Крысолов из Литл-Уиннинга

Статус: Закончен

Ссылка на работу: https://ficbook.net/readfic/018ac24d-7463-7cd4-ab3a-04d234ac17d8

Автор: я так слышу

Соавтор: Maija-Leena

Метки:

AU, ООС, Стёб, Нецензурная лексика 18+, Дамбигад

Описание:

Артефакторы мы - показательно зевнул Гарри, - и зелья варим правильно, только если в Транс наш войдем.

Впервые Снейп не нашелся, что сказать на очередное поттеровское наглое заявление, но Тролля влепил.

Публикация на других ресурсах:

Уточнять у автора/переводчика

Публикация на других ресурсах: Получена

Глава первая. Приятного аппетита, Гарри Поттер!

                                                     Robbin, A Bobbin, The Big-bellied Ben...

                                                     Робин-Бобин кое-как подкрепился натощак...

Старик Менки включил Литл-Уиннинг в свой объездный круг только после того, как понял, что маленький беспризорник в очках, обмотанных скотчем, и в непомерно больших штанах, подпоясанных веревочкой, каждый раз приносит ему шкурки, не траченные молью или протухшие. Шкурки крыс были всегда свеженькими, выскобленными до мездры, и при этом совершенно целыми, как будто мальчик имел целую крысиную ферму и много времени для выделки шкурок.

Вот и сегодня Менки на своем фургончике подъехал в рассветном тумане к окраине Литл-Уиннинга, и со скамейки на автобусной остановке поднялась фигурка мальчика с узлом в руках. Обмен шкурок, тщательно осмотренных скорняком, что потом их выдавал за кротовые, состоялся, и оба скрылись по своим направлениям в густеющем тумане – мальчик направился к парку, в который переходил остаток леса на этой окраине пригорода Лондона, а Менки крутанул руль и поехал к столице, там он запрется на пяток дней и выполнит заказ на шубку для девочки десяти лет, наконец у него есть достаточное количество шкурок.

Менки не торопясь, по одной вытаскивал шкурки из того мешка, в который он укладывал выскобленные мальчиком-очкариком, еще раз их осмотрел и одну отбросил в сторону, с нее начал осыпаться мех, да и сама крыса при жизни очевидно была покалечена - у нее не хватало пальчика на левой передней лапке, культяпка давно зажила, покрывшись розовой безволосой кожицей, а мальчик установил силки правильно, след от проволоки указывал, что она-то как раз перехватила шею и почти ее перерезала. Менки выбросил шкурку в ведро для отходов, да и забыл, ведь никакого убытка не было, он не переплачивал маленькому трапперу, он его безбожно обкрадывал.

***

Гарри пересчитал не такую уж пухлую пачку фунтов, опять завернул ее в полиэтиленовый пакет и засунул поглубже в дупло – пора было возвращаться домой.

"Домой", горько усмехнулся Гарри, и побрел по обочине, задумавшись и подсчитывая, хватит ли этих сорока фунтов для покупки новых джинсов, не хотелось идти в шестой класс в обносках, как обычно. Зря он ел целое лето шоколад и мороженое, жил же без них десять лет, а тогда бы точно хватило и на пару кроссовок, самых дешевых, зато по ноге.

Дядя и тетя, в чьей семье он жил, покупали новые вещи только своему сыну, а ему доставались обноски от этого самого сына, и очки теперь купят только к Рождеству, а может и не купят, тетя последний раз орала, что на дармоеда не напасешься... Тут Гарри "почувствовал", что тетя уже встала и спускается вниз по лестнице – так всегда было, когда он думал о ней, он откуда-то знал, почти "видел", что она в это время делает. Гарри побежал, чтобы успеть юркнуть в оставленную незапертой заднюю дверь, а потом в свой чулан, и притвориться спящим.

Клубок проволоки, который приходилось наматывать на шею окаменевшим крысам, он забросил под топчан. На самом деле проволока ему не требовалась, но Менки в самом начале подозрительно спросил, не травленных ли крыс мальчик обдирает. Пришлось узнавать про силки и имитировать шейные удушения, но это было плевым делом – окаменевшие тушки после разреза на животе обмякали, и шкурка с них снималась цельным чулком, оставляя нетронутыми кончики лапок с коготками. Потом Гарри отрезал у шкурок головы, срезал со спинок мясо и скоблил изнанку шкурок самодельным деревянным скребком. Скребок будто сам по себе удалял все ненужное, и на обработку каждой крысы Гарри тратил теперь по две-три минуты, а не по часу, как в самом начале карьеры траппера. Трапперами назывались в романах Джеймса Купера поставщики шкурок, и Гарри представился старому Менки именем Натаниэль Бампо, а тот стал его звать Натом, на что Гарри научился откликаться быстро.

***

Менки снова приехал в середине октября, Гарри выходил каждое субботнее утро к автобусной остановке уже полтора месяца, но не видел коричневого фургончика скупщика, ждал порой до получаса и возвращался к тайнику, в котором шкурки не портились. Там и крысиное мясо не портилось, и запас его не заканчивался - дудочка приманивала окрестных крыс и усыпляла их, а чувство брезгливости при разделке раскаменившихся тушек давно исчезло, едва Гарри понял, что суп с кусочками крыс и кусочками картошки он на самом деле ест с удовольствием, после недельной голодовки из-за перекрашивания волос учительницы согласишься и не на такое.

Видимо, из-за продолжительного приёма крысиного супчика он как-то раз обернулся крысой, потом научился усилием воли в нее превращаться – "ненормальности" его уже не пугали, как раньше, он учился извлекать из них выгоду. Гарри стал интересоваться сказками, но читать их приходилось в библиотеке, потому что дома не было книг про всякое такое, на букву В. В сказке про Гаммельнского крысолова Гарри узнал себя, вернее, узнал свою дудочку, которую сделал однажды во время очередного наказания – просто под руку подвернулась палка, что раньше была ножкой его табуретки, а перочинный ножик всегда был в кармане штанов.

Сломанную табуретку ему заменили на стул, такой же шатающийся, но одна из круглых ножек табуретки закатилась под топчан; от безделья Гарри ковырялся в ней ножом, потом сломанным сверлом от дрели крутил продольное отверстие, и под утро, а поделка захватила его так, что он не мог уснуть, дунул в получившуюся дудочку. Никаких звуков не извлек, но вдруг из-под двери, в щель между косяком и порогом, выкатился окаменевший крысенок. Гарри тогда тупо смотрел на трупик крысенка с голым противным хвостом, вспомнил про ультразвуковой свисток тети Мардж, и понял, что нечаянно сделал такой же, но для грызунов, потому что следом за крысенком последовали две мышки.

Гарри тогда их брезливо, в надетых резиновых перчатках, выбросил в мусорное ведро, а потом, когда вынес его к мусорным бакам, прочитал в газете, выстилавшей дно ведра, объявление о скупке шкурок кроликов, кротов и крыс.

Натренировавшись в парке вызывать крыс и мышей, те всегда не доходили до него пары метров и окаменевали, Гарри позвонил по указанному в объявлении телефону, после ответа отпросился у тети в библиотеку и стал лихорадочно листать справочник по скорняжьему делу – объявление давал именно скорняк. Скребок для шкурок Гарри выточил из спинки стула, опять просидев над ним всю ночь напролет.

Тайник, в котором Гарри хранил шкурки крыс, он вырыл сам под старым дубом, мечтая о том, чтобы его корни, а о дубильных свойствах дубовой коры он успел прочитать в том же справочнике, сохраняли добычу всю неделю, от субботы до субботы, и тайник таки сохранял.

***

Крыса-Гарри подкрался к сове, что неосторожно села на забор у дома миссис Фигг, прыжком вскочил ей на шею и перекусил ее, Гарри научился в крысином обороте зубы заострять и удлинять. Сова трепыхнулась и взлетела было, но рухнула вниз, в заросли ежевики, Гарри выволок ее за крыло из колючих зарослей, перекинулся и спрятал ставшую небольшой, по сравнению с ним-мальчиком, птицу во всегда имеющийся при себе полиэтиленовый пакет. Выдирать перья и пух пришлось долго и кропотливо, зато запеченная в глине сова по вкусу напоминала курицу, и Гарри съел даже некоторые косточки, те, которые в собственном совином соку стали мягкими.

***

После четвертой по счету съеденной совы, а с ее лапки Гарри снял и выкинул в костер очередное неприятно воняющее письмо, у Гарри получился полет в виде крысы с совиными крыльями, отчего он пришел в восторг и летал до утра каждую ночь, пикируя на сов, которых в окрестностях Литл-Уиннинга становилось все больше. Совокрыс по-прежнему мог отращивать зубищи, теперь прямо в клюве, но с каждой съеденной совой у него получалось понемногу удлинять и когти на лапах, а потому совы стали для него легкой добычей.

Тут Гарри призадумался и немного занервничал – что, теперь превращаться во все, что съел? В курицу, теленка там, или вообще морковку? Попробовал, не получилось...

Но потом Гарри отведал гадючьего мяса, одна наглая змейка из террариума в школе обозвала его лохматым очкариком, за что ночью болтливое создание загрызла и схомячила крыса, научившись после этого отращивать ядовитые клыки, от которых мясо у сов становилось мягоньким, так что его не требовалось подолгу запекать. Ясно, решил сообразительный Гарри, для превращения подходит только собственноручно или собственнолапно им добытое!

Совы по-прежнему носили в лапах конверты, адресованные миссис Фигг, и Гарри теперь читал их перед сожжением, натянув на всякий случай вторую пару перчаток – мальчик был воспитан чистюлей тетей, и все скорняжьи работы, да и разделку мяса крыс, как и ощипывание и потрошение сов, выполнял в резиновых перчатках, которых купил целую упаковку.

***

В последнем письме, пятом по счету прочитанном, неведомый дрессировщик сов, подписывающийся множеством имен, со шмелиной фамилией Дамблдор, спрашивал у миссис Фигг, почему та не отвечает; Гарри принес его вместе с куском пирога от тети Петуньи, когда родственникам понадобилось уехать праздновать Рождество к тете Мардж. Та отчего-то прекратила свои визиты в Литл-Уиннинг, и теперь Дурсли в полном составе ездили в гости к ней, чему Гарри был очень рад, пусть даже теперь ему приходится чаще отправляться к соседке на постой, ведь для его крысиного тонкого нюха такое количество котов было просто невыносимо – а нюх стал и в человеческом виде острым. Может быть, тетя Мардж перестала ездить, потому что Злыдень, ее любимый бульдог, издох в корчах под деревом, на которое он загнал Гарри в человеческом виде, но тот перекинулся в крысогадюкосова и укусил ядовитым клыком в нос, может быть, может быть... После тёти Мардж собак Гарри, мягко выражаясь, не любил, есть бы их сроду не стал, превращаться в них тем более. Яд, только яд.

***

Крыса следила за совой, к лапке которой миссис Фигг привязала ответ на письмо, найденное на крыльце, отрастила крылья и рванула вслед за птицей в "тоннель", вылетела из него в окрестностях громадного замка, уселась на голову кабана, пара таких скульптур высилась по обеим сторонам кованых запертых ворот, и проводила взглядом письмоносицу. Ну что же, теперь Гарри знает, что волшебство существует, и существует целый пласт людей, которые его практикуют, к которым относится и он сам, – недаром этот Дамблдор интересовался, как поживает маленький волшебник Гарри.

***

"Тоннели" для сов пронизывали небо над Англией повсюду, Гарри набирался знаний о них, остаток зимы и всю весну летая по разным адресам – он мог теперь принимать полноценный вид совы, периодически ночевал в совятне замка, Хогвартса, и его часто посылали школьники, чтобы он доставлял их письма.

