Глава 49. Тайлер «Просто быть»

Черная вода реки отражает блеск костра. Колыхание пламени обжигает мое лицо, когда я подбрасываю сухих веток. Я прикуриваю от одной из подгоревших палок.

– Только в траву не бросай, не хватало нам еще пожара, – лукаво просит Хиз.Ее рыжие волосы переплетаются с летящими искрами костра. В ночи в бежевом сарафане она выглядит, как настоящая ведьма. – Нас точно не хватятся? – спрашивает она.Гил выходит из воды и обтирается махровым полотенцем. – Ричард спит по часам, он и от бури не проснется, – смеется он.

Взъерошивает волосы и надевает широкую футболку. Садится мокрыми шортами на плед к Хизер, и она недовольно отсаживается.

– А Эрни? – приходит мне на ум. – Вы единственные в моей семье, с кем я хочу просто быть, – вдруг говорит Гил, шурша босыми ногами в траве. – когда мы в последний раз так собирались.

Ночью. Пока все спят. Когда нас никто не разъединит, не скажет, куда идти и чем заняться каждому из нас. Отдельно.

Они всегда были со мной. Они — всё, что у меня есть. Мама, как ни крути, в тяжелом положении, я давно не чувствовал себя рядом с ней расслабленным. С ней мы, будто всегда должны быть чересчур бодры, должны показывать, что мы сильные и прорвемся. С Хиз и Гилом я никем не должен быть. Я могу просто быть.

Гил освобождает кожу от свитеров и водолазок только в такой час. Нас никто не видит.Он открывает вторую бутылку вина. Первая исчерпала себя в первые двадцать минут. Мы так устали. Я даже не знал, что не я один так изнеможден.

Руки Гила, окутанные черными драконами, откупоривают вино. И темная, почти черная жидкость наполняет наши стаканы.

– За нас, – он поднимает стакан, и мы чокаемся беззвучно. Ведь пластик не звенит. Во мне разливается очередной глоток вина, а по лицу Гила – улыбка. – Боже, – протягивает он, закуривая и падая на спину. – как же мне хорошо. – Сегодня, – горько добавляет Хиз. – Она, как всегда, права, – он поднимает руку, взлохмачивая волосы сестре. Хиз отбивается от его рук. – завтра будет хреново и послезавтра. Но сегодня хорошо.

В лесу раздается гулкое уханье. Я хочу слиться с рекой, врасти корнями в этот лес. Чтобы меня разнесло ветром по горам Олдберга, чтобы меня расщепило на капли тумана и высыпало дождем. Хочу остаться в этом моменте навечно. Я вдыхаю мокрую землю и понимаю, что это был мой последний стакан на сегодня.

– Насчет, Анны, – Гил буквально выдергивает меня из трансового состояния. – это не Адам. – Сто процентов, – поддакивает Хиз. – Адам, конечно, тот еще плут, но даже его извращенный мозг не выдал бы такое.

Гил поднимается, усаживаясь снова. Его темные волосы сливаются с ночью, а в острых глазах играет огонь костра. – И это не Ричард, – он водит пальцами по заостренному подбородку. – это тот, кто хочет столкнуть Адама и Белфорда. Чего? Я сдвигаю брови, с недоверием относясь к этой теории. – Адам первым делом решит, что это Ричард, — продолжает Гил. И в этом есть правда, он уже так решил. — Начнутся разборки, сам Ричард, когда узнает об Анне, подумает на Адама. Они будут друг друга обвинять, кто-то сеет смуту.

Я задумываюсь. К Гилу стоит прислушиваться, иногда он выдает очень умные мысли. Отвращение к Ричарду закрывает мне глаза, я предвзято вижу его приложенную руку к этому делу.

– Что насчет Эрни? – тихо, почти неслышно спрашивает Хиз. Вопрос снят с языка. Но ни чей больше язык не осмелился его задать. – Давайте, договоримся, – я хлопаю ладонями, сплетая пальцы. – мы не должны больше воспринимать Эрнесто, как того больного Эрни, которого мы знали всю жизнь. Потому что у меня в голове одни лишь воспоминания о том, как он пытался приготовить пирог, и весь пол кухни был в фарше, или как он рисовал забавные кружочки с точками, вместо глаз и говорил, что это мы.

Гил смеется и привстает от перевозбуждения. – А Хиз! Он нарисовал тогда зеленое пятно! Почему зеленые волосы? – У меня не было оранжевого, – Хиз пародирует голос Эрни и тоже вскидывает голову к звездам от смеха. – А когда он сломал ручку Ричарда, – неосознанно вспоминаю я. Эрни всегда был очень сильным. – ручку от двери. – Да, Гилберт благородно принял весь гнев отца на себя. Как всегда! – Хизер вытирает слезки в уголках глаз.

Вот об этом я и говорю. Мы смотрим на Эрни теми глазами.

Я потираю руки до локтей. Воспоминания, будто заточенные мною же, заколоченные быстротекущей жизнью, сами сыпятся, не останавливаясь.

– Я помню, как ты заболел после ливня. Как мокрая псина, но ужасно счастливый.Гил коротко кивает, улыбаясь себе под нос. Было такое. – Его тогда месяц из дома не выпускали, – добавляет Хиз, толкая его в плечо. – пропадал пол ночи где-то. – В отличие от вас, я хотел жить. Вообще-то, мы все хотели. Просто у него хватало смелости. Я прокашливаюсь и делаю еще глоток, забывая об обещании, которое дал себе минуту назад.

