Глава 51. Дженнифер «Дом»

Сажа и дым внезапно переплетаются со знакомым запахом кожи и сигарет от пальцев. Я с замиранием сердца открываю глаза. И вижу Тайлера. Взгляд его напряженных глаз, переливающийся всеми оттенками медного.

Втягиваю носом воздух и пытаюсь улыбнуться, но его рука продолжает удерживать мое лицо. Он прикладывает палец к губам. И в этом знаке столько отчаяния, что по моей коже разбегаются ледяные мурашки.

Я медленно поворачиваю глаза в ту сторону, куда смотрит Тайлер. На башню, на то, что от нее осталось. Из нетронутой арки входа вываливается большая фигура. Эрнесто. Эрнесто?

Я до боли напрягаю глаза, пытаясь рассмотреть его. Он движется рывками, не как обычно. Быстро обходит фонтан и качает головой. Но после взрыва, кто угодно был бы «странным», не помню, что я чувствовала в тот момент. Эрни садится на корточки, поднимает один из кирпичей, встает и размахивается со всей дури в башню. Камень сталкивается со своими братьями, оставшимися стойкой стеной.

— Сука!

Его рык, звериный, сдавленный прорывается мне в мозг по венам. На секунду я даже не верю, что это голос Эрни. Мои зрачки бегают от Эрнесто к Тайлеру. Но Тайлер лишь продолжает удерживать меня в тени деревьев, будто что-то знает. «Молчи» говорит его взгляд. Он сжимает челюсть, но не дрожит, в отличие от меня.

Я возвращаю внимание к Эрнесто. Его походка уверенная, ногами он выбивает встречающиеся на пути камни и куски кирпичей. А потом заходит обратно в башню. Тревожный сигнал разрывает уши. Асфальт освещают сине-красные огни. Полиция.

Тайлер резко разворачивает меня лицом в сквер и подталкивает вперед. И мои ноги, пробежавшие сегодня несколько километров, начинают зудеть. Мы проходим сквозь десятки деревьев, моя голова начинает кружится от бесконечных коричневых стволов, появляющихся и также быстро исчезающих в темноте. Тайлер держит ладонь на моей пояснице, направляя в нужную сторону. Мы выходим прямо к часовой башне.

А потом, соблюдая полное молчание, поднимаемся еще минут пятнадцать наверх. На самый верх. Кажется, я умираю. Наше дыхание громче любых сирен у башни.

Тайлер протягивает мне руку, пока я пытаюсь отдышаться, качаясь на ватных ногах. Последняя ступенька. Я хватаюсь за его руку, Тайлер подтягивает меня к себе. За нашими спинами размывается и щелкает часовой механизм. А впереди нет целого пласта стены. И сквозь эту дыру видно город.

Весь Олдберг, как на ладони. Я вдыхаю воздух, овевающий нас со всех сторон. Город кажется крохотным, игрушечным с высоты часовой башни. Хрупкий и беззащитный, разрываемый собственно выращенной тьмой.

Река петляет через весь Олдберг, огибает все важные здания: университет и центральную больницу, проникает под мост возле ратуши. Домики обычных людей теснятся друг за другом вдоль узких улиц. Находя взглядом разрушенную часть башни, я сжимаю зубы. Но ощущаю руки Тайлера на своих плечах.

— Не верю, что могу прикоснуться к тебе снова, — он признается, прижимая меня к себе. — Ты был прав, — я чувствую, как грань между нами стирается, но не отвожу взгляда от башни. — я заплатила немалую цену за то, что приехала в Олдберг.

Я замираю, чувствуя каждым позвонком его грудь. Твердый гранит, под которым бьется сердце. Оно ударяется о мою спину, требуя мою душу и тело. И я уверена, Тайлер скоро это озвучит.

— Но ты жива, значит, Россу действительно можно доверять, — он прислоняется щекой к моей щеке, и я чувствую его улыбку. — хотя он все равно не смог тебя удержать.— Меня никто бы не смог удержать. 

Он опускает руки на мою талию, дыхание перехватило прежде, чем он резко развернул меня к себе. Его глаза, пылают огнем, как и башня. Я почти вижу в языки пламени, поглощающие все пространство вокруг, забирающие воздух, заставляющие жить только ради них. Поэтому мысли спутались, поэтому я растерянно ощущаю тепло разливающееся по телу от самого низа живота. Поэтому я оступаюсь от внезапного разворота.  Сердце подпрыгивает в горле, я машу руками, не ощущая под ногой пола.