У Гарри вся карта Островов была в пометках, где он побывал, и к письму из Хогвартса он был готов, как и к учебе там – галеонов у магазинных сов, что возвращались от заказывающих товары в волшебном мире школьников, он отобрал почти сотню, как и разных книг, а также мантий, рубашек или чего другого, вплоть до зелий и алкоголя.

Гарри убивал не каждую сову, а только тех, которых посылали богатые дети, и ни разу не ошибся, но через восемнадцать сов прекратил за ними охоту – ассортимент и цены в той Косой аллее, где располагались большинство магазинов, были им изучены, а в волшебной газете стали писать об эпидемии пропажи почтальонов, и Гарри затаился.

***

Однажды в дождливую майскую ночь Гарри проверял свой крысогадюкосовиный облик, для чего сидел под своим крыльцом и по очереди отращивал то когти, то клыки, и услышал шорох из кустов, а затем унюхал непонятный запах, похожий на запах собаки, но в то же время другой – и он решил посмотреть, что это за существо, может, волкособ, по запаху похоже на того волкособа в передвижном зоопарке.

Какой-то изможденный бродяга, сидевший под кустом тетиных роз, попал в полосу лунного света, которая внезапно появилась при разрыве туч, и у Гарри на глазах стал превращаться, ломая кости и повизгивая от боли.

Гарри уже знал про ликантропию из учебника для третьего курса по ЗОТИ, поэтому оборотней он считал темными тварями, так что даже не сомневался – гадюка скользнула по траве и вонзила свои клыки в удлинившуюся пятку, отпрянула и превратилась в крысу.

Впервые приняв полноценный облик змеи, Гарри от радости позабыл про укушенного оборотня – забежал под крыльцо и до утра то свивался, то развивался в кольцо и обратно. Потом он устал, вылез на траву, превратился в себя и увидел труп бродяги, который головой лежал в кустах, а ногами, в остатках рваных штанов, – в сторону дома. Колдовать своей собственной палочкой у Гарри выходило до смешного легко – он уже понял, что из дерева он запросто создает то, что волшебники называют артефактами, это и дудочка, и скребок, а потому палочек он наделал семь, из разных пород деревьев, но только над одной сидел в том самом "Трансе артефактора", в учебнике седьмого курса по нумерологии так называлось отрешенное состояние, при котором получались удачные поделки. Палочка эта была из ветки падуба, а наполнителем стали собственные перья, половина своего же крысиного хвоста, своя кровь в человеческом виде и один из ядовитых клыков - так захотела палочка, и Гарри не стал этому противиться. Перья, хвост и клык восстановились через пару оборотов, или, как Гарри уже знал из учебника трансфигурации за шестой курс, через пару анимагических преобразований.

Гарри и так нравилось по очереди принимать свои три облика, да к тому же с каждым преобразованием у него все меньше болел шрам на лбу и улучшалось зрение, а так как очков ему не купили, Гарри сам себе покупал в лавке Малпеппера новые, и каждый раз аптекарь радовался, как эти капли хорошо помогают мистеру Бампо, смотрите, уже всего по полдиоптрии на каждый глаз осталось. Полностью снял очки Гарри после экзаменов за шестой класс, забросив их под половицу к клубку проволоки, он уже полгода как прекратил поставки шкурок старику Менки, некогда стало ловить и потрошить крыс; примерно тогда же шрам побледнел и почти затянулся, да и голова перестала часто болеть.

Превращенный в вазон оборотень встал у угла дома, Гарри пересадил в него фиалку из кухни, и та разрослась так, что стала походить на куст сирени. При этом ни тетя, ни дядя, ни тем более туповатенький кузен Дадли долго не замечали прибавления в саду.

***

Письмо из Хогвартса следовало читать в перчатках из драконьей кожи и в очках артефактора, а те хранились в стазисном тайнике под корнями дуба, и Гарри ногой в большущем кроссовке запинал письмо под крыльцо, для чего пришлось выходить на улицу. Магглорожденным письмо давали пропитанным зельем Доверия и Доверчивости, которые чуть снижали критичность восприятия, это было прописано в Истории Хогвартса, полной, академической, которая стоила пятьдесят галеонов и которая досталась Гарри при последнем налете на магазинных сов.

***

Сова улетела с ответом, что в сопровождающем он не нуждается, все покупки, кроме палочки, уже сделаны, и он ждет только письмо с билетом на Хогвартс-экспресс.

Гарри и не подозревал, что таким ответом он поднимет у Дамблдора столько вопросов, что тот решит сам взглянуть на мальчика до его прибытия в школу; не осознавал он и того, что дом под номером четыре на Тисовой улице он сам уже месяц как погрузил под Фиделиус, потому что Дадли оказался сквибом, и прошептанное ему на ухо исполнилось. Просто Гарри учился ритуалить, если можно так сказать, всё подряд из старинного, обшитого человеческой кожей фолианта, который он обменял в лавке Горбина на три унции гадючьего яда из собственных клыков, и именно этот, пока единственный абсолютно верно исполненный ритуал состоялся. Горбин ему сказал, что такого мощного яда руноследа, да еще и трехглавого, он давненько не встречал, и предложил тогда на выбор любую книгу из только что принесенных Люциусом Малфоем. Гарри, естественно, ломаться не стал, и мистер Бампо под Обороткой взял книгу с гербом Поттеров, и не сразу понял, что это такое было, когда у книги выросли два клыка и вонзились ему в запястье. А Горбин так никогда и не узнал, что давно им разыскиваемый трактат одного из самых темнейших родов ушел к прямому потомку, признал его и позволил себя открыть, что на протяжении последних тридцати лет сделать не удавалось никому.

Дамблдор никак не мог обнаружить дом под номером четыре между домами номер два и номер шесть, понял, что надо Гарри в школе расспросить, кто его дом спрятал под Фиделиус, снеся при этом его собственные зачарования на неприязнь к мальчику, да и вообще, кто тот наглец, что посмел вмешаться в дело воспитания паладина Света; отбыл он весьма рассерженным, забыв отдать миссис Фигг ее месячную зарплату. Ошметки чар его производства еще долго болтались по улице, цепляясь к каждой мало-мальской ссоре, так что этим летом вызовов полиции на их улицу и поводов тете посплетничать было много.

Билета Гарри никто не прислал, ранним утром тот вылетел в "тоннель" к Хогвартсу, да и проспал в совятне до прибытия поезда в Хогсмид, все-таки в анимагической форме совы он приобретал и совиное нежелание бодрствовать в светлое время суток. Вернее, билет, и даже не один, Гарри присылали, но Фиделиус пропускал одно письмо из Хогвартса в год, так было прошито в его стандартных настройках, а все остальные письма, не найдя адресата, совы возвращали Дамблдору.

***

Гарри позорно свалился с насеста, как оказалось, в глубоком сне у него слетела анимагическая форма и он как следует приложился лбом о пол, что был под ним метрах в трех, весь усыпанный какашками сов и филинов.

Он сломал ключицу и побыстрее перекинулся в крысу, чтобы исцелиться, но забыл, что совы – хищники; от множества атаковавших грызуна сов его спасло лишь то, что они друг другу мешали, и он срочно в виде гадюки скользнул в приоткрытую дверь совятни, клубочком пересчитав все тридцать восемь ступенек.

Гарри встал, отряхнул с мантии совиные экскременты, под лестницей их тоже хватало, ощупал себя и вытащил из кармана сундук, который немедленно с хлопком увеличился до обычного размера; и тут с хлопком же перед изумленным мальчиком материализовалось лопоухое нечто, прикрытое наволочкой с гербом Хогвартса. Это нечто ухватило сундук и попыталось с ним исчезнуть.

Ну уж нет, пыхтел Гарри, крепко зажавший в руках один из лопухов воришки, у него там всякого заныкано, в том числе и запрещенного к провозу на первый курс – он себе и метел парочку сделал, раз он столяр-артефактор, и в аквариуме у него плавала неразрешенная рыба-фугу, да и книги некоторые были не совсем разрешенными Министерством Магии (а совсем уж честно – входящими в перечень запрещенных на территории магической Англии). Поэтому когда лопоух завопил, называя себя в третьем лице Винни, Гарри и брякнул:

– Слышь ты, Винни-Пух, кто ты есть-то?

Лопоух радостно запрядал обоими ушелопухами и проверещал, что великий и могучий победитель Того-кого-нельзя-называть верно назвал его полное имя, а потому он, то есть Винни из рода Пухов, немедленно переходит ему в услужение, теперь он домовой эльф рода Поттер, великого темного рода, наследующего самим Певереллам, а он теперь...

Тут до Гарри дошло, что это и есть один из тех служек, домовых эльфов, про которых ему попадались упоминания в разных книгах, и он попросил еще раз, помедленнее, повторить все, что тот проверещал.

***

Гарри сидел на своем сундуке и пил чай в каморке своего слуги, разглядывая рисунки на стенах крошечного помещения, раза в два меньше его чулана. Вот тут явно узнаваемый портрет самого Гарри (в очках, с одуванчиковой шевелюрой, в перекошенных очках и со шрамом-молнией на половину лба), вот опять он же, но стоящий в детской кроватке и через перильца колотящий погремушкой фигуру в черной мантии, вот Гарри, чуть побольше того, с погремушкой, смеется над летающей вокруг него тарелкой, а рядом стоит тощая тетя и орет, судя по открытому рту – и Гарри потребовал сказать, откуда эльфу вот это вот всё известно.

– Ну как же, господин мой, великий и могучий победитель Того-кого...

Гарри зажал рот лопоуха рукой и пригрозил его уволить, если тот не перестанет обзываться, лопоух выпучил свои и так огромные глазищи и усердно закивал.

– До поступления в услужение велико... - тут Гарри опять сделал попытку захлопнуть ладонью эльфу рот, и тот понятливо и торопливо закивал, так вот, он, Винни то есть, раньше состоял в команде, которая обслуживала факультет Гриффиндор и его декана, профессора МакГонагалл, а та частенько разговаривала с самим Великим Дамблдором у себя в апартаментах, он, конечно, не специально подслушивал, ну то есть не совсем специально...

Тут эльф умолк, жалостливо глядя на Гарри, и совсем тихо сказал, что они всё знали, и директор, и его заместительница, и про наказания, и про голодовки, больше того, директор сам накладывал заклинания на дом, где жил Гарри, чтобы того закаляли в лишениях, а месяц назад директор вернулся откуда-то злой и сказал Маккошке, так ее все студенты за глаза обзывают, потому что она кошка в анимагической форме, что кто-то наложил на дом Фиделиус, и кто-то мальчишке купил все к школе, а неделю назад пришел и Маккошке велел, чтобы она в первую же ночь подменила палочку Гарри на нужную.

Эльф все рассказывал и рассказывал, а Гарри слушал очень внимательно, его выживание в этом волшебном мире зависело от информации, и получить надежного помощника было самым настоящим чудом.

Гарри, который прочитал Винни-Пуха в первом классе, когда за пару дней выучил весь алфавит, а еще через пару дней уже мог читать по слогам, прекрасно помнил ту книжку со смешным медведем на обложке, и это была первая и последняя книга, в открытую прочитанная при тете и дяде, потому что за чтение его наказывали, а оттого стал чаще читать в библиотеке, в чулане у него была слишком тусклая лампочка. Он так любил этого медвежонка, потому имя Винни так на него и подействовало, лопоух ведь был таким маленьким и с таким обожанием смотрел на него, как до этого не смотрел никто и никогда...

Гарри плакал, а Винни бестолково суетился рядом...

***

На Распределение Винни перенес Гарри к тому моменту, как под Шляпу вызвали девочку-мопса по фамилии Паркинсон и по имени Персефона, она ушла на Слизерин, потом сразу вызвали его, так что успели они в последний момент.

