Стервы

Статус: Закончен

Ссылка на работу: https://ficbook.net/readfic/13257996

Автор: я так слышу

Бета: Maija-Leena

Метки:

AU, ООС

Описание:

А что, если ссора с Лили была кем-то подстроена, но вот дальше все пошло не так, как планировалось.

Посвящение:

Джеффри Линдсею

Примечания:

История становления ведьмы, причем про саму ведьму написано намного меньше, чем про ее окружение.

Публикация на других ресурсах:

Уточнять у автора/переводчика

Публикация на других ресурсах: Получена

Ведьмам психологи не нужны

Люциус Малфой

...ект педантичен во всем, что касается зельеварения, а в нем он просто превосходен. Сдержан в проявлениях эмоций. Хороший менталист. Очень силен магически, обладает хорошей реакцией. Умеет создавать свои заклинания, что мне очень помогло в операции по разделению объекта разработки с неподходящими ему по статусу людьми, результат операции считаю удовлетворительным. По происхождению объект чистокровный (хотя об этом не догадывается, считая своего отца магглом - отчет о сквибе рода Крауч прилагае...

Обрывок пергамента, бывший ранее серединой затребованной Лордом Волдемортом характеристики на предполагаемых новых кандидатов в Пожиратели Смерти, упал под стол Люциуса Малфоя, когда тот в ярости разорвал лист.

Лист был испорчен придурковатым Добби; семикурсник, а тем более староста факультета, имел право вызывать личного домовика – Люциусу вдруг захотелось кофе. Откуда-то повеяло ароматом горького напитка, скорее всего, его себе варил Эйвери, варил сам, на песке, и коридорчик, в который выходили двери трех комнат пятикурсников и его, старосты, был этим ароматом наполнен под завязку. В комнатах жили все пятикурсники мужского пола, по двое и по одному, и он тоже жил один, из-за статуса. Вторым одиночкой был Северус Снейп, носатый, сутулый и всегда одетый в одну и ту же мантию, с которым с самого первого курса не захотел жить никто. Потому что полукровный, нелепый, нищий, без изысканных манер, словом, не такой, каким должен быть слизеринец.

Добби принес поднос с изящной чашкой, полной кофе, черного, без сахара, то есть такого, как Люциус любит, аккуратно поставил на стол – и тут его в очередной раз переклинило. Домовик схватился за свои большие уши, плавным, каким-то совершенно кошачьим прыжком вскочил на стол и опрокинул чашку со всем содержимым. Часть напитка выплеснулась на пергамент, часть на поднос, на одежду Люциуса попала пара капель, и тут Добби потерял сознание.

Эльфы не едят, как люди, редко нуждаются в воде, они питаются магией, но что-то вроде выделительной системы у них есть – из-под наволочки на стол струей ударила зловонная жижа, отрикошетила и окончательно привела в негодность прекрасный шелковый халат Люциуса.

Добби стал таким после экспериментов Лорда, проводить опыты над эльфом ему разрешил Абраксас Малфой, отец Люциуса, и вроде бы все было в порядке, но иногда происходили такие казусы. Самое ужасное, что Люциус был зол не на эльфа, как ни странно, и не на Лорда, а на своего отца, и это его напугало больше всего. Это грозило откатом, потому что он, как наследник, в эти зимние каникулы принес клятву верности, и условия в ней были очень жесткими, магия алтаря могла покарать даже за мысли. Люциус закрыл глаза и очистил сознание.

Бессознательного Добби он отправил портключом обратно в Малфой-мэнор, а самому Люциусу на приближающихся пасхальных каникулах придется теперь аппарировать с Кингз-Кросса – просить выслать новый портключ было некого, маму похоронили осенью, как раз в его, Люциуса, восемнадцатилетие. После этого отец стал настойчивее призывать поскорее принять кольцо наследника, нет больше защиты в виде мягкосердечной матушки, и ритуал наследника совместили с принятием метки.

Люциус скрипнул зубами, размеренно подышал и изящным движением палочки убрал всю грязь и беспорядок на себе, на столе и на полу. Потом очистил воздух и стал аккуратно перекладывать свитки и книги, вроде бы, все теперь в порядке. Но нет, зловонная жижа впиталась глубоко, из-за вновь вспыхнувшей злости Люциус наложил Эванеско на законченный отчет криво, так что вместо того, чтобы просто исчезнуть, лист разорвался на множество клочков. Один из них слетел на пол, и тут в комнату ворвался вихрь смеха, улыбок и духов – Нарцисса Блэк и ее подруги подхватили буку-буку Люциуса и повлекли в гостиную, разрешать какой-то очередной их дурацкий спор. Клочок же пергамента ветерком от их юбок занесло под кровать, а когда Люциус уверил девушек, что сейчас же придет, не в халате же ему там появляться, они рассмеялись, слегка покраснели и унеслись тем же вихрем, отчего клочок занесло под коврик.

Люциус старательно испепелил порванный доклад, он уже успокоился и сделал это тщательно, после разговора в гостиной написал его заново и отправил с филином самолично, в таких важных делах никому доверять нельзя.

