Глава 20. Дженнифер «Диссонанс»

Бутерброды заботливо приготовленные дедушкой летят в рюкзак, и я мчусь в Университет с четким намерением. Нужно поговорить с Николь, и ничто меня не остановит. В будущем не стоит привлекать к себе столько внимания, драки мне больше ни к чему. И это притворный предлог, на самом деле, я просто хочу поговорить с ней. Господь награждает меня за это решение, и в холле я сразу же встречаю Николь.

— Иди сюда, — я тяну ее за руку к столбу, расписанному фресками. — Не прикасайся ко мне! — Николь выдергивает руку и ошарашено смотрит на меня.— Конечно, только тебе можно драться, мне и прикоснуться к тебе нельзя, — я улыбаюсь, замечая растущий заново огонь ненависти в ее глазах. — прости меня.Николь недоверчиво смотрит, снимает куртку-косуху такую же черную, как и подводка на ее кристальных глазах. — Ты накидалась? — спрашивает она.— Ник, я знаю, что ты злишься. Прости, что ты была рядом, когда я потеряла маму, а я бросила тебя.

Голубые глаза медленно, но верно становятся огромными. Я наблюдаю, как Николь переваривает мои слова. Садится на каменную скамейку, с подлокотников на нас смотрят то ли демоны, то ли фантастические животные с крыльями и копытами. — Мне нормально было, Джен, — она смотрит перед собой. — без тебя. На кой черт ты приехала? Мне было нормально, пока тебя не было.Хочется просто развернутся и уйти. Так легко, когда тебя прогоняют.Но я готова к тяжелому разговору, все получится.

— Ты была мне самым близким человеком в Олдберге, Ник, — я склоняю голову, слыша собственные слова. — я не знала, как мне жить, я была убита. — Нет, это Сандра была убита, — бросает Николь. — и теперь это все неважно, радовалась бы жизни, вышла бы замуж за Майка. — Что ты сказала? — Ну или выбери другого жениха, мне плевать.

Убита.

Николь вскакивает.— Сядь. Меня переполняет спектр чувств.  Не смей молчать. На меня можешь злиться бесконечно, но моя мать тебя очень любила, Ники. Она, словно читает мои мысли, настораживаясь. — Ее убила башня, хорошо? Бездушное здание и слишком жесткий асфальт. На этом закончим, — она нервно треплет застежку куртки.— Я сказала, сядь, — настойчиво говорю я, и Николь осторожно подчиняется. — до конца своих дней можешь плевать мне в спину, когда я буду проходить мимо тебя, но насчет моей матери ты скажешь все. — Или? Убьешь меня?

Она с ужасом косится в мою сторону. Могу представить, насколько каменное лицо она видит перед собой. — Этот город гибнет, Джен, – брови Николь становятся домиком, а глаза краснеют. – мы ничего не решаем, мы песчинки на пляже, загаженном отходами, тебя размажет в грязь. – Хватит. Мои глаза тускнеют, я возвращаюсь в реальность, разглядывая смазливую парочку, бесстыдно целующуюся у всех на виду. Николь не найдет здесь поддержки.  Она недовольно вздыхает, смахивая белую челку со лба.

— Я все еще злюсь на тебя, — признается Николь. — но ты такая хрупкая, Джен. Впервые, слово «хрупкая» звучит оскорбительно. Хрупкая здесь не выживет. В ее глазах я слабая, ненадежная.

— Будь со мной честной или иди к черту, Николь.Она ежится, не ожидая от меня подобного. Когда ты лезла в драку, была посмелее. — Твоя мама, она точно знала то, чего не должна была, — почти беззвучно отвечает моя подруга, протягивая мне телефон, попутно объясняя, — я была в башне на банкете, в честь открытия торгового центра «Люмос». Белфорды, естественно, инвесторы этого детища, занималась проектом строительная компания «Скай Констракшн». Я губами повторяю ее слова, пытаясь запомнить названия. Николь вручает мне телефон и запускает видеозапись. Я приглядываюсь к гостям в роскошных костюмах, Белфорды собрали настоящий светский бомонд. Вальяжные чиновники со своими неотразимыми женами. Летающие между ними официанты с подносами, полными канапе и шампанского.