Едва прикоснувшись к волосам, шляпа громко сказала: "Равенкло!", Гарри уже знал процедуру от Винни, так что сошел с подиума к столу под сине-бронзовыми флагами, где ему предложили сесть рядом с остальными первокурсниками, и все они сидели спокойно, едва лишь мазнув взглядами по лицу вновь распределенного к ним вороненка, Гарри оказался последним, кто попал на этот факультет; а едва последний первокурсник, смуглый мальчик по фамилии Забини, ушел за стол Слизерина, все уткнулись в книги. Зато очень нервничали отчего-то за ало-золотым столом, рассматривали его в упор, пихая друг друга в бок локтями, показывая пальцами и всяческими знаками стараясь привлечь к себе его внимание, и Гарри перевел взгляд на стол преподавателей. Оттуда на него смотрело пять человек, с разным выражением, и он в ответ тоже внимательно вгляделся в них.

С явной неприязнью на него смотрел мужчина средних лет в черном, с обидой смотрел огромный бородатый патлатый лет сорока на вид, с удивлением – молодой мужчина в тюрбане, и с неприкрытым неудовольствием – женщина лет под шестьдесят, вся такая высушенная и неприступная на вид, что невольно напомнила ему тетю. Но самым внимательным оказался взгляд сидящего на золотом троне длиннобородого и весьма почтенного на вид старика, наверняка это и есть тот самый Дамблдор, пронеслось в голове у Гарри. Тут его практически уже заживший шрам пронзила вспышка боли – он сморгнул выступившие от этого слезы и осторожно их вытер, Винни только-только привел его в порядок, зареванного, наколдовав тазик с холодной водой, а ему еще до спальни надо как-то доползти, и Гарри внутренне собрался, как перед дракой с превосходящей его бандой кузена. Он никогда им не сдавался, даже когда валялся, сбитый с ног, но пощады не просил, лишь до крови прикусывал нижнюю губу.

Испытанный метод помог и сейчас, боль также внезапно отхлынула, но аппетит уже пропал, и на волшебным образом заполнившийся стол мальчик даже не глянул. Он для вида поковырялся в стейке, отпил пару глотков из кубка с тыквенным соком и стал украдкой слушать разговоры вокруг, глядя под стол.

Наконец после какой-то какофонии, ошибочно почему-то названной гимном Хогвартса, Дамблдор фальшивенько провозгласил, что музыка превосходит все волшебство в мире, и отправил спать, причем скомандовал им, как кавалеристам. Рысаки они все для него, что показательно.

***

Винни влюбился в своего хозяина с магией такой многообразной и вкусной, что он смаковал ее, разбирая на составляющие; этот оттенок пустим на усиление перемещений – он пахнет совами и небом, вот этот, который скользит по телу очень гладко и прохладно, – на усиление его восприятия нужд хозяина, а этот, очень коварный и хитрый, отдадим мозгу, мало ему достается, ну а личный магический отпечаток темной и грозной силы мальчика пока трогать не будем, его можно и нужно запасать впрок.

Домовой эльф нахохлился в скрытой под Фиделиусом каморке, чтобы употребить все как следует, и не опасался, что кто-то кроме хозяина Гарри его потревожит, – он сам Хранитель, и хозяин не отказал, не соврал и пришел к нему под утро, они провели ритуал Сокрытия, а потом Винни из рода Пухов настоял на полной магической клятве, чтобы никто другой не мог его призвать. Хозяин торопливо пролистал пахнущий грозой и смертью фолиант, и они поклялись друг другу в верности и поддержке.

В этот момент в столе у Дамблдора что-то пошуршало, скрипнуло и сложенная до того в аккуратный сверток мантия-невидимка стала простой серой хламидой, и некоторое время спустя Дамблдор, что периодически проводил ревизию своих богатств, приказал своему эльфу выбросить ее – он не помнил, для чего он эту монашескую рясу, не имеющую никаких волшебных свойств, положил в ящик для сокровищ.

Фолиант же, как и многое другое, хозяин Гарри оставил под охраной Винни из рода Пухов – Винни еще раз с удовольствием произнес про себя своё полное имя, любовно погладил книги, всякие деревяшки и метлы хозяина, и покормил круглую игольчатую рыбу натертым на терке мерзлым мясом ягненка.

***

Гарри внимательно изучил подсунутую ему палочку; вернувшись от Винни из рода Пухов, он проверил сундук, но пока никто ничего ему не менял, и он снял вырезанную из тиса охранку, спрятал в карман и ушел на первую свою волшебную лекцию, по чарам. Потом сходил на Травологию, потом со вкусом пообедал, а вернувшись в одиночную свою спальню, увидел, что нет приклеенного сбоку, на обычный силикатный клей, своего же перышка, совой он был коричневой и в тон к сундуку перо подошло как нельзя лучше.

Перышко валялось, порванное пополам, под кроватью – им сказали не брать палочки на Травологию и они все послушно их занесли в комнаты, но Гарри под утро оставил свою многокомпонентную у Винни, а в сундук уложил одну из пустышек, с оторванным у одного из низзлов миссис Фигг усиком. Нет, он и с ней мог колдовать, на чарах ею и махал, все равно им пару месяцев будут только ставить руку на эти самые махи, но в Литл-Уиннинге чары выходили с таким трудом, что никакого сравнения с его любименькой падубовой не выдерживали. А эта, подменная, смотрите-ка, тоже из падуба, и Гарри вошел в Транс, чтобы опознать компоненты начинки. Интересно, зачем ему ее подсунули?

Выйдя из Транса через пару минут, он снял с двери охранку из тиса и пошел в гостиную – перо феникса у него есть, поленце падуба тоже, и нейтрализаторы все имеются, так что посвящу-ка я часок-другой общению, да и засяду за копирование подсунутой палки. Зачем бы ни подсунули, пусть обломятся.

Винни выслушал все пожелания хозяина, принес все требуемое, и Гарри через полчаса вернулся. Все же факультет Шляпа ему выбрала что надо, в гостиной все сидели по углам в одиночестве, уткнувшись в книги, или же маленькими, в пару человек, компаниями; решив для вида порыться в шкафах, заставленных книгами, он неожиданно увидел давно им разыскиваемый Сборник Артефактора, авторства его трижды прадеда.

Староста сказал, что книгу эту за пределы факультета все равно не вынести, а читать он ее может до посинения, ага, а скопировать не получится, только ручками переписать. Гарри прижал книгу к груди и унесся к себе, на что староста хмыкнул и вновь застрочил по пергаменту, нет, вовсе не ошиблась Шляпа, как вчера вечером заявил на собрании старост Персиваль Уизли, что стал старостой Гриффиндора в этом году.

***

Крыс пробирался по канализационным, давно заброшенным, коллекторам и трубам, он там бродил по пять-шесть часов каждую ночь, лабиринт древних сооружений иногда выводил на верхние этажи, иногда в подземелья, и в каморке Винни постепенно скапливались разрозненные поэтажные планы. Потом совец их корректировал (он все-таки мальчик, а как правильно называть самца совы?), облетая башни снаружи и иногда внутри, ну а гадюк ползал там, где и крысу было трудно пролезть в узехонькие щелочки.

Уроки, уроки, домашние задания, изучение фолианта пра-трижды-деда, некоторые поделки из него, а они выходили не сразу, потому что иногда у Гарри не было нужного материала и приходилось дожидаться заказа или самому гонять за ним в Лондон, ускользание от настырного рыжего гриффиндорца, обязательное посещение столовой трижды в день, потому что именно там их учитывали по головам, – все это позволяло разведывать территорию только по ночам или по выходным. Но постепенно Гарри вошел в свой ритм, с которого его сбивала только головная боль, что обрушивалась на него при посещении столовой и на уроках ЗОТИ, и Гарри решил с нею покончить, принимая перед уроками по паре капель Болеутолителя. Это помогало не очень, но потом Гарри понял, что даже частичное превращение спасает его от боли без приёма лекарств, и он благодарил себя, тетю и кузена, что не выкинул растоптанные кроссовки, потому что под партой в них никто не видит когти крыса, что отрастают на человеческих пальцах. Потом кроссовки все-таки развалились, и Гарри стал отращивать на своей пятой точке голый крысиный хвостик, и наконец избавился от изнуряющей его головной боли.

Мир сразу заиграл яркими красками, поэтому крыс, что вылез внезапно в кабинете директора из дырочки на раме портрета Найджелуса Блэка, не испугался возгорания феникса, а подошел из любопытства поближе – и съел появившееся в груде пепла яйцо, крысы любят высасывать куриные яйца, спросите любого фермера.

***

В Хогвартсе объявили неделю борьбы с грызунами – объявил лично директор, и снарядил шести- и семикурсников в помощь профессорам Флитвику и Снейпу, но не МакГонагалл, потому что профессор Трансфигурации в помощи не нуждалась, она охотилась в анимагической форме, а до заболевшего ангиной Гарри никому не было дела.

Ангина закончилась, когда Гарри тайком улетел совцом из окна Больничного крыла и выхлопом из клюва сжег пару веток Гремучей ивы – он испугался ее внезапного пробуждения, вот от испуга и плюнул сгустком пламени. Дерево вроде бы сбросило все горящие ветки, но утром по Хогвартсу пронеслась новость – Гремучая ива истлела до корней.

Гарри, который резко выздоровел после этого ночного огнеметания, удосужился почитать про фениксов и понял, что нужно срочно опробовать эту новую ипостась, а еще узнать бы, нет ли еще таких же, как он, превращающихся в магическое существо пятого класса опасности, да-да, пресветлые фениксы проходили именно по этой категории.

Тренируя же в глухом лесу свою новую анимоформу, Гарри сжег пару огромных пауков, а их поджаренным до хруста мяском подзакусил в виде крыса. Тут-то Гарри и осознал всю прелесть бытия огненной птичкой.

***

Гарри сплел себе маечку – нити паутины в акромантульном преобразовании выходили у него по полтора-два ярда в длину за один оборот, и пришлось овладевать девчачьими чарами вязания, и на спицах, и крючком.

Насчитав у себя пять анимоформ и все их опробовав, он решил, что пока хватит, но не судьба – наступил Хэллоуин, и эта же судьба столкнула его, задумавшегося, нос к носу с троллем. Он ведь шел на праздничный пир, размышляя, какую древесину пустить на шкатулку в подарок для Винни-Пуха, потому и не заметил скрывшийся за поворотом тюрбан профессора Квиррелла, и вдруг до его тонкого крысиного нюха донеслась такая вонь, что его чуть не вырвало.

Профессора и директор долго потом выясняли, кто расчленил тонкими лезвиями (а Гарри уже умел затачивать жвалы до остроты бритвы) и частично сжег тролля, но никаких своих выводов не огласили, лишь МакГонагалл сняла с Грейнджер пять баллов, когда та спустилась, вся в слезах, со второго этажа и наткнулась на озадаченно почесывающих затылки учителей.

А Гарри через некоторое время обнаружил, попав под якобы шуточное заклинание близнецов Уизли, что магия на его шкурку больше не действует. Близнецы тогда остолбенели, а он пожал плечами и ушел.

***

Наступала пора промежуточных экзаменов, декан уточнял списки остающихся в замке на рождественские каникулы, и Гарри записался одним из первых, а потом увидел, что настырно предлагающий ему дружбу Рон Уизли и оба его брата-близнеца тоже остаются.

Ну уж нет, тогда Гарри сделает вид, что уедет, вернее, он уедет, а потом вернется, ему есть где и что пожрать, и поспать тоже есть где, он открыл в подземельях Главной башни такое место, что никак не отражалось на огромной карте, которую он увидел в Выручай-комнате.