Вернувшись в комнату из совятни, Люциус застал в ней одного из тех пятикурсников, на кого писал характеристики, у них так было заведено на факультете, что староста доступен всем и в любое время, разрешения на вход никому не требовалось. Бледный нескладный Снейп сидел и мял в руках какой-то клочок пергамента, видимо, ссора с той грязнокровкой до сих пор бередит ему душу, и Люциусу стало его жаль. Ненадолго, потому что больше всех ему было жаль себя, а Снейп переживет, и это к лучшему, в таком состоянии исподволь внушать нужное намного проще.

Подлить этой рыжей гриффиндорке, довольно сильной магически, но наивной, как все грязнокровки, зелье, усиливающее обиду на объект, было плевым делом. Мэри, ее подруга, за возможность получить лечение больной матери самим Гиппократом Сметвиком, другом Абраксаса Малфоя, была готова не только бросить капсулу в кубок с соком. А вот порчу на мать Мэри навела сильная ведьма, подруга Абраксаса, что было началом плана по выведению из Снейпа всяких любовных глупостей, оставалось только дождаться подходящего момента, а с такими идиотами, как Блэк и Поттер, это ожидание не затянется надолго.

Этим тоже периодически подмешивалось зелье растормаживающее, вызывающее немотивированную агрессию на объект, и Пит-крыса, которого поймали на крючок еще на втором курсе, справлялся с поставленной задачей очень хорошо. Он же и рассказал, как грязнокровка хвасталась перед подругами новыми заклинаниями, которые еще никто не знает, запрет входить в комнаты девушек крысе не помешал. План у Люциуса созрел молниеносно.

Снейп отреагировал так, как нужно, – он аналитик от Мерлина, этот носатый гений зельеварения, и сразу подумал на рыжую, что это она отдала новую разработку прямо в руки врагам. Со Снейпом Люциус был особенно осторожен – это тебе не дубоватый Крэбб или вспыльчивый Розье, здесь требовался непрямой подход, но вроде теперь дело сдвинулось с мертвой точки.

К тому же его грязнокровая подружка, а Лили Эванс он стал так мысленно называть после зимних каникул, стремительно теряла то, что делало ее довольно выгодной партией, – она из ведьмы превращалась в колдунью. Да, сильную, но обычную волшебницу, а уж здесь начинало превалировать ее происхождение. До этой зимы он считал ее одной из тех страшных женщин, которым завидовали мужчины: он, как и его отец, считал Лили Эванс прирожденной друидкой.

Северус Снейп

Северус Снейп вернулся в свою комнату, аккуратно снял и повесил в шкаф мантию, проверив по привычке карманы. Последнюю неделю он многое совершал на автопилоте, из-за нелепой ссоры с Лили у озера и ее отказа в прощении у портрета Полной Дамы у него словно что-то оглохло в душе, на уроках приходилось прикладывать усилия, чтобы оставаться сосредоточенным.

Под руку попались сломанное перо, какой-то обрывок пергамента, огрызок печенья и кусочек мела. Снейп сложил все это на тумбочку у кровати, принял душ и стал рассматривать действительно серые от постоянных стирок подштанники.

Раньше они были благородного атласно-черного цвета, но вылиняли за три года непрерывного ношения и ежедневных очисток их то бытовой магией, то водой, однако другого белья не было, и Снейп попытался применить Колорус. Цвета это не добавило, зато заклинание окрашивания вступило в противоречие с ранее наложенным и еще не разрушившимся Очистительным, так что проклятые подштанники внезапно развалились прямо на столе, где и окрашивались. Снейп скрипнул зубами и упрямо применял Репаро, хотя и знал, что для одежды оно не очень подходит.

В голову пришло новое заклинание, соединяющие мелкие детали в одну большую вещь, он его молниеносно обдумал, хмыкнул и применил – хуже все равно уже не сделать. Заклинание, которое он назвал попросту Паззлик, со вспышкой сработало, и перед изумленным донельзя Снейпом возникли абсолютно новые и целые подштанники. Убирать их со стола Снейп не стал, быстро внес на поля первой подвернувшейся книги

время применения заклинания, утром проверит, надолго ли хватает его работы.

И только сейчас ему почудился мерзкий запах, длинный нос прирожденного зельевара привел его к клочку пергамента на тумбочке, который Снейп в недоумении расправил.

Прочитанное странным образом его разоглушило: мир стал четким и ясным, многое встало на свои места – Люциус своим красивым почерком излечил Снейпа от веры в добро и человечность магов, несмело возникшую было в начале этого года.

Снейп лег на кровать и впервые применил ретроградный самогипноз – и радостно увидел, очень осознанно, безо всяких усилий, как он приходит в комнату старосты, застает ее пустой и присаживается в ожидании хозяина комнаты на стул возле стола. В последнюю неделю Снейп всегда что-то неосознанно вертел в пальцах, это помогало хоть немного концентрироваться на окружающем, но внезапно пальцы начинают дрожать, роняют перо, последнее целое, от чего оно ломается и его кончик закатывается под кровать. Увидел, как он сдвигает коврик и находит кончик пера и этот клочок пергамента, как поднимается с колен и засовывает в карман обломки пера вместе с пергаментом, хотя мусорная урна вот, рядом со столом.

