Рита Хэйуорт и спасение из Шоушенка как пример.

Статус: Закончен

Ссылка на работу: https://ficbook.net/readfic/9341674

Автор: я так слышу

Метки:

AU, ООС

Описание:

Очередная попытка побега Гарри из Литл-Уингинга.

Посвящение:

Стивену Кингу.

Публикация на других ресурсах: Разрешено

Джеймс Дюфрейн.

На дворе стояло лето одна тысяча девятьсот девяностого года и жара на первом этаже коттеджа на Тисовой улице была страшная. Но Гарри, которому тетя где-то откопала очки-велосипеды взамен раздавленных жопочкой Дадли, пришлись они впору и в них зрение стало четким. И Гарри пользовался тем, что семейство сидело под кондиционером на втором этаже, и вниз без особой надобности не спускалось. И читал вытащенную из-под кровати тети и дяди книгу Стивена Кинга. Описание несгибаемого банкира и его победа оставили неизгладимый след в душе мальчика. И, понимая, что искать его будут с полицией, копил сухари и бутылки с водой, которые припрятывал в водонапорной башне на окраине Литл-Уингинга.

Прожить хотя бы месяц вдали от приютившей его семьи Гарри мечтал с раннего детства. Постоянные придирки и тычки вконец достали Гарри, и Шотландия, с ее суровыми горными пейзажами манила давно. Уходил Гарри посреди ночи и заметив, что мистер Лапка пошел за ним, позвал за собой. Но умный кот сел в конце улицы, обернув пушистый хвост вокруг ног и провожал глазами ребенка. И побежал докладывать хозяйке, что Гарри в пятый раз собрался сбегать. Для возвращения мальчика прибывала сухопарая дама и всей семье, включая Гарри, ставила блок на воспоминания. Поэтому Гарри и не помнил, что вот уже пятый раз пытается раздобыть хоть чуточку свободы.

Но в этот раз звезды сошлись по-другому. Кот неторопливо трусил вдоль забора, приближаясь к дому мисс Фигг, как сверху бесшумно упала крылатая тень и схватила мощными когтями за длинную шерсть доносчика. Филин, вылетевший на охоту, принял книззла за обычную кошку, и не удержал добычу. Мистер Лапка, несмотря на волшебность, падая с большой высоты повредил лапки и полз теперь на передних долго.

Так что Гарри, забравший рюкзак с припасами и вышедший на тропинку посреди полей, уже перешел по мосту приток Темзы и подходил к излучине самой реки. Плавал Гарри плохо, в школе бассейн был мелким, но держась за что-нибудь, смог бы перебраться на другую сторону.

Полиэтиленовый пакет со своими одежками запаковал плотно, и обмотал липкой лентой для верности. Если Энди Дюфрейну при побеге удалось сохранить костюм тюремного босса от канализационных вод с нечистотами, то простая водичка вряд ли нанесет ущерб, даже если проникнет внутрь пакета.