Но обо всем по порядку – про Выручай-комнату ему рассказал Винни-Пух, хотя эльфам путь туда был кем-то закрыт, но Гарри иногда искал там книги по артефакторике и наткнулся на свернутый в огромный рулон ковер, сотканный из шелковых ниток. Ковер он развернул, долго всматривался в изображенную на нем карту и сравнивал со своими планами замка, но вскоре это ему надоело – его собственные поэтажные планы были и понятнее, и подробнее, и Гарри ковер уменьшил, сложил покомпактнее, да и спрятал под бюстом какого-то короля, уронив с того корону с восемью зубцами. Под короной пряталась простенькая на первый взгляд диадемка, но только на первый взгляд, а на второй Гарри помчался со всех ног к декану – нашедшему диадему самой леди Ровены полагалось столько плюшек, что Гарри плюнул на свою тайну, да и не тайна это вовсе, потому что прошлогодние выпускники, а вернее, выпускница, некая Нимфадора Тонкс, расписалась несмываемой краской по внутренней стороне двери, прямо так и написала: "Здесь был Вася была Нимфадора Тонкс 30 мая 1990 года".

Декан долго водил палочкой вокруг диадемы, потом умчался и опять примчался, но приволок с собой странных типчиков, сплошь укутанных в серые плащи и с серыми же масками на лицах. А перед тем он выставил Гарри за порог, мол, тут ващще-то опасность шестого уровня затаилась, и послушный мальчик Гарри вышел... и снова вошел, но уже в виде крыса, на вход человеков декан наложил запрет, но он-то все видел – и как сероплащники открыли бокс, щипцами из какого-то черного металла стащили с башки раскоронованного короля диадему и сбросили ее в черный ящик, потом еще всяко колдовали, но гадюк Гарри уже уползал в обнаруженную в стене дырку.

Уползал-уползал, да и выпал на пол, пролетев пять или шесть этажей. И на кого бы, как не на того самого цербера, посмотреть на которого все заманивал Рон Уизли.

Гадюк умел свиваться в спиральку, подпрыгнул пару раз на лапе огромной трехголовой собачки, от испуга выпустил те две головы, что обычно прятались под ушными отверстиями, да и укусил за носы враз все три собачьих головы, а то, собачку да не укусить.

***

Собака однако не стала корчиться в муках, она смахнула его лапой, как надоедливое насекомое, и гадюк всеми тремя руноследьими головами впечатался в стену, полежал, собрался в крысу и меееедленно отступил к дырке в полу. Скользнув в нее, помчался по наклонной трубе, визгом оглашая окрестности, долго так мчался, чуть всю шерстку на спинке не стер, пока не вспорхнул фениксом, найдя выход в лес из подземелья.

Потом Гарри долго искал это подземелье на ковре-карте, не нашел, хотя та же Выручай-комната там была, и каморки эльфов тоже, за исключением его Виннички-Пушички, и понял, что это наверняка одна из Тайных Комнат Основателей (учителя ведь тоже люди, и от надоедливых студентов им явно хотелось хоть иногда уединиться, да и от коллег по ремеслу наверняка тоже).

Судя по валяющимся повсюду скелетикам крыс (тут у Гарри на загривке проявилась от страха серая крысиная шерстка, а у акромантула появилось нестерпимое желание сбежать), а также судя по изваяниям, картинам и скульптурам змей (тут внутри расслабился трехголовый гадюк и шерстка превратилась в парочку чешуек, а акромантул затаился и не отсвечивал), в общем, кажется, что он в Тайном Убежище Салазара Слизерина, а значит, можно попробовать найти себе салазарово чудовище, наверняка ведь василиска (уровень опасности такой же, как у феникса). Гулять так гулять.

Теперь Гарри, проштудировав книги по магозоологии, заказал по частям компактный охладитель, собрал его и включил напротив открытой в гневном крике пасти (ну какой же это рот, бери выше) барельефа бородатого мужчины, что был в два роста мальчика.

***

Монетка в стакане перед охладителем, вмороженная в воду для проверки качества его работы, не упала на дно за трое суток, что Гарри не спускался вниз, значит, накопителя хватило, и Гарри его отключил. Подождав, пока воздух и камни согреются хоть немного, а на это ушло еще трое суток, он крысом просочился под вывороченный камушек, что был когда-то правым передним верхним премоляром, так широко Основатель разинул при позировании рот.

Василиск там был, большой такой, и Гарри приступил к его разделке.

Он съел язык и мозг, остальное мясцо погрузил в стазис, а ядовитые клыки в специальный контейнер, как и шкуру с чешуей.

***

В тот день, когда Гарри должен был официально сесть на поезд и приехать в Хогвартс, он заработался и забыл рассчитать время, вот и вышел слишком рано из каморки Винни-Пуха, снабженную теперь расширенным пространством, и пошел в свою башню, не обращая внимания на пустые коридоры и перешептывающиеся портреты; понял же, что слишком поспешил, лишь когда в гостиной на него вытаращились семикурсники, изменив обычной для воронов невозмутимости, и Роберт-староста (вот чёрт, как же его фамилия, подумал Гарри), спросил, как он обогнал поезд, до прихода которого почти час.

Гарри ретировался к себе в спальню, придумывал и отбрасывал варианты объяснения, а тем временем рука правосудия в лице профессора МакГонагалл шустрой ногой добралась до его двери – Дамблдор в изумлении узнал, что один из уехавших на каникулы бродит по замку, от портрета бывшего интенданта замка, который хоть и помер пятьсот лет назад, но привычку всё учитывать не растерял.

Поэтому Гарри и стоял сейчас перед директором в его кабинете и нес такую чушь, в которую сам бы ни за что не поверил, – у него, мол, произошло что-то с головой, когда он откусил пирожок, что всучил ему вроде кто-то из Уизли, и он очнулся уже здесь, и понял, что идет по направлению к своей гостиной.

Гарри никогда не слышал, чтобы профессор МакГонагалл так шипела, она практически била разъяренно хвостом, и заявила директору, что ее терпение лопнуло – хватит покрывать шутников, это никогда до добра не доводит, что тогда, когда Поттер...

Тут она осеклась, сухо велела Гарри идти на ужин, даже не спрашивая разрешения у вжавшегося в кресло директора, как раз кареты доставили учеников со станции; Гарри послушно, под взглядами портретов, пошёл в Большой Зал, хотя ему стало очень интересно, о чем пойдет речь, – не верилось ему, что всему Хогвартсу известная репутация близнецов его спасла.

Пришлось, тем не менее, в это спасение поверить – похоже, маги и логика вещи несовместные, раз его наглейшее обвинение прошло как по маслу, ну не хроноворот же Уизли в пирожки запекали; однако никого не наказали, как, впрочем, и всегда, когда дело касалось учеников факультета Гриффиндор, ну то есть наказали всех троих, назначив им отработку в Запретном Лесу ночью.

Отработка состоялась через три дня, и всю дорогу до хижины Хагрида близнецы обещали Гарри все кары небесные, не давая завхозу и слова сказать, и тот плюнул, взял подмышку свою кошку и вернулся в замок.

***

Как только Хагрид заявил, что им предстоит искать раненого единорога, Гарри сразу тихонько отошел за кусты и перекинулся в сову, ночь как раз для таких блюдцеглазых существ, как совы, и потому первым с высоты увидел пятна серебристой крови; пролетев над ними на бреющем, увидел фигуру в черном, что присосалась к шее небольшого единорожика, и рухнул с высоты той фигуре на голову, успев стать стодвадцатикилограммовым акромантулом, даже успел прокусить капюшон у негодяя, посмевшего убить самое светлое создание магии.

Негодяй вскрикнул и упал замертво – жвалы-то острые как бритвы, прокромсали голову насквозь, и как-то очень легко, да, как акромантул я могуч, подумал Гарри.

Фигура негодяя вся вдруг вытянулась вверх, и пусть акромантулы не имеют такого ночного зрения, как совы, но все же Гарри показалось, что она стала черным дымом, но тут раненый, как хорошо, что не убитый, единорожек жалобно заржал.

Гарри перекинулся в феникса, всплакнул над разорванной шеей светлого создания, и рана на глазах затянулась, Гарри стал мальчиком и дунул в свою дудочку – гадские крысы, что лакали из лужицы серебряную кровь, сдохли, окаменев, дудочка уже проверена, а взгляд василиска еще не тренирован. Крыс Гарри собрал и закинул в бездонный карман мантии, а единорожек встал на ножки, пошатываясь, потерся щекой о руку Гарри и ускакал в лес. Гарри потом не простывал ни разу, а в лесу к нему еще много лет спустя подходили приласкаться единороги и почему-то фестралы – родственники, что ли?

Тут нарисовались кентавры, которые завели песню про яркий Марс, на что отличник учебы Гарри сказал, что Венера тускловата, а Меркурий ващще утух. Потом подошли Хагрид и притихшие близнецы, и вся толпа пошла в замок, в сопровождении кентавров.

***

Стоило ученикам войти в дверь, Хагрид счел миссию по их сопровождению выполненной и ушагал в сторону хижины, а близнецы попросту тюкнули Гарри, не ожидавшего такой подлянки, по голове, спеленали его неволшебными веревками и бросили посреди пыльного класса. Гарри беспалочково их распылил и хотел было вызвать Винни-Пуха, как услышал за спиной деликатное покашливание и мягкий вразумляющий голос Дамблдора:

– Ах, Гарри, не надо смотреть в это зеркало, многие забывали о настоящей жизни, погружаясь в свои самые сокровенные мечты!

Гарри немного прифигел, он и не собирался никуда смотреть, он хотел пожрать и поспать, а потом исследовать крыс из бездонного кармана – вдруг они в стазисе сохранили попавшую в их желудки кровь единорога, ему она была нужна для поделок, а пройдя через чужие желудки, уже становилась не насильно взятой, а трофеем, и Гарри об этой разнице знал.

В зеркало ему все-таки пришлось глянуть, потому что оно стояло так, что мимо трудно было пройти, не заглянув в него, но ничего особенного там и не было – вот он сам, вот рядом Дамблдор в сиреневом балахоне, а потом ррраз - и вот Дамблдор там в зеркале один, а в комнате рядом с Гарри никого.

Гарри покрутил головой, отыскивая мастера маскировочных чар, но и за спиной никого не нашел, пожал плечами и вышел в коридор, ему вроде показался далекий крик, что донесся из зеркала, но это же полная чушь, и Гарри ушел, не оглядываясь.

Зеркало Еиналеж, оно же Зеркало Морганы, фамильярного обращения с собой не терпело, а Дамблдор его мало что туда-сюда таскал, так еще дрянь какую-то в него засунул – так пусть и сидит теперь в Зазеркалье, сторожит свой якобы философский камень. Да и не надо было обещать по пять галеонов каждому из близнецов Уизли, чтобы те притащили мальчика к зеркалу и пред его светлые очи.

***

Гарри решил потренироваться быть василиском, опять пробрался крысом туда, где он мог перекинуться, – цербера в той комнате уже не было, повезло, можно в Тайную комнату не лазить. К тому же очень удачно отсутствовали директор и профессор Квиррел – оба уехали на конференцию по ЗОТИ, так им объявила в Большом Зале заместитель директора профессор МакГонагалл.

Гарри василиском поползал по всем отведенным для этой громадины помещениям, выполз в лес подальше, да и окаменил большинство акромантулов – его одного достаточно для этих мест. Тех же, которые сумели спрятаться от взгляда Короля змей, пришлось давить, на переполох прибежал Хагрид с арбалетом и зачем-то с ведром, полным раскаленных углей, но Гарри уже стал мелким гадюком и уполз за куст, подсмотреть, как убивается лесник по паучкам. Хагрид оставил своё ведро как раз около того самого куста, видать, чтобы руки заламывать проще было; любопытный Гарри тут же сунул раздвоенный язык в ведро и понял, чем крыс займется ночью, – мы же помним, что крысы любят яйца?