— Когда это было?— Два года назад, — отвечает Николь.— Почему ты там была? — я слежу за гостями и не нахожу среди них места для Николь. — Отец был лечащим врачом Ричарда в центральной больнице, — выдавливает она. — он награждает людей, которые ему служат, возможностью присутствия на подобных мероприятиях.Я сглатываю комок напряжения, вставший в горле. И снова все говорят о каком-то служении. На Белфордов не работают, им служат.

Камера неровно двигается в руках Николь, она проходит в зал, украшенный картинами с золотыми рамками, в середине стоит необъятный камин. — Я тогда первый раз побывала в башне, хотела снять это роскошество, — она нервно оправдывается.У камина возникает глава семейства. Ричард Белфорд. Он закатывает рукава белоснежной рубашки. Мужчина хорошо следит за собой, наверно, того требуют такие выходы в свет, хотя по нему видно, как он наслаждается собой, своей семьей, своим внешним видом, своей империей. Николь указывает на высокого худощавого мужчину.

— Видишь его? — спрашивает она, когда тот пожимает руку Ричарду. Седой мужчина выглядит тощим рядом с ним. — Эта доходяга через год стал мэром Олдберга. — Хорошо смеялся над шутками Белфорда? — ухмыляюсь я.— Мэр, Чарльз Медина, знай героев в лицо, – усмехается Николь. – знаешь Терри? Он его сын. Но моя улыбка сползает с лица, когда я вижу маму. Она выходит из-за колонны. Немного растерянная, поправляет волосы и прячет за спину что-то сверкающее. Необыкновенное серебристое платье струится по ее изящной фигуре. Мама выравнивает осанку и с вызовом смотрит на Ричарда. – Она что-то прячет, — говорю я.

К маме подходит мужчина. Я увеличиваю масштаб, и сжимаю челюсть от подступающей злости. Это Гилберт. Он склоняется к ее лицу и шепчет ей что-то на ухо. Мама сдержанно поднимает подбородок выше, но остается на месте, даже не оборачиваясь на него. Его это забавляет, Гилберт кладет руку на ее талию, притягивая к себе.– Какого хрена? — мои глаза истерически бегают по экрану.

Он достает из ее рук ключи и кладет себе в карман. Она ему позволяет. Самодовольный ученик целует ее в щеку и уходит. Я вижу, как мама всеми силами держит лицо, и как невыносимо в ней растекается отвращение. Она протирает щеку тыльной стороной ладони, а потом берет салфетку со стола и вытирает руки. Забрал ключи? Мама часто бывала в башне, значит, она пыталась что-то достать. Но Гилберт все время её опережал или забирал из-под носа.

Видео Николь обрывается, я сразу смахиваю на следующее и включаю, надеясь на продолжение. Но на экране возникает внутренний двор башни, затененный оградой из темного кирпича.Женщина в голубом платье и ободранными коленями пытается встать на ноги. Ее окружила стая собак. – Это другое, — цокает Николь, пытаясь выхватить телефон у меня из рук, но я не отдаю его. – Что происходит? Кто это? — я с ужасом смотрю на экран.

Три добермана стоят над женщиной и громко гавкают. Она безуспешно поднимается на локтях, но встать никак не может. Вдруг одна из собак вгрызается в ее ногу. Пшеничные волосы разлетаются на ветру, по лицу текут слезы. – Боже, отстань, Годзи! Фу! — она кричит, захлебываясь от испуга. – Почему ты стал таким жестоким!

Руки Николь по всей видимости дрожат, но она продолжает снимать, начиная в какой-то момент кричать о помощи. Из-за угла выбегает рыжеволосая девушка, я узнаю Хизер. Меня все больше интригует происходящее, я наклоняю голову вбок, разглядывая каждого. Хизер в отчаянии кричит на собак, но боится подойти ближе. Николь кто-то оббегает, задевая плечом. Телефон шатается в ее руках, картинка смазывается.

