Не плакса

Статус: Закончен

Ссылка на работу: https://ficbook.net/readfic/9867562

Автор: я так слышу

Бета: Maija-Leena

Метки:

AU, ООС

Описание:

Попаданка в плаксу Миртл до ее поступления на Когтевран.

Публикация на других ресурсах:

Уточнять у автора/переводчика

Публикация на других ресурсах: Получена

Выбор Лиз.

- Репелло маглетум, - раз за разом повторяла я, стоя в заброшенном классе заклинаний. Дверь и окна сохраняли наложенные кем-то защитные приглушающие чары. В том, что за мной наблюдают, и не первый день, я убедилась, поскольку приклееная на кусочек глины нитка постоянно оказывалась оборванной. Ее я клеила на косяк двери безо всякой магии. Любой маг сначала проверяет местность или место на чары, а про обычные шпионские приемы забывает. Нитка неизменно была оборвана по пятницам после обеда, субботам и воскресеньям с утра, то есть перед самым моим приходом для отработки Акцио и магглоотталкивающих чар. Их я начала тренировать, как только выучила наизусть сложные жесты с палочкой и немного разработала кисть.

Первое Акцио получилось после двух месяцев отчаянных попыток, но после удачного произнесения через раз получалось и без палочки. Значит, теория фикрайтеров, что тысячекратное повторение как-то прописывается в сознание или матрицу мага, верна. Вдохновленная этим успехом, Репелло маглетум я отрабатывала медленно и вдумчиво, не на ком было тренироваться.

***

Я, Лиз Уоррен в этом воплощении, попала под "ошибочную" бомбардировку двадцать пятого августа одна тысяча девятьсот сорокового года, что и погубила семью Уоррен под завалами завода на окраине Лондона. Миртл Элизабет Уоррен, одиннадцати лет от роду, уезжавшая на учебу первого сентября, последние деньки хотела провести рядом с мамой и папой. Но завод перешел на военные рельсы, домой родители Миртл приходили поздно и дочь почти не видели. Они были магглы и радовались тому, что дочь в это страшное время будет под защитой магов десять месяцев в году. А Миртл была плаксивой избалованной девочкой и всей этой военной необходимости понимать не хотела, и пользовалась тем, что детей рабочих с обедами на завод пропускали. Так что принеся кособокенький пирожок и термос с супом, вручила их родителям и млела под руками мамы, что заплетала ей косички. Сама Миртл умела собирать волосы в хвостики и ныть, что новые очки жмут переносицу. И давить первые подростковые прыщи.

Бомба взорвалась за заводом, но многие погибли, в том числе и вся семья Миртл, обедавшая во дворе. Где в каноне находилась Миртл на момент бомбежки, мне было неизвестно, я пришла в себя в ее теле на полу морга, организованного в подвале завода. На большом пальце левой ноги была привязана наспех подписанная бумажка с именем. Рядом лежали родители девочки, судя по именам.

Стояла глубокая ночь и не менее глубокая тьма. Но память Миртл в темноте развернулась быстро, и я, пятидесятилетняя патологоанатом в бюро судебной экспертизы, усвоила ее очень легко. Трупов я не боялась, это живых надо бояться, такая профессиональная шутка была у нас в ходу. Мертвые не потеют и не предают, так-то.

Последнее воспоминание Миртл было о том, как разбиваются стекла в очках от взрывной волны и меркнет свет. Но я увидела отсвет, тусклый, в окне, наступало утро, и чудом ожившая девочка, до этого прочитавшая имена своё и рядом лежавших трупов, закричала, когда скрипнула дверь. Сразу вокруг забегали люди, откуда-то притащили мое платье и туфельки и на каталке отвезли в машину скорой помощи, а потом в палаточный госпиталь недалеко от завода.

Как оказалось, я провалялась в беспамятстве около суток, это я поняла по душку разложения, еще лежа на полу импровизированного морга. Уж по запаху-то я с точностью до пары часов могу определить время смерти. Как и когда умерла я сама, было в памяти плотно закрыто туманом, только изредка в его разрывах проносились картины облаков в иллюминаторе, потом забегавших по салону бортпроводниц, и все, видения прекращались.

Зато теперь я видела просто отлично, разбившиеся стекла сработали на хрусталике и роговице, как лазерная коррекция зрения. Впрочем, ее вроде бы так и изобрели, кому-то очки по частичкам из глаз доставали, и счастливчик этот окулистов, снявших повязки, вдруг поразил исправившимся зрением. Литературу подобного рода я почитывала, хороший патологоанатом знает много чего и постоянно учится.