Ну вот он и дракон – горделиво помавая перепончатыми крыльями, Гарри ночами скользил низенько над гладью Черного Озера и дразнил Кальмара, который долго терпел эти измывательства, да не выдержал, ловко и прицельно ухватил за шею норвежского горбатого, да и уволок под воду, когда тот не рассчитал высоты. Гарри же выскользнул гадюком из захвата, да у всплывшего от недоумения спрута крысом и откусил присосочку – он вычислил уже, что если он крыс, ему для преобразования и маленького кусочка хватит. Позже кальмарчик Гарри с большим Кальмаром даже подружился и с весны часто играл с новым другом в прогретой на мелководье воде.

***

Пора переводных экзаменов закончилась, теперь Гарри мог больше времени посвятить созданию таких штучек, которые требовали длительного Транса, и он уходил то в Тайную Салазаровскую комнату, то в Лес – лесника там пока что не было. Обнаружив высосанное яйцо дракона, Хагрид так запил, что директор МакГонагалл отправила его в отпуск до начала нового учебного года, причем отправила на Гебриды, где находился заповедник гебридских зеленых драконов.

В Лесу, после того, как Гарри изничтожил всех акромантулов, стало легко и приятно дышать – постепенно Светлолесье сдвигало свои границы в сторону Запретки, отчего кентавры, Защитники Светлолесья, тоже отодвигались вглубь.

Гарри нашел ту самую пещеру, в которую Хагрид пятьдесят лет назад поселил Арагога и его самочку, и восстановил на ней Дамблдоровские чары – тот, в свою бытность профессором Трансфигурации, чувствовал вину перед глуповатым, но верным лично ему созданием, и как следует зачаровал пещеру на тепло, сухость и прочее, что нравится не только паукам, но и самому Гарри, особенно во время Транса.

***

Лето на Тисовой началось с отъезда всего семейства Дурслей в Лондон – они там сняли себе на лето квартиру в Ист-Энде, потому что бензин резко подорожал, ну, на самом деле сработал артефакт Намерений, ориентированный на сквибов и маглов. Потом, в начале сентября, бензин подешевеет и семья вновь переселится в Литл-Уиннинг, тем более, что дом под номером четыре удалось весьма удачно сдать на три месяца вежливой и воспитанной писательнице детективов.

Гарри убрал до осени длинное скромное платье и парик, поставил туфли на каблуках в чулан и проверил вязь Фиделиуса. М-да, корявовато, и Гарри снес старый ритуал, а новый пока решил не проводить, пока вроде и так к нему никто не навязывается в друзья-приятели, ну, почти. Но от рыжих поможет и простенькое Заграждение, его основой стали волосы Рона, Джорджа и Фреда, сплетенные в веревочку. Гарри давно понял, что такие артефакты ему по силам, и наклепал целую кучу всякого-разного.

На сигнал одного из них он и вышел однажды поздним вечером к границе Фиделиуса - фу, опять собака, чёрная, грязная, худющая, наверняка заразная, терпеть не могу собак... Долго ли укусить, труп в камушек, зря, что ли, трансфигурацию учил у Маккошки, камушек в пруд...

***

Сигналка в доме на Тисовой сработала еще один раз, и Винни-Пух приволок за лопушистое ухо некоего Добби, эльфа аж самих Малфоев, так важничал в Хогвартсе мелкий высокомерный засранец, с которым Гарри за год и словом не перекинулся, и с которым постоянно собачился Рон Уизли, пытаясь апеллировать к своему "лучшему другу", Гарри Поттеру.

Едва начиналась такая свара, Гарри уходил крысом под стеночкой, не желая встревать в конфликты этих Монтекки и Капулетти двух представителей древних семей, не поделивших пять поколений назад невесту из Блэков. Их ссоры начались на том самом уроке полетов на метлах, а на следующий день этот самоназначенный друг Рон высказал Гарри претензию, мол, он струсил, вот и не стал секундантом на их с Драко дуэли. На это Гарри кивнул, трус так трус, мне на ваше мнение начхать, господа безбашенные гриффиндорцы.

***

По наводке Добби Гарри первого сентября аккуратно изъял и передал Винни-Пуху заэкранированную черную тетрадку, он позже укусит ее своим василисковым зубиком, поручкался с Терри Бутом, расчмокался в щеки с Падмой, Мариэттой и двумя остальными одноклассницами (как же их зовут, опять сморщил лоб интроверт Гарри), и все вшестером втиснулись в одно купе, немедленно уткнувшись в вытащенные книги.

К ним заглянул Рон Уизли, который целый месяц до Хогвартса сидел под домашним арестом за угнанный у отца автомобиль. Тот сломался и рухнул вниз аккурат напротив дома номер два по Тисовой улице Литл-Уиннинга, но никакого дома номер четыре на пустыре, заросшем бурьяном, выбравшийся из-под обломков Рон Уизли не увидел, и чапал домой, пока его не нашла мать семейства (хрен убьешь рыжих тараканов).

Рон довольно вежливо спросил у Гарри, где тот жил летом, Гарри поднял глаза без единого проблеска мысли и кивнул ему, и снова уткнулся в книгу, тот еще немного постоял в дверях купе, да и ушел к сестренке, у которой кто-то стащил ее любимую игрушку, интерактивную самопишущую тетрадь (папа Артур немного нахватался по верхушкам магловских словечек, и дети иногда их тоже употребляли).

***

Из прокушенной тетрадки повалил черный дым, который напомнил Гарри о происшествии в Лесу, после которого у него набралось для поделок аж восемь миллилитров единорожьей крови из крысиных желудков, и тут ему в ноги рухнул еще один домовик, назвавший себя Кричером, домовиком древнейшего и благороднейшего дома Блэк. Он притащил какой-то медальон, рассказал о судьбе Регулуса, младшего брата пропавшего азкабанского сидельца Сириуса (на гобелене имена обоих стояли в черной рамке), из медальона тоже вылетел черный дым, а Кричер с тех пор звал Гарри Великим и Могучим, и на уговоры называть как-то попроще не поддавался, он не Винни-Пух, и на угрозы Гарри плевать хотел. Очень, правда, просил наведаться в дом Блэков на площади Гриммо, познакомиться с портретом покойной хозяйки, но Гарри визит пока отложил.

***

На втором курсе Гарри страдал весь год из-за Луны Лавгуд, девочки, даже по меркам волшебников настолько странной, что она просто-напросто не замечала ни охранок, ни сигналок, ни протестов желающего остаться в одиночестве Гарри и беззаботно входила в его комнату. Она садилась напротив Гарри, напяливала на нос такие же странные, как она сама, очки, и смотрела, смотрела, уставясь в одну точку, на что-то, видимое ей одной.

***

Гарри обреченно сидел над книгой Локхарта, его опусы он впервые рискнул почитать перед переводными экзаменами на третий курс, но с удовольствием ее захлопнул, едва Луна вошла в свой Транс, и тут его как оглушило - он целый год считал, что девочка не от мира сего, а она спокойно скармливала с ладони крошки печенья кому-то невидимому. Этот кто-то по одной их слизывал, проявляясь на долю мгновения фиолетовым языком, и Гарри тихо спросил, кто это.

– Так наргл же, – спокойно ответила девочка, которая ему пару раз пыталась про них рассказать, но он лишь отмахивался.

Гарри понял, что он тупой и еще тупее, он целый год пытался овладеть чарами невидимости, кое-что уже получалось, но едва-едва, хотя вот тут прямо перед ним все время было существо, частичка которого могла бы ему это умение дать безо всяких усилий (частичку фестрала поедать как-то не хотелось).

***

Невидимый Гарри-дракон парил на восходящих потоках воздуха и был до неприличия счастлив, а на спине у него весело визжала невидимая же Луна.

Глава вторая. Интимный процесс пищеварения

***

Нарглы, как выяснил Гарри, – это воплощенные "оттиски" магии с семейных артефактов, то, что сильный маг вкладывает в предмет, создавая артефакт, вроде Патронуса, объясняла Луна, или семейных эльфов, ведут они себя скромно, питаясь крохами родной для них магии, незаметны, никаких беспокойств не доставляют. Ну, кроме тех, что изначально находились в артефактах атакующих, да и те заимствуют для пропитания только вещи носителя родной им магии – как, например, привезенный Луной с собой в сундуке. Её мама погибла при создании ментального артефакта, но наргл выжил и прицепился к девочке, которая его жалела и позволяла утаскивать свои вещи – отчего-то он больше всего любил (фетишист невидимый) ее туфельки. Она потому и видела нарглов, что до Хогвартса целых два года пыталась приручить недоделанного менталиста, пока он все-таки не согласился поселиться в ее серьгах-редисках.

Еще одно такое мелкое пугливое существо жило в гарриной комнате с того момента, как Винни из рода Пухов и Гарри из рода Поттеров-Певереллов связали себя полной магической клятвой; тогда-то наргл, уже обессилевший без подпитки от потомков его создателя, почувствовал пробуждение магии знакомого вкуса и перебрался к мальчику. Он был частью одного из певерелловских творений, припрятанной Дамблдором мантии-невидимки, но сбежал оттуда, когда Луна его приручила.

Артефакторы же высшего уровня мастерства могли создать артефакт, обладающий некоторой свободой воли. Примером тому Зеркало Еиналеж, что создала Моргана, бастард Пендрагонов, при жизни очень мстительная и свой взгляд на мир встроившая в Зеркало. Моргана (а за ней и Зеркало) ненавидела манипуляции детьми; она до конца жизни не могла себе простить пусть невольное, под заклятием, но участие в том потоплении корабля с почти тысячью младенцев на борту, кто-то из них был якобы очень опасен для царя Ирода Великого Мерлина, верящего в Пророчества.

К Зеркалу прилагалась, конечно, подробная инструкция с разъяснением, почему не стоит тянуть недостойные ручки к этой мощной темной штуковине, единственным назначением которой была охота на Мерлина и ему подобных; однако свиток с ней был спрятан в самом Зеркале и давался в руки не всем. Дамблдор же заигрался с одним из ее дальних потомков, а наргл Зеркала этого терпеть не стал и при первой же возможности затащил того в Зазеркалье.

***

Гарри захлопнул "Дополнение к сборнику Артефактора", выписал кое-какие важные моменты и принялся обхаживать "псевдодушу" мантии-невидимки; эти магические структуры, создаваемые в артефакте зачарованием, он теперь тренировался различать каждую свободную минуту. Тренировался сначала на дудочке – ее наргл ему увиделся крошечным мышонком с лохматой шерсткой, зелеными глазками-бусинками и обязательным фиолетовым язычком. После этого в скребке для выделки шкурок он без труда разглядел тоже мышонка, практически близнеца дудочкового, а в палочке с многокомпонентной начинкой жил мышонок с совиными крыльями и змеиным раздвоенным язычком. И наконец Гарри пожелал увидеть, что именно собой представляет тот наргл без вместилища, который жил у него в комнате.

Этот наргл оказался миленьким монстриком, и Гарри решил связать ему вместилище побольше; кстати, Гектор Поттер говорил в "Дополнении", что нарглы предпочитают сделанное в Трансе.

***

Из паутины собственного производства Гарри соткал огромный сетчатый полог, и наргл с удовольствием в него впитался. Полог этот почти полностью покрывал детеныша норвежского горбатого дракона – на взрослого дракона творение Гарри, разумеется, не потянуло бы; не помещался лишь самый кончик хвоста. Но Луна, присутствовавшая при первом испытании полога-невидимки и смотревшая на исчезнувшего дракошу без очков ее мамы, артефактора-экспериментатора, сказала, что хвостик похож на стрекозу, и Гарри не стал ничего переделывать. Транс к тому же длился все выходные, Луна всем врала, что Гарри велел не беспокоить, и для вида носила в комнату кружки с чаем и тарелки с бутербродами. Равенкловцы знали, что отвлекать готовящегося к экзаменам софакультетника вредно для здоровья, и декан это знал, так что вечно занятой директрисе просто не подавали полного списка присутствовавших на приемах пищи, вместо этого писали, как всегда в таких случаях, – "Списочный состав учеников в наличии". Гарри был не первым, кого они так покрывали, к тому же он был истинным равенкловцем: в межфакультетские склоки не встревал, учился по всем предметам, кроме Зельеварения, на сплошные "Превосходно" и читал как бы не побольше семикурсников, готовящихся к ЖАБА. В общей библиотеке Гарри читать не любил – там немедленно возникала мелкая рыжая и прямо поедала глазами; зато и факультетская библиотека хороша, и в Запретную секцию почему бы крыской да не просочиться?