– Тайлер, подожди! — кричит она ему вслед.Я вглядываюсь в спину. Клетчатая рубашка, черные штаны, те же потертые кроссовки. Он не медлит ни секунды и бежит прямо к пасти добермана. Я замираю, когда он хватает собаку за горло и со всей силы впечатывает в стену Белфордской башни. Из кирпичей сыпется пыль и крошки цемента. Доберман скулит и извивается.– Еще раз ты ее тронешь, и я убью тебя, Годзи. Я убью тебя, — он говорит отчетливо и тихо, сдавливая горло собаки. — Тайлер, пожалуйста, — взмаливается Хизер и дотрагивается до его плеча. Он отпускает добермана, который пошатываясь садится на асфальт. Тайлер оборачивается к женщине, остальные псы начинают расходится, кто-то скулит. – Мам, — Тайлер садится на колени перед женщиной, рассматривая ее окровавленную ногу. Болезненно трет лоб, словно это он виноват.Мои глаза медленно округляются. Мама Тайлера. – Все в порядке, не переживай, — она ободряюще треплет его волосы, пытаясь подняться. Но ее попытки тщетны, она кривится от боли. Когда, кажется, что главное сражение позади, из-за угла выбегает запыхавшийся Ричард. Его губы дрожат, он с жалостью смотрит на свою собаку. – Годзи, — не своим, почти детским голосом говорит он. Мужчина разворачивается на Тайлера, наполненным гневом. – Пап, нет! Он сам напал! — вскрикивает Хизер, хватая его со спины.

Ричард отталкивает дочь и степенно двигается в сторону Тайлера, сжимая кулаки. Его лицо краснеет. И его совершенно не интересует искалеченная женщина. Тайлер встает, но тут же получает удар в лицо, затем еще один. Ричард валит его на землю и пинает со всей силы под крики матери, которая уже пытается ползти в их сторону. Теперь руки Николь, как и телефон, трясутся намного сильнее, чем при атаке доберманов. Белфорд поднимает Тайлера за воротник рубашки. Я закрываю глаза. Даже зная, что он жив, что это было год назад, от этого видео мне плохо. – Не трогай моих собак! — Ричард кричит ему в лицо, выделяя каждое слово.Но Тайлер только становится на ноги, сбрасывая его руку. Снимает рубашку, останется в одной футболке и идет к матери. Перевязывает ее ногу одеждой.– Не трогай мою мать, и все твои псы будут целы.Женщине все таки удается встать на одну ногу, облокотившись на сына. Ричард постепенно выравнивает дыхание, успокаивается. – Ты никчемнее любого пса! — бросает он в спину Тайлеру.

Хизер подбегает к отцу, достает салфетку и протирает его вспотевшее лицо, приговаривая что-то про нервы и сердце. Я вижу лицо Тайлера. Он вытирает локтем кровь, безостановочно текущую из носа и уголка рта. Его глаза, охваченные огнем, сменяются добрым и улыбчивым взглядом, когда он смотрит на свою маму.– Не плачь, не надо из-за него плакать, — он смахивает ее слезы, — тебе надо в больницу.– Это тебе надо в больницу, — она трогает его за ребро, и Тайлер морщит нос.– На мне все заживет, — он внезапно поворачивается прямо в камеру. — господи, Николь, ты еще долго будешь просто стоять? Телефон дергается. Николь пряталась все это время, шелестя листьями под ногами. И, конечно, испугалась, когда ее заметили. Но есть чувство, что Тайлер не в эту секунду ее обнаружил, просто было не до нее.

Я выключаю телефон и отдаю Николь. Вопросы устраивают гонки в моей голове. – Тайлер тогда удалил видео с моего телефона, — бормочет она. – но я восстановила. — Зачем? — Вдруг понадобиться, я не думала шантажировать Белфорда, но, — Николь пожимает плечами. Хотя я её понимаю, я бы тоже восстановила видео, не знаю , зачем, но оставила бы в памяти телефона.

В Университет входят Гилберт, Терренс, Остин и Тайлер. Значит, Терренс Медина — сынишка мэра. Ну и компания собралась. Я перевожу взгляд на Тайлера.

Меня будоражит диссонанс. Среди них он так незаметен. Тайлер является из ниоткуда, когда происходит что-то, требующее его вмешательства. Пустое запястье, без дорогих часов, стертые в дерьмо кроссовки. Я замечаю на нем ту же клетчатую рубашку, что и на видео — по спине пробегает холод. Дедушка уверен, что Тайлер готов ради Белфорда на всё. Я вижу другое.

Его преданность зиждется на страхе за мать. Как предсказуемо. Почему-то он еще очень привязан к детям Ричарда. Это интересно. Неужели, Белфорд так слеп?

И каждый его приказ — заточка ножа, который Тайлер давно держит у его горла. Он думает, взрастил верного слугу. А когда случится взрыв. Ричард даже не услышит, с какой стороны придет удар.