***

Квартира наша уцелела, и сундук мой тоже, поняла я ночью тридцать первого августа. Магия Миртл осталась со мной, и в памяти путь от завода до многоквартирного дома тоже. Из госпиталя пришлось сбежать, спрятав последние лекарства под подушку. В краткие моменты перехода из затуманенного сознания в ясное становилось ясно, что ребенка пичкают снотворным, и таблетки голубенькие я стала прятать за щекой, делала вид, что засыпаю, а потом выплевывала полурастворённое слюной лекарство. Контроль за мной ослаб из-за наплыва раненых в автокатастрофе, и сиделка, едва добудившись меня, кормила с ложечки, засовывала лекарства и сразу убегала. Так что последний день был полностью осознанным, и ночью вещички свои удалось из шкафчика сестры-завхоза спереть.

Сундук уменьшался нажатием на заклёпки на несколько часов, и этого времени хватило, чтобы с ним в кармане зайцем добраться до Кингс-Кросса по "трубе". Метро было открыто всем напуганным жителям Лондона до конца войны как бомбоубежище, и только при входе в вагон кондукторы спрашивали билеты, да не особо и старались. Денег в квартире я не нашла ни пенса, ни кната; на дробную платформу успела пройти, пока сундучное уменьшение еще действовало; зато, уже сидя в купе, вытащила весь хлеб, что засунула в сундук, и пару яблок, наелась до отвала и уснула под перестук колес. Сундук мой стоял посреди прохода, между мягкими диванами, клепки его срабатывали раз в сутки, а поднять эту махину не всякому взрослому под силу, не то что одиннадцатилетке. За время моего пребывания в госпитале в сонном состоянии лицо почти полностью очистилось, очки больше не нужно носить, ну а косы я плела еще с пяти лет. Так что в гостиную Когтеврана вошла скромно, но хорошо причесанная девочка, и староста факультета, Оливия Хорнби, лишь одобрительно кивнула и показала мне спальное место. Наевшаяся и выспавшаяся в поезде Лиз, как я представилась соседкам по спальне, Лили и Сорче, вышла в полночь в гостиную и набрала книг по бытовым чарам. В сундуке они легли на полки для книг, мантии и форменную одежду развесила в специальный отсек для этого, а ингредиенты для зелий и котел уже видимо забрали, потому что отдел, подписанный как стазисный, был пуст. Телескопа тоже не было, зато обнаружился мешочек с тремя галеонами и пятнадцатью сиклями. Скорее всего, они остались от покупок, и я очень обрадовалась. Про бомбардировки Лондона в свое время читала много, про пятидесятисемидневный Блиц тоже, и знала его точное время. Но я же не попаданец с ноутбуком в сталинское время, вряд ли удастся изменить хоть что-то во всемирной истории.

Зато в своей уже многое изменилось. Оливия Хорнби и на следующий день придирчиво осмотрела не только меня, но и всех первокурсниц. Лили она отправила снова в ванную, вымыть шею, и та послушно ее отмыла. Староста делала замечания мягким тоном, и не среди гостиной, а в нашей спальне. Это только мнительная Миртл вполне себе родительский контроль могла счесть насмешками и воспринимала в штыки все поучения. А может, после смерти родителей ей претило чья-то попытка заменить их в наставлениях. Так что кто знает, как на самом деле развивалась та история с обидой на Оливию Хорнби. Она была чрезвычайно ответственной старостой, проверяла ученические сумки и выполнение домашки, сопровождала девочек-первокурсниц не только на приемы пищи, но в течение двух первых недель водила их на все занятия. И только убедившись, что дорогу до кабинетов в разные части замка они усвоили, стала приводить только на завтрак.

Я ела много, но не больше других, и вывела закономерность – при питье тыквенного сока прыщи почти пропадали. Так что Лили и Сорча морщились, глядя, как я сливаю во фляжку на ночь несколько кубков сока, но прикрывали спинами. Они поверили в мою любовь к тыкве, ведь вкусные вишневые и яблочные соки я им отдавала, почему-то от них прыщи вылезали постоянно, вот такая магическая аллергия у меня приключилась. В итоге все были довольны: эльфы докладывали, что тыквенный сок с добавками, стимулирующими развитие магических сил, исправно пьют, директор радовался этому, а я, как оказалось, наливаюсь бесплатными магическими витаминами по уши. Про свойства тыквы нам рассказали только после зимних каникул, тогда Лили и Сорча стали сами его пить. А у меня к тому времени уже получилось то первое беспалочковое Акцио – и проявился наконец наблюдатель.

