Глава 19. Дженнифер «Ключ»

Я смотрю на семью Белфордов, нарисованную в моей тетради. Тычу ручкой в место, оставшееся под имя матери Хизер и Гилберта. На свободном пространстве образуется тучка из чернил от моих постоянных точек. — Даже я не знаю, кто она, — раздается тихий голос дедушки возле моего уха.  Мои руки автоматически захлопывают тетрадь. Я шумно вздыхаю. Напугал.

Дедушка ставит на стол тарелки с супом. Аромат горячего бульона скручивает мне живот. – Как такое может быть? Женщина приезжала в башню, проводила время с Ричардом, и никто ее никогда не видел. – Мало ли кто приезжает в башню, Сандра тоже часто там бывала, — дедушка усмехается чертовщине, возникшей в наших головах. — это же не значит, что она...– Фу! — я затыкаю уши.

Конечно, мама не может быть матерью Хизер и Гилберта! Но ее невидимая связь с Белфордами выводит меня из себя.Я бы просидела у дедушки до самой ночи, если бы не проект по связи между новостными заголовками и эмоциями.Поэтому я собираюсь с силами и отправляюсь домой после самого вкусного обеда. Дома, наверно, шаром покати. Завтра надо зайти за продуктами. Тучи вновь скапливаются на темнеющем небе. Воздух будто стал вязким, ночью пройдет сильный дождь, и наутро будет прохладно и свежо. Я живу предвкушением, чтобы не расстраиваться из-за настоящего.

Подхожу к дому, вижу его розовые стены. Но замечаю высокий силуэт в тени. Его уставшие, даже поникшие плечи. Фигура незнакомца медленно выходит из тени.

Это Остин. Я делаю несколько шагов назад. Мое дыхание учащается, сердце замирает, я всматриваюсь в смиренное лицо и его размеренные шаги. Он пришел отомстить за мою грубость? – Мог сразу зайти домой, тебе ведь не требуется приглашение, — я огрызаюсь в панике. Но он продолжает двигаться в мою сторону. На что я вообще рассчитывала? Еще немного, и я пущусь в бег.

– Краска твоих рук дело? Хочешь оставлять послания, иди сразу ко мне, не трогай дом дедушки. Он останавливается и расстегивает спортивную сумку, которая тяжелым валуном падает на землю, вздымая пыль. – Стой! — я вскрикиваю, закрывая лицо руками, ожидая удар перечного дыма или брызги кислоты. Но в его руках появляются фотографии. Остин протягивает мне снимки, с которых на нас смотрит моя мама. – Ты такая дерганная. Сама до меня докопалась, – рыкает он. — забирай.

Я не понимаю, смотрю то на фотографии, то на Остина. Он обреченно бросает снимки на землю, поднимает свою сумку и обходит меня.– Остин, зачем? — я опускаюсь на колени, собирая фотографии. – Можешь отнести в полицию, можешь сжечь, — бормочет он, стоя спиной. — я вот не смог. В любом случае, они твои. Подбирая последнее фото с обгоревшими краями, я слышу уходящие шаги и бросаюсь к нему.

– Подожди, пожалуйста, — я умоляю его, понимая, что мне не нужны фотографии, мне нужны ответы. — пожалуйста.– Чего ты хочешь?– Поговорить.

Последние надежды растворяются, когда он изнеможенно вздыхает и вновь разворачивается ко мне спиной. Он не желает оставаться.– Ты любил ее? Идиотка. Разве можно так прямо? Он молчит. Нас поглощает тишина и мрак наступающей ночи. Молчание становится невыносимым, улица беззвучна и проверяет нас на прочность. Остин покачивает головой. – Давай, поговорим, прошу тебя. Мы не враги друг другу. — я пробую снова и захожу домой, оставляя дверь открытой. Прохожу на кухню и слышу защелкивание двери. Есть.

– Будешь чай или кофе? — не скрывая радости победы, спрашиваю я. – Что ты обычно пьешь, когда проникаешь чужие дома? Или у тебя ключи от этого дома?Остин волочится к столу, падает на старенький стул и упирается в меня взглядом, полным раздражения. Он проходится языком по передним зубам, оглядывая меня с чайником в руках. – Мне не нужны ключи, чтобы куда-то проникнуть. Какой же он... тогда к делу. – Давай, прямо, — осторожно произношу я, ставя на стол чашки. — у вас что-то было? Он изумленно поднимает брови, будто я спросила, какой сейчас год.

— С моей мамой, — уточняю. Вывод сам напросился, все, что сейчас происходит, кричит об этом. У них был роман. – Миссис Гибсон стала мне другом, — серьезно говорит Остин. — она относилась к каждому ученику с пониманием и брала на себя слишком много. – Я слышала, она помогла тебе открыть фотоклуб.– Она помогла мне найти себя, помириться с семьей, моя жизнь обрела смысл.