Искать плавсредство долго не пришлось, надувной матрас вынесло на берег и присыпало песком. Так что плыл Гарри, разместив рюкзак на матрасе, и колотя ногами по воде. На середине реки приноровился, и хотя течением снесло далеко от выбранной точки приплытия, на другой берег выбрался другой Гарри. Текущая вода отличный способ снятий навязанных воспоминаний, и на последних метрах Гарри вспомнил, как четырежды уже убегал и тетку сушеную с палочкой вспомнил. Гарри вылез на берег, перекусил и снова столкнул матрас в воду. Связать постепенно всплывающие воспоминания с водой Гарри смог и решил, раз уж так далеко отнесло течением, поплывет вдоль берега, и выходить будет уже в самом Лондоне. Вскоре бить ногами по воде надоело, Гарри решительно отплыл подальше от берега и забрался с трудом на матрас. Голову положил на рюкзак и постепенно задремал. Вода журчала под ухом и усыпляла все глубже. Так что не спавший ночь Гарри порядочно обгорел и проснувшись, не понимал долго, что за вязкая жижа сочится из шрама на лбу. Живот и колени пострадали больше всего. И тут над ухом прозвучал басовитый гудок и матрас качнуло от набежавшей волны от проходящего мимо большого катера. Гарри упал в воду, но одна рука запуталась в лямке рюкзака, а так как рюкзак был привязан к матрасу за выступающий плавник рубашкой, то уйдя от неожиданности под воду с головой, Гарри с радостью вынырнул, просто подтянув себя за руку. И следил за катером, спрятавшись за бортиком матраса. Матрас был сделан из плотной резины и имел подобие плавников акулы, и рот зубастый был намалеван спереди. Катер равнодушно проплыл мимо, но Гарри урок усвоил и выпутавшись из лямки, направил свое судно к берегу. Берег был в тени, каменистым и пологим. Тень нависала от покрытых мхом каменных стен какого-то сооружения, и Гарри вытащил матрас полностью из воды. В этом тенечке провалялся до вечера, и изредка грыз очередной сухарик. Жизнь бродячая понравилась, и где Гарри раздобудет пищу, когда сухарики закончатся, не особо-то и волновало.

Лондон Гарри миновал к рассвету, и движение судов, активизировавшееся с наступлением утра, снова заставило его причалить. До устья Темзы плыл Гарри еще три ночи, под самым берегом. Сюда не доходили ни волны, ни сами мимо проходящие суда. Морской воздух был сладок, так пахла свобода. Гарри стоял на берегу, над зарытым матрасом, и одевался. Обгоревшая кожа за один день слезла, как и всегда, заживало на Гарри все быстро. Как на собаке, по выражению сестры дяди Вернона.

Одежда с плеча кузена стала почти впору, и с трудом продрав свои лохмы на голове, Гарри протер очки и нацепил их снова. Гарри считал теперь очки чем-то вроде амулета-оберега, ведь с их помощью он сейчас дышит полной грудью. Рюкзак вмещал только пять пустых пластиковых бутылок из-под воды, последний сухарь Гарри догрыз вчера. Еще в нем были пара рубашек и книга, но легкий рюкзак словно толкал в спину и Гарри пошел к маяку, что выглядел заброшенно. Спать на каменистом берегу не хотелось, режим дневного сна требовал срочно найти лежбище.

Дверь была деревянной, но обшитой полосками покрытого ржавчиной железа. "Алохомора", ни на что не надеясь произнес Гарри слово воблы с палочкой, которым та открывала дверь в коттедж на Тисовой, указывая на замочную скважину. А второй рукой крепко держала Гарри за воротник рубашки. И тут замок в двери подножия башни маяка щелкнул, точно так же, как щелкал замок в двери коттеджа. Ступор у Гарри продлился очень недолго, и он быстро юркнул за дверь и уже более уверенно произнес "Колопортус". Слова, отворяющие и запирающие двери, та тетка в зеленом произносила внятно, и Гарри вытащил свое богатство, книгу Кинга, плотно упакованную в три полиэтиленовых пакета. Карандашом стал записывать на чистой последней странице, прямо под словами "Я чувствую прилив энергии, я настолько возбужден, что едва могу держать карандаш в дрожащей руке. Я думаю, такое возбуждение может испытывать только свободный человек, отправляющийся

к океану. Я надеюсь, Энди сейчас там. Надеюсь, я смогу пересечь границу. Надеюсь увидеть моего друга и пожать ему руку. Надеюсь, что Тихий океан такой же голубой, как в моих снах... Я надеюсь."