Но Тайлер не дает мне упасть. Его рука молниеносно впивается в ворот моей куртки с такой силой, что ткань издает хруст. Осколки серого кирпича, сбитые моей подошвой, исчезают в бездне. Но мы не услышим, как они столкнутся с землей.

Высота не позволит.

Сердце колотится от того, что я была в секунде от падения. Адреналин заполняет голову шумом взбушевавшейся крови. Я автоматически обхватываю его руку обеими руками, ожидая, когда же Тайлер, наконец, дернет меня на себя. Но я продолжаю стоять на краю. Чувствую под пальцами его пульс. С усилием отрываю глаза от его руки и поднимаю их на Тайлера.

Он крепко стоит на ногах, но я считываю для себя смертельную опасность, исходящую от своего спасителя. Хуже того, меня охватывает позорное возбуждение от того, что моя жизнь сейчас в его власти. Одно его движение — и я все же узнаю, что чувствовала мама в момент падения. Безысходное доверие. Это чистое безумие, неразбавленное и каплей здравомыслия. Сердце колотится, а жар между ног пульсирует.

Что-то в его взгляде не так. Тайлер не говорил много, поэтому я ориентировалась по любым изменениям в его глазах. Этот навык уже отточен. И он подтверждает мои опасения.

— Маленькая поджигательница, — с улыбкой говорит Тайлер. — как ты умудрилась рассчитать время, когда в башне никого не будет?

Я хлопаю глазами, крепко держась за его руку — единственную опору. Сознание, не успевшее выбраться из плена страха и возбуждения, медленно прокручивает его вопрос. Это не вопрос, а обвинение? — Что? — жалобно выдавливаю я.

Это все, на что меня хватает. Но этого мало. Потому что, не получив ответа, Тайлер вытягивает руку, и я с ужасом осознаю, что до этого момента, она была слегка согнута в локте. Тело подается назад. Ближе к пропасти. Еще несколько отколовшихся осколков кирпичной кладки срываются вниз. Их поглощает тишина.

Я выворачиваю голову, впиваясь пальцами крепче в его руку. Смотрю вниз. Пустота. Если вдалеке город, освещенный тусклым светом фонарей, но все же — живой. То здесь, под часовой башней абсолютная темнота. Внизу ничего нет. Ни жизни. Ни страха высоты. Ни одной моей заторможенной мысли. Второй рукой Тайлер поворачивает мое лицо на себя, удерживая за подбородок. — Смотри на меня, — его голос становится тише и ниже, по моей коже разбегаются мурашки. — мы оба знаем, что башня — твоих рук дело. Ты ведь думаешь, что я стою за покушением на Гарольда. Не слишком ли банальную месть ты выбрала?

Месть? Его слова накрывают меня волной ярости. Я точно прокалываю его кожу ногтями. Набираю воздуха в легкие, чтобы вспыхнуть, забыв о своем положении.

— Что я должна была думать, когда отследила! — осекаюсь, видя его ухмылку. — Мы закончили не на самой хорошей ноте, да. — я пытаюсь безразлично пожать плечами, но он видит мою фальш. — Господи, ты же не выкинешь меня с башни из-за того, что я за тобой следила. Не слишком ли банальную месть ты выбрал?

Повторение его же слов вызывает у Тайлера смех. Он опускает голову, а когда поднимает, я вижу манящий огонь во взгляде.— Видишь ли, Джен, — он рывком притягивает меня к своему лицу, словно я тряпичная кукла в его руках. Сердце вновь подчиняется страху. — Именно поэтому мы заключили договор и обещали друг другу только одно. Доверие.

Доверие. Мы не обещали друг другу выжить, не обещали спасения или семейной жизни из добрых фильмов.  Мы обещали только одно. Я знаю.

— Но ты доверяешь мне только тогда, когда от этого зависит твоя жизнь.

Он бьет больнее, чем я думала. Мы проходим жестокий и болезненный процесс — принятие правды друг о друге. Я никогда никому не доверяла. Это моя правда.

— Обиделся? — я отрываю ладони от его руки, позволяя ему распоряжаться моим равновесием. Чувствую, как пальцы на ногах немеют, когда моё тело слегка покачивается от ветра. — Поверь, следить за тобой было смертельно скучно. Единственное, что меня заинтриговало, так это дикое совпадение, что ты пришел к дому дедушки и он внезапно взлетел на воздух. — Скорее всего Эрнесто решил разобраться с вами всеми разом. Но это лишь моё предположение.

Я искренне хочу верить, что Тайлер не причастен к дому дедушки. Что он не выполнял бесчеловечный приказ. Что он не выволок меня из пламени, просто поддавшись чувствам в последний момент. Но я не... я не знаю.