Учёба, кстати, протекала спокойно: Чары шли легко, как и Трансфигурация, единственно что Маккошка смотрела укоризненно, сжав губы куриной гузкой, мол, не на том факультете оказался; Гербология – вообще в кайф, мадам Спраут ему самое-самое доверяла, а то, дьявольские силки как котята ластятся, да и мандрагорочек пересаживать одно удовольствие, первый же экземпляр разинул было роток да и захлопнул тут же, вместе с глазками, сжался в комочек и не дергался, только дрожал. Что до Зельеварения, Снейп, в отличие от остальных учителей, не оставлял учеников в покое и во время экзаменов, и после них, по-прежнему раз в неделю приходилось посещать его занятия, вплоть до Прощального завтрака.

***

Наступило прекрасное время - экзамены уже сданы, а поезд еще не готов пробежаться по рельсам, увозя учеников из Хогвартса, и Гарри валялся на травке у хижины Хагрида, поглаживая перчаткой с пуходеркой разомлевшую миссис Норрис – собирал ценную шерсть у существа, которое постоянно жило в магическом месте. Клыка Хагрид забрал с собой, а новый лесник жил в Хогсмиде, и Гарри нашел этот закуток у огорода с тыквами, где взбешенный Филч их найти не мог – тыквы без присмотра превратились в кустарник с колючими ветками и оранжевыми ягодами, отчего в Хогвартсе все чаще стали заменять тыквенный сок на чай и какао, к тому же Гарри сплел себе шалашик, который сквиб даже не видел.

А вот приставучий домовик Блэков, который называл Гарри великим и могучим, еще как видел, и так надоел, что Гарри наконец согласился посетить ту леди, которая его так настойчиво приглашала.

***

Обилие информации, за полтора суток полученной от портрета высокомерной женщины с гордым профилем и ядовитым языком, вкупе с доступом в "Малую" часть библиотеки Блэков, тех еще темнейших магов, превратило мозг Гарри в жижеобразную кашицу – несмотря на умение учиться, за два года в Хогвартсе отточенное до идеальности, это был все же перебор.

Гарри поднялся с кресла, потряс головой, заставляя разжиженный мозг затвердеть, и спустился с третьего этажа на первый – попрощаться с хозяйкой на три дня и пообедать приготовленным домовиком пудингом с почками, после чего Кричер вернул его в шалашик.

Теперь ему над чем подумать - и в первую очередь над тем, отчего та псина, черная и худая, которую он цапанул сразу тремя руноследьими головами (чтобы наверняка), один-в-один похожа на рисунки Грима, тотема семейства Блэк.

Решив кое о чём расспросить портрет Дамблдора, Гарри пустился по хорошо знакомой ему тропке между камнями к дырочке на раме слепка души Найджелуса Блэка. Стояла глубокая ночь, и манипуляций с разбрызгивателем никто из спящих портретов не заметил.

Замороженный Дамблдор соображал плоховато, но подтвердил опасения мальчика: Сириус Блэк имел анимагическую форму собаки, а ведь дата его смерти, что на гобелене с семейным древом Блэков стояла под обведенным черной рамочкой выжженным пятном, совпадала с днем, когда он укусил ту псину на границе Фиделиуса дома номер четыре по Тисовой улице.

Почувствовав ментальное давление от все больше таявшего портрета Дамблдора, Гарри вышел за пределы его поля зрения, крысом ушел в стену за портретом своего трижды двоюродного деда, а Блэки неоднократно пересекались в родстве с Поттерами, и принялся за чтение прошлогодних газет в разделе разных сообщений.

Крошечная заметка в июньском выпуске от двадцатого числа прошлого года была под чарами незначительности, а именно на таких, опутывавших когда-то его дом, он тренировал свой Взгляд до установки Фиделиуса; там-то он и вычитал, что бывший светлый стал Пожирателем Смерти, отсидел в Азкабане десять лет и сбежал. Понятно тогда, почему редактор "Ежедневного Пророка" наложил чары незначительности на официальное письмо, опубликованное, как и полагалось, для доведения до сведения волшебников потенциальных угроз, – ведь все разуверились бы в способности Министерства их защитить. И печатать надо, и читать её всем подряд нельзя, вот и спрятали заметку под чарами.

Гарри углубился в архив за тот самый год, когда остался сиротой, и обнаружил, что предателем, проведшим Волдеморта под Фиделиус, как раз и был Сириус Блэк, якобы лучший друг отца, так что прошептал: "Dime quién es tu amigo y te diré quién eres", в школе Литл-Уиннинга иностранным языком являлся испанский.

Гарри уже давно прочитал в каморке Филча обо всех "шалостях" четверки Мародеров, давно осмыслил для себя поведение двух богатеньких деточек, взявших под покровительство нищеброда Петтигрю и оборотня Люпина, и понял, что старик Аргус Филч, сквиб, не так уж прост, как кажется. Ну да ладно, тот же Дадли со временем получит парочку жизненных уроков, и он выбросил на время похождения отца и его дружков из головы – тогда они все были детьми, и часть их шалостей можно списать на малый возраст. Гарри как-то не задумывался, что сейчас и сам находится в таком же возрасте, но как и все, кто учился на вороновом факультете, он был слишком занят, чтобы шалить, да и не тянуло его к этому.

Самым преследуемым четвёркой душек-мародеров, по записям Филча, был нынешний декан факультета Слизерин, Северус Тобиас Снейп, полукровка, и некоторые шуточки над ним Гарри одобрял, а некоторые находил отвратительными. Гарри даже зауважал несгибаемого слизеринца – он в одиночку иногда такое вытворял с Мародерами, что и совместные их усилия не помогали снять с себя его очередное заклятие; в общем, заключил Гарри, все они хороши.

И это уважение тот самый Снейп как-то почувствовал на уроках в конце года.

***

В поезде Гарри сидел в привычной компании из Терри, Падмы, Мариэтты и двух до сих пор безымянных одноклассниц, дочитал второй том "Дополнений", который отчего-то оказался в библиотеке Хогвартса в общем доступе, а потому легко скопировался в сшитую из пергамента толстую тетрадь, и стал бездумно пялиться в окно, за которым плыли луга, поля и Кричер. Кричер?

Тот помахал Гарри и жестами позвал выйти из купе.

Аппарация с домовиком была не такой неприятной, как в тот, первый раз, может быть, потому, что на подстраховке были Винни-Пух и Добби Дубощит, и втроем они аппарировали очень мягко.

Дубощитом Гарри-интуит назвал Добби почти сразу, как услышал, чем руководствуется чужой домовик, защищая его от злого умысла хозяев, и попал в точку. Пришлось и с этим эльфом проводить ритуал привязки, так что теперь только Кричер продолжал дразнить мальчика Великим и Могучим. В очередной раз вздыхая на это обзывательство, Гарри понял, что придется все-таки тащиться в Гринготтс, иначе его не привязать и не заставить называть себя просто по имени.

***

В особняке Блэков Гарри нравилось всё, кроме обязательных уроков манер с Вальбургой, которая переходила на свои портреты в столовой и в гостиной, дрессировала будущего Главу двух родов держать спину прямо и различать дюжину вилок, заставляла мыть шею и уши, словом, по его мнению, вела себя как самодур. Она требовала, чтобы к своему тринадцатилетию он выучил наизусть "Бархатную Книгу" и еще кучу подобной макулатуры, и Гарри учил, подумаешь, пару часов потерпеть, зато потом, после сдачи строгой экзаменаторше очередной порции знаний, как наклонять голову при встрече с равными или с теми, кто выше по положению, да, потом он был волен копаться в "Малой" библиотеке, работать в превосходно оборудованной зельеварне и в такой же мастерской, рассматривать всякие волшебные штуковины, кроме самых опасных, словом, лето было удачным.

Даже поход в Гринготтс не испортил настроение, там его провели по восемнадцати сейфам Блэков и пятнадцати сейфам Поттеров, заставили примерить кольца Глав семей, и оба подошли, но Гарри их сложил назад в шкатулки – он не наивный дурачок, сначала как следует освоит родовые Кодексы, написанные кровью у Блэков и чернилами у Поттеров, и только потом подумает, стоит ли звание Глав свободы от обязанностей, потому что такое звание автоматически делает совершеннолетним. А Кричер пусть себе обзывается, все равно в сам Хогвартс ему доступа нет, а в особняке никто, кроме Винни-Пуха и Добби-Дубощита, этого не слышит.

***

Вальбурга отчаялась донести до Гарри, что он зря откладывает принятие Колец Власти колец и следующих за ними родовых защит, но тут неожиданно для себя самой осознала, что никогда еще так весело не проводила время, ни в своем детстве, ни в юности, ни за всю свою взрослую жизнь, и тем более ни в посмертии. Она боялась потерять тот дух свободы, что несло с собой присутствие мальчика в особняке, а потому легко согласилась, чтобы к ним в гости пришла Луна Лавгуд, из семьи потомков тех, кто не к ночи будь помянут.

Ксенофилиус Лавгуд не отказался от приглашения официального вида, и они с дочерью церемонно (Гарри не ожидал такого от подружки, она не походила на затянутых в корсеты из чистокровности и высокомерности слизеринок) склонились перед портретом Вальбурги Блэк, развесили той на уши все положенные словеса и согласились погостить пару дней.

Пристально рассмотрев шрам на лбу у Гарри, Ксенофилиус Лавгуд высказался в том смысле, что там было вместилище под темнейший артефакт, как бы не хоркрукс, но сейчас, кроме остаточных эманаций, он ничего не видит.

Гарри, который не только безоговорочно доверял Луне в плане видимых ею нарглов, мозгошмыгов и морщерогих кизляков, но и читал "Придиру", согласился на осмотр у друга ее отца, Гиппократуса Аврелия Сметвика. Вальбурга чуть не сгрызла нарисованные кроваво-красные ногти, пока ребенок отсутствовал, и радостно выслушала заключение великого целителя, что мальчик сумел самоисцелиться своим преобразованием в некую змееформу (клятву, что он дал Гарри, он и не собирался нарушать, так что про все анимоформы узнал).

Ему пришлось отпаивать мальчонку зельями и проводить сеансы снижения отвращения к собственному телу, что съело подобного себе, пусть и в анимагической форме крысы, – в Думосборе Сметвик и Гарри четко увидели начало обратного преобразования его первой закуски, и тут Сметвик сказал, что такой мегаметаморфизм был очень распространен в средние века, до чумы, а потом те маги, что его практиковали, как-то вымерли, и они все были из Франции. Сметвик его еще и обрадовал теорией про вирусы и репликацию ДНК и РНК, в том смысле, что имеется немаленький шанс, что его потомки тоже будут метаморфами.

Лечение помогло и Гарри свой каннибализм принял – волшебники все с прибабахом, и он такой же.

Теперь Гарри читал книги по колдомедицинским способам избавления от проклятий, тут его экзаменовал Сметвик, а также рукописи Пандоры Лавгуд – здесь проверяльщиком был Ксенофилиус, и Вальбурге пришлось нехотя признать, что в этих смешениях с волшебными народами что-то есть.