***

Знакомиться с будущим Темным Лордом я не планировала от слова совсем. Но темноволосый красавчик с темно-синими глазами предстал передо мной на зимних каникулах внезапно, отменив какое-то невидимистое заклинание, и спросил, почему именно эти чары я вот уже четыре месяца отрабатываю. На нем была форменная рубашка с галстуком в слизеринских цветах, и он был единственным третьекурсником-слизеринцем, оставшимся на каникулы, уж списки-то висели рядом с Большим залом, и имя Тома Риддла там было, как и мое. Остальные слизеринцы, оставшиеся в замке, были сплошь семикурсниками, так что подросток лет четырнадцати на вид мог быть только им.

Я сначала и не поняла, почему в ответ на его мягкое предложение рассказать правду мой монолог так рекой и полился. Да, Том уже умел использовать Дар убеждения. Оставалось только притормаживать, чтобы не выдать многого.

Рассказ про смерть родителей от взрыва сброшенной бомбы на моих глазах вверг его в шок. Ответ же директора Диппета на мое сообщение о том, что я теперь сирота, и вовсе ввел Тома в глубокую задумчивость, и он ушел куда-то. Диппет мне тогда очень мягко посоветовал никому не рассказывать таких ужасов, пожалеть ранимые души детишек, и не разрешил остаться в замке на лето. Вот поэтому я и отрабатываю магглооталкивающие чары, ведь если одну бомбежку пережила, то от второй надо спрятаться да хоть на Косой аллее, снять номер в Дырявом котле. А денежки тырить маггловские, да обменивать их в Гринготтсе. И пережить в защищенном магией месте лето.

***

Теперь чары мы отрабатывали вместе с Томом, у которого охотно списывали и учились чистокровные детишки, но от которых ни разу не поступило предложение приехать в гости, полукровка же. Я тоже назвалась полукровкой, сочинила про довольно слабую мать-волшебницу и отца-маггла. Выбрать из ремесленников, не аристократов, семью оказалось довольно сложно. Но почти исчезнувшие Дагворты долго уже не мелькали в новостях и книгах, и стала я Дагворт по маме. Если и найдутся родственники, то пусть сами доказывают, что я им не родня. Мама мне так сказала – и точка. Может, и напутала она, я же не знала о мире магии до прихода за мною профессора Дамблдора, это после покупок мама якобы раскрыла свою суть только мне, чтобы отца не тревожить. Выбросов у меня особых не было, и мама будто бы думала, что я сквиб. И не помогло ей волшебство, бомба не разбирает, маг ты или нет. Аппарировать мама со мной на руках не успела, шок был слишком силен.

Том предложил проверить, как работают на магглах чары, и провел меня через подземный переход в подвал какого-то магазина в Хогсмиде. Оттуда мы вызвали кэб, аналог будущего Ночного рыцаря, и в ближайшем городе, Глазго, применяли до ночи и Акцио, и Репелло маглетум. Разжились тремя толстыми кошельками, поделили добычу поровну и договорились повторить на следующих выходных. И никто нас не засек. Но под бомбардировку все-таки умудрились попасть в первых числах мая, пара самолетов до Глазго долетела.

***

Мы не поехали в Лондон, вернее, Том один съездил, обменял фунты на галеоны, и мы сняли по комнате прямо в Хогсмиде. И так поступали каждое лето, до сорок пятого года. Никого не интересовало, что делают два подростка в гостинице, и мы упорно оттачивали нужные навыки, купив из-под полы в Лютном переулке по палочке без чар слежения. Том не стал искать вход в Тайную комнату и уехал поступать в Сорбонну, на факультет теории магии. Я доучилась до седьмого курса спокойно и вышла замуж за своего однокурсника, тоже магглорожденного. Мы с ним прожили долгую счастливую жизнь в Лондоне, работая ассистентами, а потом и самостоятельно в аптеке, но не переезжали из особнячка на окраине, только приводили туда друзей. Дети выучились на Когтевране же и летом одна тысяча девятьсот восьмидесятого года мы стали нянчить пару внучек-близняшек. Магистр чар Том Риддл со своей очаровательной женой-француженкой навещал нас лишь изредка, но дел у ректора академии всегда было по горло, поэтому мы были не в претензии.