— Так ты хотела убить только меня? — он притягивает меня еще ближе, мы соприкасаемся кончиками носов. — Или ты не рассчитывала, что кто-то из нас останется жив?

Я ставлю руку на его грудь, и под моей ладонью раздается бешеный стук его сердца. Мое молчание придает ему паники, я это чувствую, поэтому молчу. Но Тайлер не из тех, кто терпит. Он дергает меня от края башни и вдавливает в стену. Его руки пригвождают мои запястья к холодной и влажной стене.

—Как только я тебя увидел, понял, что ты достаточно сильная, чтобы найти убийцу своей матери, чтобы отомстить Белфордам. — его голос порастает хрипотцой. — Взорвать одно здание в отместку, ерунда по сравнению с тем, на что ты способна.

Башню я не взрывала. Но меня порабощает его признание. Когда Тайлер не видит во мне жертву, не говорит о желании защитить, когда он говорит со мной, как с равной, когда позволяет мне чувствовать себя его союзницей, соучастницей, я готова отдаться ему прямо в часовой башне. Температура тела повышается от этой мысли.

— Боишься, что я использовала тебя и потом решила избавиться? — я улыбаюсь на одну сторону.

Тайлер сжимает губы в тонкую линию. Создание его наивысшего страха стоит прямо перед ним, он удерживает его за руки и ни за что не отпустит.

— Боюсь, что ты никогда ничего не чувствовала ко мне.

Ничего не чувствовать? В эту пропасть, где сердце каменеет, меня столкнули давно. Когда дверь закрывалась прямо перед моим носом, когда я снова и снова слышала, какой должна быть, тогда началось моё падение. И я лечу до сих пор.

Я склеила себя из чужих чувств, из ревности Майка, из надежд Тома, из гнева Николь. Я искала приют в чужих чувствах, не допуская собственных. Я впервые за долгое время выбрала того, кто зажег чувства во мне.

Вот что значило — приехать в Олдберг. Вот что значило — довериться Тайлеру. Склонить голову перед своими страхами, подчинить гордость. Иначе не будет у тебя этого права на искренние чувства.

— Я пошла за тобой, и мне было плевать, если ты будешь ранить меня, — мой голос почти пропадает, оставляя лишь шепот. — я хотела только чувствовать.

Наше дыхание смешивается. Тайлер наклоняет голову вбок, рассматривая меня. Изучает каждую деталь моего лица, именно так он смотрел, когда увидел меня впервые у фонтана. Он приближается так близко, что я приоткрываю губы, ожидая поцелуя. Но его не следует. Он отпускает мои руки, и прислоняется лбом к моему лбу. Я перестаю дышать.

— Наблюдение, сближение, контроль, — его голос отдается вибрацией в моем теле. — подчинение.

Я ищу в огненных глазах ответы, но нахожу только свое смятение. Он тяжело дышит, будто что-то внутри него борется.

— Что это значит? — спрашиваю я, боясь услышать ответ.

— Мой метод. Безотказный. — в этом нет гордости. Это исповедь согрешившего. — Ты не сводила с меня глаз. Наблюдение.

Я открываю рот, чтобы возразить. Но успеваю только отрывисто вздохнуть, когда Тайлер одним резким движением расстегивает мою куртку. Он проводит рукой по моей шее, спускаясь на ключицы.

— Пришла на спортивную площадку, твоя смелость заставила меня открыться. — его рука спускается ниже, скользит по ребрам, но поднимается на грудь. И я вздрагиваю. Начинаю вжиматься в стену от нарастающего возбуждения. Грудь тяжелеет, клянусь, что чувствую, как соски твердеют под тканью, моля о его прикосновении. — Сближение. — шепчет Тайлер и опускает большой палец на невыносимо чувствительный ореол.

Этого оказывается достаточно, чтобы вытащить из меня первый тихий стон. Но он не собирается останавливаться. А я не собираюсь сопротивляться. Ладонь, в которой покорно лежит моя грудь, сжимается. И мягкая плоть изнывает под его напором, превращается в мучительную волну возбуждения, разлитого внизу живота. Твою мать. Я закатываю глаза, но его пальцы вновь на моем подбородке, снова заставляют смотреть на него. — Заставила меня отпустить контроль, а сама, установила за мной слежку.

Голос Тайлера крепчает, становится ниже. А его бедро уже между моих ног, напоминание о том, как сложно мне сохранять рассудок рядом с ним. Я сразу подаюсь вперед, начинаю двигаться ему навстречу.

— Хочешь сказать, что я тебя и подчинила? — почти смеюсь, но резко прекращаю, потому что он проталкивает колено к стене, практически поднимая меня на нем.