Потом, когда плотина чистокровности в ее разуме практически рухнула, она сама предложила, чтобы Гарри на тринадцатилетие сделал предложение Луне. Рядом стояли и лыбились Сметвик с Ксенофилиусом, Сметвик еще и усугубил, мол, он не прочь стать крестным отцом таких интересных... гхм, но больше всех Гарри поразила Луна, что с обычным своим отстраненным видом заявила, что меньше чем на трёх детей не согласна.

***

– Чертовы Лавгуды, чертова Блэк, – ворчал Гарри, приходя в себя на алтарном камне Рода, – сами бы попробовали принять сразу два Рода, да еще и магическую помолвку пережить!

Зато теперь у него было достаточно сил на ритуал Призыва, и он его провел в полуразрушенном доме Поттеров в Годриковой Лощине.

***

Не надо было Нарциссе Малфой так слепо доверять мужу, который потихоньку распродавал доверенное ей имущество погибших Поттеров, – ей открылся при посещении мемориала сейф с книгами и амулетами, и она клятвенно пообещала призраку кузена Джеймса, что сохранит их до совершеннолетия Гарри.

Люциусу Малфою, которому приходилось отчитываться в тратах с совместных с женой счетов, не хватало на девок румяных и дорогой алкоголь, он продал два года назад пару книг, потом еще одну, и как раз примеривался к амулетику с алмазиком, как остолбенел – комнатка, отведенная его женой под хранилище поттеровского наследства, опустела в одно мгновение, а в следующее заорала охранка, и долго потом Люциус объяснял разгневанной жене, приложившей его заклятием из своего блэковского прошлого, что он ничего отсюда не взял (сегодня – прошептал он в сторонку). Люциус Малфой, будучи волшебником умным и практичным, по остаточным следам понял, кто Призвал свое имущество, неужели Поттер-младший сумел стать совершеннолетним?

***

Гарри еле оторвали от полного собрания "Дополнений", что были в числе Призванного им, и пнули под зад в камин, из которого он вывалился на платформу девять-и-три-четверти, на этот раз вступившие в сговор домовики согласились с Вальбургой, что мальчика надо встряхнуть, а каминная сеть для этого подходит как нельзя лучше.

И кто же знал, что на поезд напустят дементоров?

***

Остатки дементоров журавлиным клином плыли на северо-восток, а новенький дементор Гарри провожал их, засекая направление. Он сидел по-турецки на крыше последнего вагона, затерев следы битвы василиска с монстрами в драных мантиях; переварив парочку, что упали окаменевшими ему прямо в пасть, остальных он превратил в камушки и спрятал в бездонный карман джинсов. Плюшек от переваренных дементоров при проверке обнаружилось немного – умение отбирать эмоции да высасывать души, и он приманил очередную жабу из болота, как раз ехали по такой местности.

Снова превратившись в мальчика, Гарри потряс головой – в глазах у него до сих пор плавали червячки из-за включенного на третью мощность взгляда, раньше он его не опробовал, за что и поплатился – мощный вышел поток света. Однако быстро пришел в себя, вызвал Винни-Пуха с шоколадом и пошел набирать себе очки, скармливая малышне по половинке шоколадки.

Уроки Вальбурги даром не прошли – нужно поддерживать светлую репутацию, особенно являясь на самом деле Главой двух темнейших родов.

***

Начались суровые школьные будни, но в школу зачастили дознаватели из Министерства, пытаясь вызнать, кто так проредил стражей Азкабана, что смогли сбежать три Пожирателя Смерти, пользуясь беспалочковой магией. В их числе были Бартемиус Крауч-младший, Антонин Долохов и Августус Руквуд; план-перехват, как всегда, результатов не дал, и министерские искали, на кого бы свалить вину. Не Министр же виноват, что после побега Сириуса Блэка пришлось послать дементоров охранять от безумца поезд с самым дорогим для избирателей, особенно в приближении новых выборов...

Начальник тюрьмы со страха скрыл, что все прекрасно были осведомлены об анимагической форме Блэка, да к тому же были уверены, что тот сдох, – артефакт учета арестантов показал это на пятый день после побега, и начальник тогда облегченно выдохнул, он всё собирался какого-нибудь попрошайку из Лютного под видом Блэка схоронить на кладбище Азкабана, но не торопился, и вот результат. Проблема в том, что у него был в штате делопроизводитель, тот не пил и не курил, был увлечен созданием картотеки и сразу, как стало известно о побеге блохастого Блэка, отправил официальное письмо в средства массовой информации. Потом он написал рапорт в ДМП и принес на подпись начальнику, а тот не удосужился прочитать должностную инструкцию полностью, и потому со спокойной душой письмо уничтожил, делопроизводителя же уволил на пенсию, чему тот был очень рад, но не цветочками какими занялся, а сразу набрал себе учеников, в частности Перси Уизли. Бывший делопроизводитель принес клятву о неразглашении при выходе на пенсию, так что начальник тюрьмы был уверен, что все шито-крыто, и тут такой облом.

Гарри даже не допрашивали, как и остальных учеников младше шестого курса – все свидетели показывали одно и то же, сначала все чуть не обосрались от жуткого страха, а потом окна залил ярчайший свет, от которого они не могли проморгаться до самого Хогвартса, то есть кто-то призвал Патронуса, а эту магию изучают в конце пятого курса.

Рвение следователей довольно скоро пошло на убыль, потом, как всегда, появилась новая сенсация и все затихло, а Гарри напросился на дополнительные занятия по рунам, ему мало было преподаваемых на курсе.

Снейп и МакГонагалл, ожидавшие, что Гарри именно к ним попросится на факультативы, недоумевали, какие там древние руны, когда есть Трансфигурация и Зелья, но профессор Бабблинг загадочно отмалчивалась, и Гарри ходил к ней три раза в неделю.

Обычный урок Зельеварения у класса, в котором учился Гарри, начинался с его единоличного опроса, и если в теории он блистал, то практические работы выполнял на отъебись отвалите от меня, профессор Снейп. Но не стоит думать, что так Гарри варит зелья всегда – нет, вот как раз для артефактов, если для них требовались зелья, они выходили на мастерском уровне. Он ведь сливал остатки в колбы и отсылал их в "Проверочную комиссию при Международной Гильдии Зельеваров", и уже получил оттуда приглашение на получение мастерства, так высоко их оценивали взыскательные комиссары. Да и председатель Экстраординарного Общества, отечественного подобия Международной Гильдии, сам Гектор Дагворт-Грейнджер, неоднократно лично писал ему, мистеру Натаниэлю Бампо, на абонентский ящик в Общественной Совиной почте Хогсмида, с просьбой посетить это их Общество, но для этого Гарри не подходил по возрасту, да и времени не бывало свободного, ему не хотелось его тратить на всякие, о ужас, разговоры.

Но однажды Гарри прямо на уроке вошел в Транс, когда в середине третьего курса им задали сварить Морочащую закваску, зелье ментальной направленности, и отчего-то на этом уроке не было гриффиндорцев, при которых Гарри всегда был настороже и не позволял себе расслабиться. Это было первое зелье, в котором Снейп не нашел ошибок, и он влепил отработку притворявшемуся до этого неумехой Гарри, и к тому же поставил Тролль за якобы не тот оттенок зелья.

На отработке Гарри вновь варил это же Зелье, и опять незаметно для себя, но не для учителя, вошел в Транс, и тогда у них состоялся серьезный разговор. По итогам этого разговора Гарри освобождался от практики на уроках, но вместо этого был обязан приходить после ужина и варить положенное по программе зелье, для вхождения в Транс требовалось выполнять некоторые условия, и лучше всего это было делать при малом количестве наблюдающих.

Спустя месяц Гарри, что иногда разговаривал с серьезным и умным человеком не только о зельях, но и об ингредиентах, предложил оценить некоторые яды – яд трехглавого руноследа, яд акромантула и яд неопознанного, якобы, самим Гарри существа.

Снейп безо всяких сомнений опознал яд василиска и теперь нарезал круги вокруг мальчика, совсем не похожего на своего отца серьезностью и сосредоточенностью, но успеха в попытках выяснить, где Гарри достает реликтовый яд, не достиг.

Ментальное вмешательство после усыпления Гарри, а Снейп и на это пошел от безысходности и злости, не прошло для зельевара даром – он скользил вслед за Гарри по бесконечной каменной трубе, потом взмывал за ним в небо, причем ему стало так жарко, что он выпал из разума мальчика, уже поборовшего сон и с яростью на него смотрящего, и после этого Гарри в Транс при Снейпе не входил, какими бы посулами он мальчика не прельщал.

Теперь он стал варить зелья на уроках и внутренне собирался, он умел это делать, но если остальным за такое зелье ставили то "Превосходно", то "Выше ожидаемого", Гарри непременно получал "Тролль".

Гарри знал, что эти оценки не имеют значения, а СОВы принимают министерские сотрудники Департамента Образования, так что он не парился, как и его декан, и старосты. Но почему-то это волновало гриффиндорку Грейнджер, и она предложила подтянуть Гарри по зельям.

Гарри, что традиционно ни на что вокруг не обращал внимания, тут насторожился – своим крысиным нюхом он почуял запах вранья, исходящий от этой непричесанной девицы, он и так ее особо не жаловал за командно-поучающий голосок с визгливыми обертонами, и решил, что стоит за нею последить, с чего бы вдруг такое рвение – помочь не своему софакультетнику Лонгботтому или тому же Уизли, а ему.

***

Рвение гриффиндорки стало понятным, когда крыс выглянул из любимого наблюдательного пункта в нижнем углу рамы портрета Блэка-директора.

Гарри проследовал за однокурсницей под мантией-невидимкой – наргл спокойно выпустил из себя наргленка, когда Гарри выткал из паутины плащ с капюшоном, и тот внедрился в заготовку, и за полмесяца ее заневидимил. Девица после его отказа, вернее, после демонстрации вытянутого среднего пальца при остальных сжатых в кулак, вся вспыхнула и куда-то ломанулась, а Гарри вытащил из бездонного кармана джинсов маскировочный артефакт и проследил до поворота к директорскому кабинету. Крысом быстро прошмыгнул в проход и увидел, как Грейнджер, размазывая слезы по щекам, жалуется на него портрету Дамблдора, а тот велит не реветь, а варить нужные зельица, раз она не может убедить мальчика ее слушаться. Грейнджер строчила рецепт за диктующим Дамблдором, а Гарри записывал всё это безобразие на усовершенствованный Думосбор-диктофон, микрофоны и видеоглазки от которого давно уже им были экранированы – а чего ноги бить, если можно в прямой трансляции все увидеть, или в повторе помедленнее прокрутить.

Поэтому уже этим вечером гриффиндорке было подлито сваренное мальчиком в Трансе Зелье Оглупления, а записи Грейнджер перекочевали в тайник рода Пухов, как и незаконно выданный ей хроноворот, взамен он оставил копию хроноворота и копию тетрадки со своими заметками на месте того самого рецепта.

Весь остаток года Гарри записывал происходившее в кабинете директора, рассовав по укромным местам микрофоны и видеоглазки, и руны ему в этом здорово помогли, приборы с электронной начинкой можно было защитить от магических возмущений именно ими. Было очень интересно узнать, как сокрушается портрет Дамблдора, что ментальные закладки удается освежать только на расстоянии шага от него; как и все старики, Дамблдор иногда говорил сам с собою, и Гарри получил очень много информации.

Вот почему сбежал Сириус Блэк – ему просто некому было в очередной раз промыть мозги, и слетевшие ментальные закладки придали предателю решимости найти и докончить дело своего Темного Хозяина, добить его, Гарри, н-да, не ожидала псина, что и на него найдется рунослед. Только за это единственное Гарри был немного благодарен Дамблдору, но вскоре бурчание портрета, мол, мальчик Гарри совсем не хочет становиться знаменем Света, эту благодарность свело на нет.