Гарри тоже дрожал от возбуждения, вспоминая все слова, что произносила та волшебница. Недаром тетя так не любила слово "волшебство" и запрещала его произносить, порой срываясь на визг. Она что-то знала такое о волшебниках и волшебстве, и наверняка очень плохое, как, например, стирание памяти. Гарри, что вспомнил все за долгое пребывание в текущей воде или рядом с ней, все подробности каждого из своих четырех побегов и возвращений, писал и писал. И увидел, что не только запомнил отпирающие и запирающие слова, но и такие, как "Аппарейт", после которых ему становилось дурно, зато перемещались прямиком на крыльцо коттеджа. И недолго думая, произнес его. Стучать в дверь не стал, с таким трудом добыл пять дней свободы, и снова сказал свой "Аппарейт" и оказался в башне маяка, и увидел свою книгу и смеялся так долго, что щеки заболели. И вприпрыжку понесся по винтовой лестнице наверх и смотрел на море, могучее и свободное

и орал дурниной, выплескивая восторг.

Пробуждение принесло и рассудочность, а вдруг снова сотрут память, и он забудет, как мгновенно перемещаться, и как открывать и закрывать замки. Книгу свою снова открыл на последней странице и вычитал еще слова "Дамблдор" и почему-то та дамочка мисс Фигг упоминала, что не справляется с надзором старая сквибка. Тон, полный презрения, которым слово сквибка было произнесено, не оставлял сомнений. Тетка в зеленом не любила мисс Фигг, и почитала этого Дамблдора. Вот как в одном предложении можно выразить почтительность и презрение, Гарри не знал, но понял, что едва ту тетку увидит, как "Аппарейтнет" подальше. И начал упражняться, и упорно на свое крыльцо попадал. Дело происходило поздним вечером, желудок подвывал руладами голода и Гарри решился. Алохомора открыла замок и сетчатую сумку, что ему вручали, посылая в супермаркет, наполнил Гарри ветчиной и сыром из холодильника. Хлеба оказалось в доме мало, и Гарри

скромно отрезал половину. В маяке, на самом верху, объевшийся до икоты Гарри вычитал и "обливиэйт" тот самый, которым его и всех родственников угощала возвращательница.

И ранним утром угостил им тетю, что спустилась завтрак готовить. И внушал тем тоном, что невольно перенял у зеленой дамы в очках, что он все время дома был, и с радостью увидел, как проморгавшаяся тетя Петунья с привычной криворотой усмешкой молча на сковороду указывает.

Гарри пожарил яичницу, и выключив плиту, крадучись поднялся наверх. Дядя еще спал, и на Обливиэйт среагировал заторможенно. И ему внушил Гарри, что дома наказанный в своем чулане сидел, и оставался кузен с непромытыми мозгами. Дадли замер на месте и быстро усвоил внушение. Приехавшим полицейским понадобилось немного времени, чтобы понять, что их пятидневные поиски были напрасными, разыскиваемый был в наличии и недоуменно смотрел невинными глазами за круглыми стеклами очков. Постепенно все устаканилось, а вот сушеная зеленая вобла так и не объявилась. Гарри специально перед домом мисс Фигг помаячил, и мистера Лапку потискал. Тот индифферентно свисал с рук Гарри и непривычно тихо себя вел. Обычно выворачивался и царапал руки, а тут как будто подменили. Не знал Гарри, что падение с высоты не только задние лапки повредило, которые, впрочем, быстро пришли в порядок, но сдвинуло что-то в мозгу умнейшего существа. Теперь мистеру Лапке было наплевать на приказы хозяйки следить за соседским мальчишкой. Для вида он скрывался в кустах роз тети Петунии, и вернувшись, докладывал, что все, как обычно.

А на маяке, куда каждую ночь перемещался Гарри, все пытались взломать дверь ремонтники, которые должны были начать ремонт на прошлой неделе еще, да дверь, из мощных дубовых досок и листового железа, не поддавалась. И вызванные наконец взрывники вынесли ее, и взрыв тот обрушил арку входа. Комиссия, что прибыла обследовать маяк, сочла нецелесообразным его восстанавливать, и приказала снова повесить дверь и надежно ее заварить, чтобы вандалы не разнесли внутренности маяка. Денег на такой объем ремонта пока не было и запланировали внести в бюджет на следующий год. Так у Гарри, перемещавшегося в башню маяка аппарацией, появилось официально замороженное на неопределенный срок личное убежище. Колопортус, которым Гарри запер дверь маяка вышел настолько мощным, что только взрывом дверь смогли открыть. Да и не дверь открыли, а арку вокруг нее разрушили.