Удача в менталистике добавила позитива, поэтому уснул Снейп быстро – впервые не хотелось плакать в подушку, нарыв в душе прорвался болезненно, но это было необходимо. Завтра последний день занятий перед весенними каникулами, он уедет домой и там все обдумает, там, а не здесь. Здесь развелось любителей пошарить по мозгам, хотя его окклюментные щиты от этого только возросли и окрепли.

К тому же вставать придется очень рано, есть одно дельце перед отъездом, неотложное.

***

Тобиас Снейп храпел в спальне, когда Снейп-младший прокрался туда, морщась от бьющего в нос перегара; мама была на ночной смене, она сторожила склад готовой продукции и не могла помешать дать мужу сквибовскую дозу снотворного. Северус как-то сразу поверил в то, что его отец сквиб, похож ведь на этого начальника Департамента Магического Правопорядка, очень похож. Прямо близнец.

Капля крови из проколотого пальца отца тягуче упала в пробирку, сваренное зелье уже настоялось и под утро Северус все нужное узнал. Волос Барти-младшего и кровь его отца соединились в зелье и дали прекрасный зеленый цвет. Цвет близкого родства, по схеме Дагворта отец-сын шестьдесят пунктов из ста. Схема дядя-племянник давала пятьдесят пунктов, что говорило об одном – значит, все-таки близнец его папаша этому чопорному Краучу-старшему. У самого Северуса с Барти оттенок зелени получился слабеньким, еле дотянул до кузена, в нем превалировала кровь Принцев, как и всегда у полукровок, что получают магию от одного из родителей.

Барти учился на курс младше, из-за тяги к знаниям не имел друзей, и не закрывал свою комнату никогда. Мало того, он не ставил даже простеньких охранок на шкаф с одеждой и на балдахин кровати, так что ранним утром Северус подошел к уютно посапывающему сыну начальника магической юстиции, брызнул из пульверизатора снотворным тому под нос и рылся в шкафу до тех пор, пока не собрал все волоски с мантий.

Утром все чистокровные одежду рефлекторно очищают, но редко кто не ленится делать это вечером, на что Северус и рассчитывал.

***

Такое его действие было бы странным для жителей Коукворта, если бы они его увидели. Он влез на следующую ночь по водосточной трубе на крышу весьма респектабельного дома в самом респектабельном районе городка, неслышно, используя на обуви новое свое заклинание Муффлиато, прокрался вниз и вошел в комнату к спящей девушке.

Обратно Северус шел не спеша и ржал из-за пердежа и похрапывания Лили, к тому же он до сих пор вспоминал ядовитый запах из-под одеяла, но пробирку со слюной держал крепко, необходимо до конца увериться в правдивости информации от Люциуса. Быстрый просмотр воспоминаний Лили, усыпленной глубже самого глубокого сна новой разработкой Северуса, заклинанием Пси-Сомниус, показал, что та не так уж невиновна в разбалтывании его секретов, как выкрикнула ему при попытке попросить прощения, – Левикорпус она демонстрировала всем подругам, а под кроваткой кто сидел, какая такая крыска?

Пси-Сомниус был кратким невещественным Думосбором, он создавал своего рода голограмму из мыслей, и Северус, внимательно оглядываясь в спальне гриффиндорок-пятикурсниц, умилялся размахивающей палочкой Лили ровно до тех пор, пока не увидел Питера Петтигрю, в крысином виде надрачивающего свой крохотный крысиный членик. Девушки были разной степени раздетости и валялись по кроватям в самых разных позах, так что вуайеристу было на что поглядеть. Вот что было действительно трудно, так это направлять Пси-Сомниус на избранное воспоминание, а не просто применять его, он был прост в жесте и слове, как и все остальные его заклинания, но все-таки требовал немалых познаний в менталистике.

Вот тут Лили перданула, громко, раскатисто и очень вонюче, повернулась на спину и начала издавать приоткрывшимся ртом переливчатые рулады; концентрация у Северуса спала и заклинание развеялось. До этих каникул Северус в нем сомневался и еще ни разу не применял, но после похвалы Люциуса в письме, что он-де хороший менталист, появилась уверенность, что заклинание сработает. Как и все остальные. Может, стоит подумать и о факультативе по чарам на следующий год, или лучше затаиться?

Свой учебник по зельеварению за шестой курс (вообще-то не свой, а матушкин, но со своими примечаниями по рецептам и с записанной на полях парочкой самых безобидных заклинаний с их подробным разбором и рисунками), он нагло забрал после просмотра воспоминаний Лили, пусть поищет, а у него и так проблем хватает – оказывается, на него открыта охота. Нет, не дебилами-мародерами, а кем-то сильным, кому блистательный Люциус пишет доклады в довольно подобострастной манере, а такой маг был в Англии один. Вернее, их было два, равных по силе и влиянию, но не Дамблдору же пишет староста Слизерина, тому бы он докладывал лично. Считывать с листа эмоции писавшего у Снейпа получалось лет с десяти, что было матушкой расценено по достоинству, вот тогда она и начала с ним занятия окклюменцией. На клочке пергамента остались страх вперемешку с восхищением перед грозной силой, очищающие чары их не убирали, а наоборот, усиливали и подчеркивали.