Я заливаюсь краской от давления снизу. Он трахает меня без проникновения. Сквозь ткань моих лосин, сквозь грубую ткань его штанов. Горячая волна нарастает, расходится по бедрам. Если я кончу лишь от этого, я себя не прощу. Но с каждым новым движением он стирает мою волю, а я смотрю на него с благодарностью.

— Я предал того, кто предательства не прощал еще никому. — Тогда тебе нужно бежать из города. — Как и тебе.

Из Олдберга бегут, когда боятся. Это побег от самих себя, от своих потаенных страхов, от собственной тьмы, что отбрасывает тень на всю твою жизнь. Но мы ведь оба уже стояли на краю. Никто из нас больше не предаст себя.

Олдберг — и есть мы. И его тьма — наша тень, которую мы признали.

И признавая свои самые слабые стороны, я целую Тайлера аккуратно и нежно. Касаюсь губами. Тихо. Нежно. Так, как никого и никогда не целовала, я посвящаю ему всю нежность, которую я никому не доверяла. Он это чувствует.

— Ого, — Тайлер отлипает от меня, убирает волосы с моего лица с любовью и удивлением. — я приручил дикого зверя.

Удивлен, что я так умею. И его округленные глаза подводят меня к желанию удивить его еще больше. И не только мягкостью. Я скольжу вниз по стене, опускаясь на колени. Тайлер делает маленький шаг назад, в его глазах стоит замешательство. Но я ловлю его за ноги чуть ниже колен и тяну на себя, возвращая на место.

— Боже, Джен, — моё имя пробивается сквозь его хриплый вздох, пока я расстегиваю ширинку, радуясь, что на этих штанах нет пояса.

Легко сдергиваю их и кладу ладонь на мощный изгиб, все еще сдерживаемый тканью боксеров. Я с упоением наблюдаю, как его зрачки расширяются, поглощая радужку. Тепло его тела отдает в руку сквозь ткань боксеров. Нет, не тепло. Жар. Мне стоило только коснуться его, как Тайлер грубо проходится ладонью по своему лицу, сжимает подбородок, не зная оторвать ли меня от себя, или просто вцепиться в стену, чтобы устоять.

Не ты один умеешь приручать и подчинять. Не ты один чувствуешь эту власть.

Я с вызовом прохожусь языком по своей верхней губе, глядя ему прямо в глаза.

— Блять... — низко рычит Тайлер, сжимая кулаки до побеления костяшек.

Я просовываю пальцы под резинку и стягиваю последний лишний кусок ткани. Его член замирает в сантиметре от моих губ, покрытый багровыми венами, пульсирующими от желания. Я ощущаю жар, исходящий от его кожи. Не отрывая взгляда от его глаз, я облизываю головку по кругу. Мне казалось, что он не может стать тверже, но он доказывает обратное.

Я погружаю его в рот наполовину, обхватываю рукой основание. И начинаю двигаться вдоль, а затем снова вращаю языком вокруг каждой взбухшей от возбуждения вены. Его бедра непроизвольно дергаются вперед, поддаваясь животному инстинкту. Тогда я сжимаю его крепче, проталкивая глубже. И он запрокидывает голову назад. Это его последние секунды самообладания.

Тайлер кладет руку на мою голову, сжимая волосы. В его потемневшем взгляде блестит последнее предупреждение, и я вдыхаю носом побольше воздуха. Он надвигает меня на себя с такой силой, что я зажмуриваюсь. Как дышать? Паника пронзает сознание, и я упираюсь руками в его бедра. Но это его не останавливает. Наоборот, он сжимает мои волосы еще сильнее у самых корней, кожа на шее натягивается, и он движется только резче. Каждый толчок  заставляет его член ударяться о моё горло.

И с каждым ударом он разбухает, становится больше, заполняя все пространство. Твою мать, я сейчас задохнусь. Глаза начинают слезиться. Но сквозь панику и удушье проникает нечто иное. Рожденное во тьме, садизме и потере контроля возбуждение. Оно расходится новой волной дрожи по внутренней части моих бедер, и я сдвигаю ноги вместе, чтобы ощутить больше. В этой добровольной пытке я обнаруживаю, что даже прикосновение воздуха к моей коже отзывается растущим напряжением всего тела.

Но его член внезапно выскальзывает из моего рта. Между ним и моими распухшими губами повисает нить слюны. Ладони падают на холодный каменный пол, и моё тело вспоминает о необходимости воздуха. Я глотаю его ртом.