– О, да! Ты так хотел жить, что потом мы всю ночь стирали твою кровь в подвале, – мышцы на лице Хизер дергаются, глаза тускнеют. И несмотря на все плохие дни в моей жизни, этот был самым жестоким.

– Почему ты не закрасил все шрамы? – я смотрю на татуировку Гила, начинающую свой путь от поясницы. Она плотно покрывает спину, выглядывает на часть живота, будто вплетается в пресс и расползается по рукам. Словно в него попала стрела с ядом в наконечнике, и она распространился на большую часть тела. – Хотел все скрыть, если, кто и увидит, лучше будет краска по всему телу, а не шрамы. Но я решил оставить немного себя.

Его слова растворяются в шипении ветра и поднимающихся волнах. Принятие. Хотел скрыть от остальных. Вообще-то, я всегда думал, что Гил просто хочет это все забыть. Мы старались не говорить о том дне. А Гил, как будто, отлично справлялся. У него не было ожидаемой депрессии, его отношение не поменялось, ни к жизни, ни к нам. Потому что Гил не умирает. Другой бы уже давно сошел с ума.

– Раз уж мы заговорили об этом, – начинает Хиз. – О нет, – я вздыхаю. – Откуда вы знаете, что Сабрина в городе? – она меняется в лице. – Девять лет мы жили спокойно. Как сказать. – Если это так, то она здесь не с хорошими намерениями, – в словах Хиз есть смысл. – она будет мстить Белфордам. Все мы попадем под обстрел, вот увидите. Знаете, может, это она угробила Анну. – Хиз, заткнись, умоляю, – перебивает ее Гил. Может, все же показать им. Я перебираю круглые шарики меж пальцев.

– Я вам не говорил, – холодный пот выступает по всему телу. – на балконе в ту ночь после гибели Кассандры я нашел это. Ладонь раскрывается. Взгляды Гила и Хиз фиксируются на браслете.

– Это что? – Хизер тут же выхватывает украшение из моих рук. Гил переводит взгляд на меня. – Откуда это у тебя? Он забирает браслет у Хизер и крутит бусины с особым вниманием. – Нашел в кармане после того, как мы отправили Джен. Она вернула, скорее всего положила еще в больнице, когда прощались.

Гил смотрит на меня поверх браслета, становится не по себе. – Вернула, значит. Да, твою же мать. Надо было опустить этот момент. – То есть ты нашел браслет и отдал ей? – кажется, я физически ощущаю его презрение. – Ничего нам не сказал. Ничего не сказал. А что бы я сказал? – Я его даже в полицию отнес. Хизер охает, зажимая рот руками. – Ты с ума сошел? В каком мире ты живешь, Тайлер! Я уже понял. Много раз. Мне доходчиво объяснили. – И он даже оставил тебя в живых, когда доблестный господин полицейский вернул находку, – усмехается Гил. — отец становится мягче с каждым годом.

На самом деле, Ричард прощал мне многое, что считалось для него предательством или фатальными ошибками. Смотря на Гила, я это понимаю. Он, как завороженный, вращает бусины, поглаживает черные перья. Мы с Хизер переглядываемся.

– Гил? – осторожничает Хизер, трогает его за плечо. Он выдвигает челюсть вперед, покусывая верхнюю губу. Такое выражение лица значит, что Гил что-то понял для себя. – Это не бусины. Твердо говорит он. Мое внимание снова фокусируется на браслете. Вроде бусины, черные, гладкие. – Это фишки из Го, – произносит Гил, словно на другом языке. – камни, они не круглые, а такие плоские, вытянутые. Это Го. Какое еще Го? Я с недоверием оглядываю форму бусин. Черт, он прав. Они ни разу не круглые, слегка вытянуты.

– Фишки? Ты играл в это, как его? – я делаю круглые движения рукой, прося продолжить мысль. Гил отрицательно машет головой. – Я так и не научился, – он делает многозначительную паузу. – Сабрина играла, она умела. Нужно быть настоящим стратегом, это вам не шахматы. Прекрасно. Особенно, Хиз сейчас будет в восторге.

– Может, это браслет Кассандры? – предполагаю я очевидное. – Сабрина сделала, вот она и носила. – Не помню на ней такого.

Гил много с ней взаимодействовал. Старался оградить Белфорда от Сандры, и ее от него. Знал, что рано или поздно произойдет страшное. Поэтому Кассандре он, конечно, осточертел.

– Я молчу! – вскрикивает Хиз, когда мы смотрим на нее. – Вам не нравятся мои абсолютно логичные заключения. Браслет Сабрины на месте преступления, но это, конечно, не она. Хотя мы теперь даже не знаем, когда она бывала и бывает в городе. Может, она давно работает на отца. И где же её абсолютно логичные выводы?

– И этот Рубикс скорее всего и есть Сабрина, это элементарно. Но вы опускаете все обстоятельства, не соответствующие теории ангельства Гибсон. Впервые, Гил не психует от ее обвинений. И продолжает трогать браслет.

– Ребят, – лицо Хизер освещено синим светом экрана. – Хиз, мы договорились, в эту ночь без телефонов, – Гил с улыбкой отбирает ее смартфон, но прежде, чем выключить, его взгляд меняется. – что?

Я начинаю нервничать, когда эти двое упираются серьезными лицами в телефон. Их глаза быстро бегают, будто по строчкам. Они что-то читают. Я привстаю и выхватываю телефон у Гила.

– Башня? – заторможенно я читаю новость о "пожаре в собственности мистера Белфорда".

Башня горит.

Мы подскакиваем в унисон. Я поднимаю взгляд поверх леса, но в ночной черноте не видно дыма. Хотя башня очень близко расположена к лесу.