Анализ слюны Лили подтвердил наличие остатков какого-то зелья ментальной направленности, и это было окончательным доказательством правдивости информации, изложенной Люциусом на воняющем клочке пергамента. Кстати, а не разложить ли эту вонь на составляющие, что-то в ней кажется знакомым. Да, в процессе анализа пергамент исчезнет, но он снял воспоминание и закупорил, спрятав понадежнее, так что в любой момент сможет его перечитать. Вытянутое серебристое воплощение мысли делало оставшуюся часть незаметной для всяких чтецов, что, в общем-то, ему на руку. Да и само воспоминание о том, как ему достался этот клочок, надо спрятать. Да, а поверх него лучше наложить фальшивку.

***

Письмо деду Северус писал все оставшиеся три дня каникул, писал, рвал и снова сочинял. Наконец решился, перешел камином в Дырявый котел и отправил совиной почтой из Косого переулка. Сам он сможет теперь скрыть что угодно и придерживаться прежней линии поведения, но вот маму и отца было жаль.

Да, отца теперь стало жаль, со стертой памятью и все-таки во снах прорывающимися детскими воспоминаниями о мире магии он вызывал не брезгливость, а щемящее душу чувство и злость. Даже не так - Злость, Злобу, Гнев на чистокровных, изгоняющих "не таких" детей к маглам, стерев им память, довольно небрежно, без объяснений и без средств к существованию. Он и сам был "не таким" на факультете, был практически изгоем до этого курса, и лишь внезапный интерес к нему Люциуса Малфоя, великолепного и популярного, сделал отношение к нему терпимым. У него даже списывать начали.

Люциус Малфой

Перед концом каникул Люциус попробовал все-таки тот самый ретроградный самогипноз, он читал следом за чертовым гением все книги, что тот брал в библиотеке в Запретной секции, – Снейпу разрешение выдал декан Слизнорт, как и ему самому. Про то, что можно самого себя проанализировать, Люциус узнал тоже. Он, блистательный и чистокровный Люциус, учится менталистике по следам малолетки, но чего не сделаешь, чтобы выжить. С таким отцом и его другом любое умение пригодится.

А прибег Люциус к самогипнозу и вызову воспоминаний оттого, что точила его странная мысль – была совершена большая ошибка, вот прямо перед отъездом домой и совершена, и он просмотрел свою память за весь день. Нет, здесь все было безупречно, и Люциус решил заглянуть в себя на день глубже. И здесь ничего.

Вроде бы он и успокоился, но через пару часов червячище сомнения привел его к фамильному Думосбору и он слил туда вытянутые воспоминания о двух днях перед отъездом на каникулы. Вот оно – после того, как девушки вбежали в комнату, что-то мелькнуло над полом, что-то, напоминающее клочок пергамента.

Теперь, когда цель была определена, Люциус с замедлением просмотрел, как он сжигает порванный пергамент, мысленно составил все клочки в целый лист и похолодел - явно не хватало какого-то куска, причем довольно большого.

Выходит, этот клочок, что упал на пол, сначала улетел под кровать, а потом и под коврик, это было чуть заметно, но заметно же. Так, но причина беспокойства не в этом, а в том, что пока он ходил отправлять новый отчет с Агриппой, своим филином, в комнату зашел Снейп.

Вот оно, еще раз торжествующе усмехнулся Люциус, – Снейп вертел и мял в руках клочок пергамента, что был похож на тот самый подковерный кусочек. Ну что же, прямо в поезде и посмотрим парнишку, против диадемы у того шансов нет.

Северус Снейп

Через полчаса после отправления его вызвал в свое купе Люциус Малфой. Едва Северус его поприветствовал, тот оглушил его каким-то ментальным артефактом большой мощности, однако минут пять спустя расколдовал и извинился, мол, внезапно артефакт самопроизвольно сработал. На лице Люциуса было такое несказанное облегчение, что скрыть его он не смог, любезно расспросил о каникулах и выпроводил.

Недаром сработала чуйка – после извлечения воспоминания, как он находит клочок пергамента, Северус внедрил ложное. Очень простое – вот он выходит из комнаты старосты и запуливает скатанный из клочка шарик в мусорную корзину в гостиной, потом идет к себе, а дальше артефакт отчего-то разрядился. Или его выключили.

Он попялился с грустью на Лили, тяжко повздыхал – легенду надо отрабатывать до конца, шоу должно продолжаться, играем до последнего клиента, никогда не сдавайся, не умирай раньше смерти... стоп, это из другой оперы. Мысленный перебор синонимов придавал лицу именно то глуповатое выражение, которого Северус и добивался, и он с удовольствием отметил, что Лили, стрельнув глазками в его сторону, лучезарно улыбается Джеймсу Поттеру, а тот с превосходством смотрит на него, Северуса.

После этого Снейп с чувством выполненного долга убрел нога за ногу из вагона гриффиндорцев – свою программу на сегодня он отработал, можно и расслабиться.