Хроноворот директор МакГонанагалл даже не проверила, просто сунув его в ящик стола, и Гарри облегченно выдохнул, ну, сама Маккошка виновата, что через день не обнаружит на дне ящика ничего, кроме кучки песка. Гарри снял видеоглаз с потолка над столом, наступали каникулы и терять технику не хотелось – ремонт в директорских апартаментах всегда делали качественно.

***

Так закончился третий курс, экзамены Грейнджер все-таки сдала, но дома, когда пришли результаты, ревела от пяти "Удовлетворительно" и остальных "Выше ожидаемого", не получив ни одного "Превосходно". За лето Зелье Оглупления выветрилось, но Грейнджер больше не ходила на беседы к портрету Дамблдора – выводы она сделала, когда в книжке рецептов обнаружила запись, что не надо рыть другому яму, и на таких хитрожоповинтовых найдется своя отвертка. Потом книжка рецептов сложилась пополам, еще пополам и превратилась в улыбку Гарри Джеймса Поттера, она ведь уже представляла, как будет произносить его полное имя, а он будет в ответ с безграничным обожанием смотреть на нее, такую умную по сравнению с ним, – но тут у нее словно кто-то стер с мозга паутину лжи и обмана. Стыд и совесть, они такие, они пробуждаются в том числе и от нужных зелий, какими были пропитаны листочки копии, а Грейнджер еще и пальцы лизала, чтобы поскорее переворачивать страницы.

***

Гарри это лето провел не менее продуктивно, чем после второго курса. От посещения матча по квиддичу уклонился, он считал, что этот вид спорта немного не то что оглупляет (это Грейнджер вспомнилась), нет, не то слово, – а вот, квиддичисты становились как бы немного шальными, что было хорошо видно по их команде, начиная с ловца, Чжоу Чанг, которая училась на курс старше Гарри, и заканчивая капитаном, Роджером, их новым старостой. А ловцы были самыми отбитыми – Чжоу, после ее "шуток" в духе гриффиндорцев над Луной, он снабдил артефактом, который перекрашивал сине-бронзовые полоски на галстуке и оторочке мантий в ало-золотой, если она в очередной раз забывала, что подругу Поттера не стоит трогать, как и ее вещи. Так что от матча за первенство мира он наотрез отказался, и Терри Бут, который его и заманивал, потом сожалел, что поддался на уговоры отца, Метка и последовавшее за нею побоище после матча его изрядно испугали.

Гарри уехал в "Искпедицию" вместе с папой Луны и самой Луной, с Винни-Пухом, который с удовольствием научился читать (книжка про своего тезку была им выучена наизусть, и это он экспедицию переименовал), и Добби Дубощит тоже решил ехать с ними. До конца августа их в стране не было, потому что они нашли в Австралии морщерогого кизляка и бундящую шицу, зарисовали их и изучали повадки, словом, лето было замечательным. Как и первый месяц в Хогвартсе, несмотря на то, что ЗОТИ им назначили преподавать бывшего мракоборца Грюма, а тот всем на них самих показывал Непростительные, точнее, третье, Подчиняющее, а первые два на паучках. Только это и омрачало учебу – Снейп наконец от него отстал, хотя теперь они по пол-урока пикировались на потеху всему классу, но даже самым невнимательным было ясно, что регулярно огребающий Троллей Поттер и влепляющий ему за малейшее отклонение от рецепта Снейп так развлекаются.

Гром грянул, когда читающий за ужином справочник по металлам Гарри был ни с того, ни с сего вызван чемпионом от непонятно какой школы – о том, что у них будет проводиться Турнир Трех Мудрецов, Гарри знал, но никакого внимания на этом не заострял, и вот на тебе, он с хуя-то с чьей-то недоброй подачи Чемпион.

Одноклассники даже голов не подняли от своих книг, и позже в гостиной ему никто и слова не сказал, только новенький староста, Роджер, заметил, что это дело чести факультета, так что обращайся, Поттер, если понадобится помощь. Гарри покивал да и отправился заниматься очередной поделкой, ему, с его внутренним зоопарком, драконы, что традиционно были на всех первых турах всех Турниров, не страшны.

***

Неспешная беседа с венгерской хвосторогой закончилась тем, что та метко выкатила подделку под яйцо под ноги своей новой подружке, которая умела снимать чары Подобия, и погрузилась в сон, бережно всем телом окружив свою кладку – а потому драконологи занялись ее перемещением в заповедник только спустя три дня, драконы очень любят поспать и не любят, когда их будят. На эти три дня над венгерской хвосторогой пришлось держать купол и отгонять любопытных детей, но драконологи со своей задачей справились, кроме одного из них, рыжего новичка (пять лет не срок для драконов), который плевать хотел на желания драконицы. Теперь он больше не будет работать с драконами – метка от ожога ему не даст к ним даже близко подойти.

В семье Уизли прибавилось людей, испытывающих желание что-нибудь сотворить с противным, ни разу не принявшим их даров мальчиком. Дамблдор рисовал им совсем другое будущее, в очередной раз вздохнула Молли Уизли, и принялась варить очередное зелье, которое вдруг да получится подсунуть будущему зятю, – Джинни хвасталась, что Гарри дважды на нее посмотрел, в сентябре и в начале октября.

За стойкую иллюзию, которая обманула даже дракошу с ее пронизывающим взглядом, Гарри присудили первое место, на которое весь факультет и сам Гарри даже внимания не обратили, только декан отметил, что очень, очень хорошо получилось, и все, кто это слышал на общефакультетском собрании, согласно покивали, да и вернулись к своим книгам.

***

На Бал Гарри и Луна просто забыли пойти, увлекшись очередной поделкой, да впрочем им никто ничего и не сказал, на факультете, само собой. Зато как на следующее утро орали в Большом Зале гриффиндорцы, да и слизеринцы не отставали – Гарри в очередной раз мысленно поблагодарил Шляпу и преспокойно вытащил талмуд по пространственной магии. Звуки сразу стихли, как всегда, когда он погружался в описанные его шестикратным прадедом тайны создания портключей, но пока он не выучит нумерологические группы, даже пытаться не стоит – интуиция интуицией, а расчеты должны быть точными.

На эти каникулы они остались в замке – Ксенофилиус уехал в Индию, и два любителя нарглов пошли их искать в Выручай-комнату, после той диадемы, что утащили к себе невыразимцы, Гарри там не бывал, некогда было, да и Луну хотелось удивить.

***

Нарглов они нашли трех - один из них приручился быстро, и Гарри вычислил в рунном круге, грубоватом, конечно, но в первом приближении сойдет, что этот наргл есть суть ментального артефакта, и тут ему в голову пришло – а не от той ли диадемы, которую, по слухам, стоило надеть, и знания усваивались, как по волшебству?

Время до второго тура прошло незаметно, Гарри углубился в ментальные науки и почти уже понял, какие функционалы были в диадеме, но однажды вечером вдруг почувствовал, что Луна находится в несвойственном для нее состоянии – она была не привычно странная, а непривычно заторможенная, и Гарри включил поисковик, выданный ему папой Луны, а создала его для поисков дочки Пандора Лавгуд, мама Луны, что погибла в лунины восемь лет.

Гарри Кальмаром подплыл к деревне русалок, покрыл все чернильным облаком и утащил привязанную и усыпленную девочку в Тайную комнату, а там Луна рассказала ему, что ее похитил двуличный профессор по дороге из Леса, куда она ходит подкармливать протухшим мясом фестралов.

Луна согласилась до окончания второго тура остаться в этой безопасной локации, а Гарри, которого разозлила бесцеремонность устроителей Турнира, взял да и вытащил всех остальных пленников, уложил их в библиотеке под крайним столом (три не таких уж крупных девочки запросто поместились там на надувном матрасе), включил на сутки копию артефакта из Святого Мунго, тот предназначался для усыпления пациентов перед обширным оперативным вмешательством, и пульт от него положил в новую свою разработку – бездонный карман на теле. Потом нарисовал вокруг стола Круг незначительности и ушел, прихватив с головы мелкой француженки пару волосков.

***

На следующее утро Гарри не стал прыгать за всеми в воду, а на попытку профессора Грюма его столкнуть, громко сказал, обращаясь к зрителям: – Нет там никого, у меня специальный бинокль никого из людей в Озере не видит!

Сонорус у него всегда выходил без осечек.

Через час, когда всплыли с голыми руками остальные чемпионы и подтвердили слова читающего книгу Поттера, а его усадили между собой деканы Спраут и Флитвик, все кто обзывал Гарри трусом и словами еще похлеще, заткнулись, и тут наконец к нему подошел мистер Крауч и попросил показать всевидящий бинокль.

Гарри отдал ему сделанный еще в докальмаровскую пору омнинокль с чуть подкрученными функциями (он узнал об окнах слизеринцев и обзавидовался), и выключил артефакт Сна без сновидений.

Второй тур решили не повторять, но Гарри по его итогам сместился на третье место, отчего ему не было ни горячо, ни холодно.

Третий тур начался на закате двадцать четвертого мая, и Гарри вошел в лабиринт третьим, после Виктора Крама и Седрика Диггори.

***

– Ой, я вас умоляю, вы где этот ритуал отрыли? – василиск Гарри обвивал восемью кольцами котел с брошенной туда заготовкой Волдеморта, а хвостом прижимал к земле бывшего Грюма, с которого уже стекла чужая внешность, – я бы еще понял, если бы этот ритуал Возрождения проводил какой-нибудь недоумок и двоечник, но вы! С двенадцатью "Превосходно" за ЖАБА! – негодование в шипящем голосе не было наигранным, а отдавало настоящей горечью.

– Вы были моим кумиром последние четыре года, и на тебе, вы собрались проводить самый примитивный ритуал из всех возможных, который не дает полноценного человеческого тела, а формирует лича, – тут Гарри на мгновение задумался, принимая самое важное в своей жизни решение.

– Короче, я сейчас вот эту заготовку (тут Гарри сверкнул левым глазом на ту самую заготовку) погружу в василисковый стазис, а вы (тут кончик хвоста уткнулся Бартемиусу Краучу-младшему в грудь) засядете в библиотеке на Гриммо за полное собрание ритуалов, ага, я его вам открою в разделе ритуалов возрождающих.

– И готовьтесь стать папашкой на ближайшие семнадцать лет, после нормального ритуала у вас появится нормальный новорожденный темненький, ути-путиньки, лордичек, – заготовка пыталась что-то вякнуть, но Гарри уже включил на первую передачу мощность Взгляд, и она окаменела.

***

Факультет отпраздновал победу Поттера в своем стиле – ухватили по тарелке с куском праздничного торта и по своей любимой книге, Винни-Пух под невидимостью успевал только подливать чай или кофе в чашки ликующих воронов.

Гарри прокрался под утро в кабинет директора, облил портрет Дамблдора собственной разработкой и ушел, растворитель начисто съедал волшебную краску – ну его нафиг, какой сильный колдун оказался, даже в виде портрета умеет управлять людьми. Нет уж, раз решил на своих условиях дать второй шанс темнейшеству, то никаким Пресветлым даже первого шанса нельзя давать.

Тихо растворяющийся в небытие Дамблдор уныло сидел в одиночестве на своем вокзале.

***

Девятнадцать лет спустя лучший студент-выпускник Марволо Бартемиус Гонт произнес на прощальном пиру здравицу в честь директора Гарри Джеймса Поттера и его жены, профессора Прорицаний Луны Пандоры Лавгуд-Поттер, потом поблагодарил своего отца и сверкнул вишневыми глазами на собравшихся. Это был единственный недостаток у вполне здоровенького новорожденного, потом мальчишки-непоседы, а ныне записного сердцееда Марика, как его звали в тесном семейном кругу трех темнейших родов - Гонтов, Поттеров и Блэков с примкнувшими к ним Лавгудами.