняла трусики и спокойно, как казалось, шагнула к высокому табурету, называемому станком. Это мог быть интересный опыт. Особенно учитывая, что это точно сон и происходит не с ней. Мальчики в школе выглядели заплаканными после порки, неужели это так больно?

— Вполне положительная динамика, мозг активно работает, можно даже сказать, что девочка испытывает страх, хотел бы я знать...

Конечно, Гермионе страшно! Она совсем голенькая, ничем не прикрытая, ей холодно!

Улегшись животом на станок, она позволила пристегнуть руки и ноги ремешками, задавив поднимающуюся панику. Взрослые всегда правы, они не могут сделать ничего, что ей повредит. Она должна всегда слушать то, что говорят взрослые.

— ... Почему же нет динамики движения? По всем признакам, должна быть, а ее нет... Возможно, надо попробовать вот это новое средство, но оно очень дорогое, смогут ли ее родители?

Какая динамика? Какое движение? Она же крепко привязана к странному предмету, называемому «станок», и вот уже сейчас... уже вот...

Тонкий свист отвлек девочку от размышлений, и жгучая боль ожгла ягодицы. От неожиданности девочка вскрикнула, с удивлением прислушиваясь к новым для себя ощущениям. Удары следовали один за другим, и боль расцветала в теле новыми ощущениями. Пожалуй, эта боль даже могла понравиться, ведь она была подарком от взрослого, который всегда прав, ведь так? Значит, ее нужно принимать с удовольствием и улыбкой. Только очень трудно почему-то с улыбкой, очень сильно все-таки болит. А вот если кричать в момент удара, то не так больно. Надо изучить, ай!

— Странно, она будто бы зависла в одном состоянии и ни туда, ни сюда, что бы мы ни делали. Профессор Бин* ее приговорил.

Да Гермиону не только какой-то Бин приговорил, ей больно! Очень больно, просто жутко больно, но и приятно, внизу живота становится жарко даже...

Сек девочку профессионал, а потому боль лишь усиливалась, выдавливая другие мысли из головы Гермионы, и она решила расслабиться, чтобы максимально прочувствовать все ощущения. Сделать это было нелегко, но девочка справилась. Она будто бы растворялась в боли, плывя по течению, и это ей... нравилось? Да, пожалуй, именно нравилось. Это было очень волнительно и вызывало тяжесть внизу живота**.

— Динамика замерла, мы будем вынуждены отключить ее от аппаратуры. Подумайте, зачем мучить девочку?

Гермионе нравилось это мучение, эта боль вызывала сладостное ожидание чего-то сильного и большого.

«Надеюсь, я не описаюсь», — не к месту подумала Гермиона, приняв теплую тяжесть внизу живота за позыв к мочеиспусканию.

— Отключаем... сестра, приготовьтесь записать время смерти.

— Нет! Не дам! Не надо! — дикий крик мамы будто разбил стекло в голове Гермионы. — Прошу вас, дайте ей еще один шанс! Пожалуйста...

Дикий визг монитора, бегущие люди. Деловитые фразы.

— Разинтубируем... Самодых***

— Есть движение.

— Аритмия.

— Варфарин.

— Попробуй атропином.

— Есть, норма. Давление есть.

Работают люди в одинаковой одежде, стремясь спасти еще одну жизнь. Приговоренная уже девочка показала, что хочет жить. Как угодно, но жить! Дышать воздухом, видеть людей, читать книги... Жить! Она яростно боролась за свою жизнь, как борются дети — не сдаваясь, не задумываясь. И вдруг среди отдельных слов и фраз прозвучал тихий, едва слышный голосок:

— Мамочка...

Примечания:

* Достаточно известный в описываемый период врач-невролог.

** Согласно нормальной физиологии, пубертат может начинаться у девочек не только в 11, а даже и в 8 лет. А тут девочке 12, так что вполне. Некоторые в этом возрасте забеременеть умудряются

*** То есть дышит сама, без ИВЛ.