Северус не желал Лили зла, ну ошиблась девчонка с выбором места для демонстрации его заклинания, бывает, и компания сына влиятельных и богатых Поттеров будет ей хорошей защитой. Но пока придется еще два месяца отыгрывать бедного несчастного влюбленного, план был именно таков, и он начал его воплощение. В этом здорово помогали упражнения из книги маггловского психоаналитика, который и советовал прибегать к технике подбора синонимов в ситуациях, когда хочется смеяться, а нельзя. Телевизор в их гостиной болтал не переставая, перед ним с пивом вечно торчал отец, и иногда Северус, Левикорпусом перемещая Тобиаса в спальню, непроизвольно выхватывал информацию. Он услышал передачу про психоанализ, заинтересовался ментальными практиками простецов и купил пару популярных книг. У магических менталистов описывались хитроумные уловки, но на них иногда не хватало сил и времени, а техники магглов помогали избежать раскрытия истинного положения дел довольно хорошо.

Ну что же, закрываем дверь и начинаем самомозголомку – какой такой артефакт к нему применили и как глубоко проникла настолько мощная атака.

***

Письмо от дедушки Принца пришло за завтраком, оно было без герба, как Северус и просил, принесла его незаметная сипуха, и даже имя адресата умница дед написал женским почерком. Мама ему свои редкие письма именно с этой дешевой птицей отправляла, так что ее прилет никого не удивил.

***

СОВы пролетели быстро и незаметно, отчего-то от ранее воротивших нос одноклассников вдруг посыпались приглашения погостить у них на летних каникулах, и всем им Северус несмело улыбался, и всех неуклюже благодарил, подбирая синонимы к словам "вербовка" и "лицемерие".

На вокзале его никто не встречал, но дед в последнем письме прислал портключ, и Северус, едва вытащив свой побитый жизнью чемодан за пределы платформы девять-и-три-четверти, использовал его. У колонны, через которую был проход из маггловской части вокзала в магическую, работал мощный министерский магглоотталкивающий артефакт, зашитый прямо в колонну при постройке, и его отключат только через час, когда закроют проход.

Мама, сияющая и красивая, отец, смущенно улыбающийся, и высокий седой дед встречали Северуса у ворот самого настоящего замка - с донжонами, бойницами и остальными полагающимися атрибутами оборонительного характера. А вокруг замка была такая защита, что Северус еле рассмотрел, как хитрые извивы охранной сигнализации переплетаются с защитными, дополняя и усиливая друг друга.

Никто из его одноклассников, а он это выяснил еще на первом курсе, не видел магические поля и линии; позже он вычитал, что такой редкий дар часто имеют лучшие целители, лучшие зельевары и мастера чар. Свое первое заклинание Северус создал в двенадцать лет, исправив и дополнив рисунки Вингардиум Левиосы и Локомотора, да, именно тогда он создал Левикорпус. Но записывать его не стал, зачем, он его применял невербально, к тому же увлекся контр-заклинаниями, Финита не всегда могла сломать изысканный узор хорошо исполненных чар. Записал он его для Лили, чтобы та оставалась ведьмой и оценила его талант. Вот и оценила.

Северус вздохнул, горько терять друга, причем самого первого, но он был слишком хорошим менталистом, чтобы не проанализировать себя и не найти привнесенное извне – Лили была истинной ведьмой и умела внушать нужное ей совершенно неосознанно, их мало таких, настоящих, природных. Учеба в Хогвартсе, кстати, их исподволь ломала, подстраивая под стандарт, как раз к пятнадцати-шестнадцати годам и заканчивалась тонкая настройка разума ведьмы, так что она либо оставалась ведьмой, либо становилась волшебницей. К сожалению, тут Северус еще раз вздохнул, Лили перестала ведьмачить и начала колдовать. Он и пытался своими новыми чарами, которые могли быть выполнены беспалочково, остановить разрушение ведьмы, но для этого следовало тренироваться каждый день, а они рассорились.

Лили Эванс

Лето получилось никаким, серым и унылым. Петунья, которой исполнилось этой весной, Лили и не помнила точно, когда именно, восемнадцать лет, хлопнула дверью и уехала в Бирмингем, поступила на курсы операторов ЭВМ, вечерами работала кассиршей в супермаркете, снимала крохотулечную душную квартирку на чердаке и была, судя по ее виду, неприлично счастлива. Семья тратила много денег на обучение Лили в Хогвартсе и колледж старшей сестре не светил, но она вроде бы теперь туда и не стремилась.

Петунья привезла немудреные подарки маме и папе, скользнула равнодушным взглядом по младшей сестре, попрощалась, даже не оставшись на обед в честь приезда Лили, и села в машину к какому-то пухлячку. И укатила, даже не бросив взгляда на ее окно.

Лили нахмурилась – раньше она молча приказывала старшей сестре посмотреть на нее, и та смотрела. С гневом, презрением, но смотрела именно столько, сколько требовалось Лили, пока она забирала из сумочки сестры необходимые штучки, Петунья всегда отличалась отменным вкусом и умела покупать за центы прекрасные духи. Вернее, она покупала дешевые, но каким-то невероятным образом такие, что при смешивании в одном флаконе они становились просто великолепными, и ни за что не делилась с Лили секретом названий составляющих. Флакона таких смешанных чувственно-нежных духов обычно хватало на год, вот сейчас в прошлогоднем плещется едва ли четверть, а маггла противная не дала ей взять запасной.