***

Год, с умением-то обливиэйтить, прошел тихо-мирно и в зоопарк на день рождения его не позвали. Гарри с утра внушил всему семейству, что он уже у мисс Фигг находится и тихой сапой увел в чулан пару кусищ торта при отбытии опекунов и кузена из дома. С крыльца ушел аппарацией в свое укрытие и поедал торт, смотря на море. Письмо тоже прочитал там и понял, что ту тетку и звали, как подписавшую письмо. Тетя Петуния пару раз, до начала стирания памяти успевала ее назвать профессор Макгонагалл, и Дамблдор-много-имен, директором волшебной школы оказался.

Гарри решил пока пустить все на самотек, пусть развлекаются эти стиратели памяти, а ему надо защитить воспоминания. Цепочка рассуждений его была короткой, если волшебники умеют стирать память, то умеют ее и взламывать. И ведь Макгонагалл эта приказывала сначала в глаза смотреть, и Гарри тоже внушал, глядя в глаза. Вот тот, первый раз, он дяде сам веки приподнимал, и все срослось. Значит, нужно будет срочно глаза защищать и думы Гарри были только об этом. Так что суматоха с отъездом, и водворением в продуваемой хижине прошла по краю сознания Гарри. Храпящий на полу рядом Хагрид и не шевельнулся, когда Гарри вышел за дверь под дождь и попробовал свой Аппарейт. И, перенесясь на крыльцо дома, задумчиво умял три огромных бутерброда, и обратно попробовал прыгнуть. Теперь у Гарри было три точки аппарации, и хижину до утра разглядывал Гарри, прикидывая, как он с покупками сюда вернется.

Так что взяв указанное количество галеонов из сейфа, безропотно вернул ключ великану и изображал круглого дурачка. Оставленный наконец в одиночестве, прыгнул со всем добром в хижину. Как он и рассчитывал, та была пуста.

Связь между вернувшейся памятью и водой была ясна. Маяк стоял на берегу и найти его станет там нетрудно. А здесь все-таки какое-никакое водное пространство между берегом и островком, и вещи Гарри запер Колопортусом во второй комнате. Ведь Хагрид его искал целенаправленно по маячку на машине дяди, и по маячку на ружье, о чем и признался за долгую поездку на метро. А на покупки, очень надеялся Гарри, просто не успел бы великан поставить маячки и да и незачем вроде было.

И, перенесясь на крыльцо, недолго думая угостил родственников Обливиэйтом и внушил, что дядя все отобрал и запер в чулан. Его ведь переселили на второй этаж и много замков снаружи двери новой спальни повесили. Вот Гарри вечером и упражнялся в аппарации уже из спальни. И керосиновая лампа, до того пылившаяся у запасливого мистера Дурсля в гараже, пригодилась. Люмос, конечно ярче светил, но занимал палочку. Да и ясное предупреждение в Истории магии в первой главе, что уже как десять лет колдовать вне волшебного мира палочкой нельзя и побудило Гарри усиленно заниматься беспалочковой, как вычитал там вскользь упоминавшийся его способ, магией. И все заклинания первого курса за месяц освоил. И, наконец, решил проблему с защитой глаз. Книги Гарри читал, тщательно ища любое упоминание о защите и прочел в пятой главе учебника ЗОТИ, что от взгляда некоторых разумных существ, например, василиска, защищает серебряное покрытие стекол, делающие очки зеркальными.

Жидкое серебро, как вычитал Гарри в учебнике зельеварения, входило в комплект первокурсника и применялось для зелий в конце первого курса. Но до того еще дожить надо, и желательно, с непромытыми мозгами. Хватило одной капли на каждое стекло, и Гарри капал жидкое серебро на внутреннюю поверхность очков.