Тайлер поднимает меня под руки и разворачивает лицом к стене. Его ладонь между моих лопаток, и она с легкостью придавливает меня к стене. Никто из нас еще не кончил, а я уже еле стою на трясущихся ногах.

— Ты самое безумное, что со мной происходило, Дженнифер, — его дыхание обжигает мою шею.

Я поворачиваю голову, вжимаясь щекой в холодный кирпич. Температура моего тела и часовой достигают максимального контраста. Чувствую его пальцы на задней стороне шеи, она покрывается мурашками. Он с нежностью гладит тыльной стороной ладони моё лицо.

— Открой рот.

Я не сразу реагирую на приказ, но он проводит большим пальцем по моим губам. И я приоткрываю рот, его пальцы погружаются внутрь. Я округляю глаза от неожиданности, кто это незнакомка? Я не знаю её. Она податливо исследует языком его пальцы, проходясь вдоль фаланги. Она слизывает собственное падение с его рук.

— Хорошая девочка.

Прости Господи, я больше не способна мыслить. Теперь я следую за инстинктами, спрятанными намного глубже, чем разум, я безропотно следую за его голосом.

С ужасом понимаю, что не заметила, когда лосины оказались ниже моих колен, а тонкая ткань белья сдвинута в сторону. Одной рукой Тайлер сжимает мою ягодицу, а второй все еще трогает мою щеку изнутри, напоминая, кому я принадлежу в эту секунду. С мокрым звуком он достает пальцы из моего рта, опускает руку. И спустя мгновение я ощущаю влажные шершавые подушечки пальцев у самой моей промежности, они двигаются мягко, но уверенно вдоль, поднимаясь к клитору. Я инстинктивно отклоняюсь назад, пытаясь уйти от  наступательного давления, но крепкая рука ложится мне на затылок и с силой прижимает щекой к стене.

Он наращивает темп и, наконец, погружает два пальца внутрь меня, моя влага уже течет по его неровным суставам пальцев. Я настолько сильно возбуждена, что кажется, взорвусь совсем скоро.

— Дженнифер, — говорит Тайлер, постепенно входя в меня, все сильнее придавливая меня к стене.

Он проталкивается немного глубже и замирает, давая привыкнуть, прочувствовать, как все пространство заполняется им.

— Сложная, — голос перерастает в рык, а за ним следует первый жесткий толчок. — упрямая, — толчок, не уступающий по мощности предыдущему, выбивает из меня стон. — смелая, — толчок, заставляет меня выгнуться. — свободная, — толчок, сильнее предшествующих. — ты нравишься мне настоящей.

Мое сердце, шум в голове и мысли: все застыло в немой пустоте.

Ты нравишься мне настоящей.

После этих слов, внутренняя сила восстает против скромности. Я стону. И он вталкивается в меня с силой, придавливающей меня всем телом к стене. Из груди вырывается теперь уже громкий стон. Но толчки становятся резче, он безостановочно трахает меня. И ничего более настоящего, живого и желанного я не чувствовала. — Дженнифер, блять, Гибсон, — Тайлер хрипит, вдалбливая меня в стену. — ты порождение моих кошмаров. — Я... сейчас, — мой голос срывается в крике, когда я понимаю, что уже на грани. — я сейчас кончу!

Не знаю, почему предупреждаю его, но Тайлер пользуется моментом. Его ладонь на моем животе, и она резко притягивает меня к себе, заставляя принять его до самого основания. А затем он спускается ниже и надавливает на клитор. И я закатываю глаза за секунду до того, как наступает оргазм. Гребаное горячее блаженство растекается во мне, спускается до самых дрожащих колен, выжимая из меня последний стон. И Тайлер немного замедляется, позволяя мне прочувствовать каждый спазм. Все внутри меня пульсирует, сжимая его член.

Я чувствую его губы на своей шее, Тайлер коротко целует меня, крепче берется за мои бедра, и снова входит. И бьется об меня снова и снова, пока я не чувствую, как он разбухает во мне еще больше до самого предела. В этот момент его рука упирается в стену прямо рядом с моим лицом. Он выходит из меня с хриплым стоном, оставляя после себя пустоту, и изливается на стену.

Я пытаюсь отдышаться, пока Тайлер обхватывает меня, прижимая к себе. Это чувство абсолютного спокойствия, оно заполняет нас обоих, перекликаясь между нашими телами. Будто над нами не висит жуткая угроза, будто нас ждёт счастливое будущее, будто завтрашний день вовсе не пугает.

— Я люблю тебя, Дженнифер, — я слышу сквозь собственные прерывистые вздохи.

Моя душа, покрытая вечным отвержением, наконец, обрела дом.

— Я тебя тоже люблю, Тайлер.