Мама и папа по-прежнему над нею квохтали, но сидеть дождливыми днями одной в комнате и не изводить сестру было невыносимо, и Лили выходила гулять в дождевике и резиновых сапогах. Она нарезала концентрические круги вокруг Паучьего тупика, надменно подняв голову и искоса разглядывая однообразные двухэтажные строения... и не находила дом Снейпов. Северус ни разу не вышел за продуктами или просто прогуляться, не было видно ни его матери, высокой, изможденной волшебницы, ни его пропойцы-папаши, никак не могущего до конца пропить мужскую красоту.

Тут Лили вспыхнула, Тобиас Снейп ей пару раз снился в неприличном виде, в последний раз она проснулась от приятной истомы, волной катившейся по телу, которое пьяница медленно гладил. Ан нет, это собственная рука шалила в трусиках, и Лили стыдливо покраснела, приснится же такое.

Дожди все шли и шли, Мэри все не приглашала и не приглашала погостить, мама у нее больна, видите ли. Ну так она же понимает и не стала бы соваться к больной в комнату, о чем и намекала в письмах, родители расщедрились и купили наконец сову. Главным было то, что у Мэри дома можно колдовать спокойно, дурацкий Надзор на территории Оттери не действовал, а ехать до него было гораздо ближе, чем до Лондона.

От скуки Лили прочитала почти все учебники за шестой курс, она накопировала заранее у девушек старше ее курсом, это предатель Сев так научил делать, чтобы не ждать письма со списком. Обычно учебники менялись редко, разве что по ЗОТИ, и это помогало держать первое место на курсе, даже когтевранки ей уступали.

Теперь она выучила наизусть, ведь предатель обучил кое-каким техникам, учебники по чарам и трансфигурации, пару раз съездила на Косую аллею, но долго колдовать там не могла, обстановка была неприятной. Вроде бы и ничего такого, но нечто неуловимое витало в воздухе, пропало ощущение беззаботного праздника и казалось даже, что цвета товаров в витринах поблекли.

В последний раз она сняла комнату в Дырявом котле и вволю натрансфигурировалась, истратив всех купленных мышек, на шестом курсе превращали живое в живое, и у нее хватило денег на покупку книги по началам анимагии. Изучать ее будут в конце шестого курса, но ходили упорные сплетни, что Мародерская четверка уже что-то такое умела, значит и ей надо.

Только в конце августа, когда развеялись копии учебников и пришло письмо со списком литературы для шестого курса, она спохватилась – она даже не раскрыла ни разу учебник по зельеварению.

Она купила новехонький, не под редакцией Бораго, а под редакцией Слизнорта, раскрыла и поняла, что будут очень сложные темы. Ну да ладно, сейчас она сравнит подарок предателя и новый, за прошедший год в Хогвартсе она неоднократно старенький перелистывала и помнила, что в основном темы совпадают, но в потрепанном есть улучшения рецептов и их подробные разборы, написанные убористым почерком, так что и тут у нее преимущество перед однокурсниками.

И отчего-то ее не обрадовала побрякушка старосты школы. Может, оттого, что вторым старостой стал надменный Эйвери со Слизерина, а именно с ним не хотелось пересекаться.

***

Учебника под редакцией Бораго не было нигде.

Лили два дня перерывала весь дом сверху донизу, несколько раз расспрашивала маму, не выкидывала ли та книги из ее комнаты, и паника накатывала медленно, но неукротимо – из заумных рассуждений Слизнорта в новом учебнике она ничего не смогла понять.

Она рискнула и попыталась сварить зелье из тех, что не требовали волшебной палочки, но оно вышло водянистым, а должно быть "кисельным", цвет был голубым, а не насыщенно-синим; тут она и поняла, что пора помириться с предателем. Но не сразу, а вызвать сначала ревность, а потом как бы невзначай улыбнуться Снейпу в библиотеке. Без объяснений Снейпа зелья выходили средними, все дело в мелочах, а их в учебниках никто никогда не расписывал.

Снейп говорил, что она может варить превосходные зелья, если "выпустит" ведьму. Опять он про различие ведьм и волшебниц, Лили кокетливо тогда улыбнулась, и Снейп, как всегда, размяк и тоже растянул губы. Да уж, улыбаться как красавчик Блэк он точно никогда не научится.

***

В поезде Снейп все не шел, только спустя час заявился, встал с независимым своим видом и унылым носом в конце открытого вагона, гриффиндорцы на старших курсах предпочитали именно их, и таращился на ее отражение. Лили победно улыбнулась давно добивавшемуся ее внимания Джеймсу Поттеру, придурку из Мародерской шайки, и не заметила, когда Снейп испарился. Настроение тут же рухнуло, а вдруг он не заметил ее заигрываний с лохматым очкариком?

***

На Распределительном ужине Снейп нашелся, но сидевшим неожиданно спиной к залу, змеиный стол был крайним, а их вторым, в это же время в прошлом году Лили с ним перемигивалась, вызывая злость Поттера и Блэка, а вот слизеринцы и внимания не обращали на их общение в столовой.