Это принесло неожиданный результат. Очки на вид остались прежними, но теперь Гарри видел в них поток чего-то из рук, если проговаривал новое заклинание. С каждым разом потоки становились менее видными, но сами заклинания усиливались. И теперь, указанные в приложении к учебнику чар схемы каждого заклинания было легче исправлять, и процесс усвоения чар рванул вперед.

Днем полусонный Гарри ползал на коленях среди кустов роз, он наконец прочитал, что частые стирания памяти вредят всем, и магам и маглам, и с ужасом подсчитывал, сколько раз он Дурслей зомбировал. И чем он лучше той воблы-Макгонагалл, спрашивается. И теперь бросался все поручения тети выполнять и на Дадли не злился больше. Может, они такие от Обливиэйтов Макгонагалл стали, и он еще им добавляет своими. Учебник ЗОТИ содержал кладезь информации, если уметь находить ее между строк. И Гарри находил, и все больше в ужас приходил.

Тут тебе и любовные зелья, и зелья приязни и дружбы, и промывка мозга. Мир магии стал для Гарри просто кошмаром наяву. Навязанные эмоции и мысли, но ведь были и те, кто сопротивлялся таким беспощадно беспринципным промывателям. Например, война та, в которой родители его погибли, как оказалось. И, значит, есть и защита, если не все одну точку зрения разделяют. От чтения мыслей, может он и защитился, а как от зелий уберечься, тут учебник ЗОТИ неожиданно закончился. И до отъезда остается всего день и бросят его в омут навязанных друзей и идей. И он потеряет себя, как личность потеряется.

Решимость Гарри окрепла. Вещи в сундуке ночью он водворил в чулан, снова взял свой верный рюкзак, набил его под завязку пачками макарон из склада супермаркета и консервами, надел двое джинсов и рубашек, свитер завязал рукавами на талии и аппарировал на маяк. Вычитанная информация, что аппарировать можно куда угодно, лишь бы место ясно представлять, и вырванная фотография, изученная до малейших деталей, домика у подножия гор в Канаде и вера в себя перенесли Гарри долгим прыжком и выбросили на берегу речки. Шрам, что начал было заживать после пятидневного плавания по Темзе и год как не беспокоивший Гарри, взорвался болью.

В сознание Гарри пришел на больничной койке, с капельницей в руке. Вошедший доктор со смешным акцентом обрадованно всплеснул руками, и все допытывался, как зовут его и какое число. Гарри прошептал, что зовут его Джеймс, фамилия Дюфрейн. Фамилия ввела доктора в заблуждение, и он затараторил на французском. Гарри сказал, что он не понимает ничего. А число наверное сегодня первое сентября. Тут доктор покивал, и рассказал, что под вечер его привез бригадир лесорубов, и ему, видимо, стукнули чем-то по голове. Потому что кровь из шрама все не унималась, и перелили ему почти литр донорской. А шрам пришлось иссечь и с плеча заплатку ставить.

Фостер-семья, где оказался бедный, брошенный мальчик, что кроме своего имени сказать не смог, приняла десятилетнего Джеймса Дюфрейна хорошо. Правда, худенький и мелкий для одиннадцати лет Гарри и выглядел младше, и в школу пришлось пойти снова в шестой класс.

Джеймс Дюфрейн учился хорошо и мечтал по окончании средней школы поглядеть на Зихуантанезо, ведь такое название трудно забыть. Новая семья верила в него, и в честь поступления Джеймса в университет подарила билет на самолет до Мексики и обратно и сказала, что всегда будут ждать его. Магические всплески Джеймс, так он называл себя даже в мыслях, гасил мощными Редукто в скалах неподалеку, едва накатывало, и к пятнадцати годам обуздал магию. Нравившаяся Джеймсу девочка полностью разделяла взгляды на свободу выбора, и в Зихуантанезо прибыли вместе.

***

Джеймс Дюфрейн после окончания университета выслал Стивену Кингу свою историю и теперь надеется, что великий мастер сочинит что-нибудь, используя ее.