Это неправда, что на гадюшнике Снейпу советовали прекратить общение с ней, молчаливая и спокойная Андромеда Блэк на вопрос ответила прямо: "Да всем насрать". Андромеда была семикурсницей, когда Лили училась на третьем, не делила мелких на своих и чужих и вела кружок по бытовой магии. Лили рискнула задать свой вопрос после того как высокая и красивая, как и все Блэки, руководительница кружка похвалила ее вышивку.

Она сначала не поверила этой змеище, но понаблюдав за девушками и парнями младше и старше их курса, поняла, что ее задевают только эти самые однокурсники-слизеринцы, и не из-за того, что она дружит со Снейпом, а из-за вековечной вражды между факультетами. А остальным действительно все равно. И еще одно ее поражало и тогда, и сейчас – ее одну из магглорожденных никто ни разу не назвал грязнокровкой, ни разу до выкрика предателя и до начала СОВ.

На СОВах ее впервые обозвал какой-то шестикурсник в зеленом галстуке, старший из братьев Эйвери вроде бы, она так растерялась, что жаловалась потом девчонкам в спальне. Трое из ее комнаты были магглорожденными, они просто пожали плечами, забей, мол, и не обращай внимания, нас так обзывают с первого курса, а полукровка Мэри удивленно вскинула брови и произнесла странную фразу: "Ты же теперь не ведьма, вот и обзывают тебя".

***

Что-то про ведьм и волшебниц Мэри пыталась ей рассказать на первом курсе, едва ее увидев, но тогда Лили, попавшей в сказку, было не до косноязычной и косоглазенькой некрасивой Мэри; потом Снейп что-то хотел донести, но она, идиотка, только сегодня удосужилась прочитать толстенный талмуд про друидок. И что теперь делать? Пятнадцать лет ей исполнилось давно, у нее день рождения в январе и меньше чем через полгода она станет по магическим законам совершеннолетней, но вроде бы время и возможности не до конца упущены из-за тренировок в невербалке, и Лили решилась. Завтра же она подкараулит Снейпа и потребует... нет-нет, ласково попросит дать ей еще одно заклинание, не откажет же. Или до сих пор считает, что это она, тут Лили гневно раздула ноздри хорошенького точеного носика, рассказала шайке придурков про Левикорпус? Но она точно не говорила, и эту простую мысль надо донести до того, кто поможет ей остаться особенной. Не грязнокровкой-волшебницей, а ведьмой, для ведьм происхождение не имеет значения. И по зельеварению пусть объясняет, в прошлом году она так хорошо варила, что стала членом клуба Слизней, а туда магглорожденных раньше вообще не приглашали.

Северус Снейп

Учиться стало проще, разрабатывать свои чары тоже – шестикурсников и семикурсников селили на нижнем этаже подземелья, коридоры в котором уходили куда-то еще дальше, и где было много пустых комнат. Кроме старост, те по-прежнему жили на верхнем этаже, вместе с младшими курсами.

На Лили Эванс время тоже не тратилось, от Слизнортовского приглашения вступить в его клуб Снейп вежливо отказался, это его на первых курсах привлекло бы, но тогда никаких намеков не было, и самое главное, не было Люциуса Малфоя. Новые старосты были Эйвери и Эйвери, но оба они пару раз от него огребли как следует и давно оставили в покое, делая вид, что нет тут никакого полукровки-нищенки, так что этот год, последний в Хогвартсе, можно считать самым ленивым. Со стороны наверняка так и выглядело, отсиживает носатая дылда уроки и обед – и все, исчезает до следующего утра, благо астрономия теперь была факультативом, и на нее Снейп записываться не стал.

Уменьшенная библиотечка Принцев, в том числе и прекрасные копии трактатов знаменитейших в узком кругу менталистов, рассчитана была до зимних каникул. Редчайшая книга по конструированию чар лежала раскрытой на столе в комнате, потому что Принцевский амулет теперь ее скрывал, Слизнорту его не взломать, разве что Дамблдору под силу, но тому он повода не даст.

Мародеры умиляли своей возней с этой их всем известной картой, на которую Снейп ночью капнул разработанным им составом. Проход в гостиную Гриффиндора, а потом и в спальню шестикурсников был закрыт на такие простые пароли, что запросто считался с Блохастого, вот и все, ищи его и попробуй найти. Их кислые рожи долго веселили Снейпа, когда они, сидя сразу за слизеринцами на чарах, шуршали пергаментом и не находили его. Взглядом находили, а на карте нет, и оттого жизнь вне классов и факультетского подземелья стала спокойней.

Прав был дедушка, требуя не влезать глубоко в мозг Блэкам, там такое намешано, что Снейп вынырнул из Пси-Сомниусовского заклинания и поскорее удалился из спальни гриффиндорцев. К Поттеру он не подходил, сережка дедовой работы была ему прекрасно видна еще на первом курсе, просто тогда он не знал, что она дедовского производства. Конечно, теперь он мог бы попытаться ее взломать, но оно ему надо, чего там секретного может храниться, в пустой голове охотника-квиддичиста, блядуна и шалуна. Шалости, тут самоконтроль на мгновение прервался, вот как это называется у Дамблдора.

Дед только головой покачал, когда Снейп-младший ему показал почти состоявшийся конец своей жизни от клыков оборотня, и дал книги по ментальным артефактам, разглядев в ухе внука своего давнего друга, Флимонта, сережку-гвоздик своей работы. Трансгрессировать в Хогвартсе нельзя, это верно, но кое-какие наработки уже дали свои плоды – анализируя вонючку с пергамента авторства Люциуса, удалось понять, что это нечто вроде отработанной овеществленной магии домовиков, а в конце августа дед свел его с демонологом, и состав на основе жидкости с пергамента и капли его крови стер Снейпа с карты мародеров.

Наивный план выглядеть по-прежнему влюбленным в Лили Эванс дал сбой на второй день учебы, да и собственно перед кем ему притворяться? Перед дебилом Крэббом или истеричным Розье, а может, перед Эйверятами?

Когда Снейп, великий умница и конспиратор, планировал свой шестой курс, он упустил одну деталь – нет среди его однокурсников или семикурсников никого, кого бы он заинтересовал. Это Люциус разглядел бриллиант, а его уровня пока никто из слизеринцев не достиг.

Снейп снижал свои успехи в зельеварении постепенно, но неуклонно, и Слизнорт все чаще разочарованно отходил от его котла, как и от котла мисс Эванс, два самых подающих надежды ученика рассорились в прошлом году, и, сильные дуэтом, по одиночке оказались середнячками.

Лили Эванс

Снейпа она разгадала, всю его игру по снижению к нему любого интереса. Не понимала ничего, но интуиция вопила, что и ей надо так поступить, не выделяться и не выделываться, грядет что-то ужасное, то самое, что впервые обдало ее холодком на Косой аллее прошедшим летом.

Снейп не ехал на зимние каникулы в поезде, он по-тихому слинял с перрона Хогсмида, а она ведь ответственная староста школы, так что неутомимо обходила раз за разом вагоны, но его не нашла.

Лили Эванс по-прежнему оставалась первой во всем, кроме зельеварения. Нет, она продолжала получать по нему сплошные "превосходно" и посещать клуб Слизней, но разочарование Слизнорта в ней не ускользнуло от внимания Мэри, летом наконец-то вылечившей и косоглазие, и косноязычие. И переставшей бегать за ней хвостиком. Мэри тоже совсем по-прежнему садилась с Лили за одну парту, но сумку ее не подхватывала, если та была битком набита книгами из библиотеки, уходила раньше и незаметно, и сумку Лили тащила в одиночку, а не как прежде, когда каждая тянула за свою лямку. От этого Лили стала набирать книг поменьше и спать побольше, если ночь не приходилась на дежурство.

Эйвери с нею просто не разговаривали, даже не смотрели, спасибо новым друзьям, и чего она раньше их недолюбливала?

Лили улыбнулась вошедшим в купе старост Джеймсу Поттеру и Сириусу Блэку и выгнала их с этой же милой улыбкой. С ними она не сделает ошибок, она держит их на расстоянии, но не разрывая возникшей симпатии, и в голове уснувшая было ведьма прошептала: "Правильно".

Не понявших слов вынесло тем Левикорпусом, которому ее обучил Снейп, невербальным и беспалочковым, он впервые вышел безупречно и Лили поняла, что она еще не совсем пропащая.

В Бирмингем она уехала на второй день зимних каникул, оглушила открывшую ей дверь Петунью Ступефаем и вывалила все, к чему пришла за долгие ночи размышлений. Она прирожденная стерва, как и ты, Туни, как и остальные ведьмы. Она на пальцах объяснила разницу между волшебницами и ведьмами, расколдовала сестру – и та спросила то единственное, что мучило ее с момента отказа Дамблдора принять ее в Хогвартс.

Разве может быть ведьма без магического ядра?

Может, дорогая сестренка, еще как может, а я помогу раскрыть твой дар. Интуитивный древний друидский дар травницы и знахарки, не использующей заклинаний и не имеющей ни грана из того, что маги называют магией. И это хорошо, что тебя не приняли в Хогвартс, там меня чуть не сломали, чуть не убили во мне ведьму, мою основу, мою суть.

Эпилог

Пророчество, произнесенное внучкой Кассандры Трелони, касалось ее сына напрямую, и Лили Поттер поняла, что пора бежать. Вся ее ведьминская натура вопила об опасности, и нахрен этого оленя, после потери сережки-оберега становящегося все больше и больше фанатично преданным Дамблдору и Ордену Феникса. Деньги и положение жены чистокровного она имеет, и на этом роль оленя исчерпана.

Северус Снейп встретил ее и Гарри в Кале, перевез к себе в Германию и она наконец выдохнула с облегчением – свобода и безопасность. Первый и единственный друг, с которым она на зимних каникулах того переломного шестого курса поговорила с помощью Петунии, помогал им обеим постигать себя, помог и сейчас. Ее семья тоже добирается сюда окольными тропами, Туни достаточно сильна, чтобы друидскими штучками сбить со следа любого колдуна или волшебницу, а больше ей никто не нужен. Ведьмам вообще мало кто нужен, такова их натура, их природа, но за свое психопаты держатся зубами.