Каждое его слово оказалось болезненным, тяжелым.Передо мной сидит не внушительный и надменный баскетболист, наверняка, утопающий в женских взглядах, передо мной – лишенный защитной брони, уязвленный парень, мальчик, в которого поверила она. Знание чужой боли — сильное оружие, но он вставляет патрон один за другим и протягивает мне все свои тайны.

– Наверное, я и был влюблен, это уже неважно. У нас ничего не было, реально, не было, — он поднимает ладони. — я фотографировал ее, дарил ей эти снимки.– Ты же ее не преследовал? — наивно спрашиваю я.– Пошла ты, — фыркает Остин, раскачиваясь на стуле, он скрещивает руки на груди. — а ты почему ее не навещала?– Не твое дело. Остин усмехается и угрожающе придвигается ближе. Его лицо кривится от хитрой улыбки. – Мое общение с миссис Гибсон тоже — не твое дело, — он давит на мою совесть. Все таки это я притащила его на разговор.

– Она не хотела, — отрезаю я.– Гонишь, — цокает он. — она скучала по тебе. Вечно рассказывала про свою доченьку, такую добрую и отважную. Остин осматривается в поисках доброй и отважной, но перед ним только я. Его ехидная натура начинает меня раздражать.

– Она не хотела, чтобы я приезжала, каждая моя попытка заканчивалась скандалом, — я вижу, как уголки его губ опускаются. — ты не сказал всей правды. Он отстраняется и явно задумывается, вспоминает что-то, но пожимает плечами. Делает вид, что не понимает.

– Остин, ты ей в чем-то помогал. У вас была переписка с помощью фотографий.  На обратной стороне ты оставлял ей сообщения или что-то вроде того. – Я вообще думал, что она с Белфордом мутит какие-то дела, — почти шепотом говорит он. — она слишком часто бывала в башне. Но потом она попросила меня достать один ключ.Остин перебирает края салфетки, заламывая их. Кривит улыбку. –  Почему она тебя об этом попросила? – Она знала, что может просить меня, о чем угодно, — Остин ухмыляется. — и потому что я могу достать, что угодно. Без палева. Значит, у Белфордов есть люди, которые на них работают. А у мамы был Остин. Он буквально служил ей так же, как и Тайлер Ричарду.– Что это за ключ?  – Она велела не спрашивать, целее буду. Ключ я должен был выкрасть у Гилберта. Да, он любит риск. Прямо у Гилберта? – Не напрягайся. Он ничего не знает, я же жив, — Остин гордо улыбается, и все продолжает аккуратно складывать салфетки треугольниками на край стола. — не знаю, от чего ключ. Но штука важная, походу. Он ее на шее носил, мне пришлось изощриться, чтобы незаметно содрать его. Чем сложнее задача, тем больше оснований сейчас же приступить к ней.– Мама так говорила, — шепчу я. – Войнич, — цокает Остин.

Я прищуриваюсь, не понимая, что за слово он сказал. Он улыбается:– Вы говорите, что нужно подготовить себя к свободе. Но кто был лучше подготовлен к ней, как не ваша мать? Разве не ангельская была у нее душа? А к чему привела вся ее доброта? Она была рабой до последнего дня своей жизни.Я хлопаю глазами. Он кого-то цитирует? Строки поразительно точно отражают реальность. – Я не пропускал ее пары, знаешь, — он ставит заключительную точку.

Кажется, до меня начало доходить. Это и есть та пропасть между мной и мамой. Это ее мир. Книги, цитаты целыми абзацами, которые она применяла в рандомные моменты. Она всегда была умной, недосягаемой, уверенной. Единственное, неразумное событие в ее жизни – это беременность в шестнадцать лет. Я – ее неразумное событие. Между нами пропасть, даже после ее смерти.

Теперь понятно, почему они с Остином нашли друг друга. Я снимаю с шеи кулон и кладу на стол. Он, наверняка, знает, что это. – Да, ключ, — он кивает и вертит шарик в руках. — его я и снял с Гилберта.– Это ключ? Ключ, о котором ты говоришь? Остин лишь трясет перед моим лицом голубым шариком. — Значит, она оставила его тебе, — он усмехается. — носи, но не забывай, я его достал. Остин хитро улыбается. Может достать, что угодно. – Думаешь, они могли убить ее из-за этого? — я тру лицо, натягивая кожу. – Из-за того, что он открывает, возможно. – Пусть пока останется у тебя, — я отодвигаю кулон подальше от себя и ловлю на себе его смеющийся взгляд, искорки в зеленых глазах мечутся от кулона ко мне.  – Держать в руках взрывчатку неприятно. Понимаю. Он накрывает его ладонью, затем поднимает украшение, но показывает мне уже пустую руку. Кулона и след простыл. Мой рот открывается от удивления.

Вот же фокусник. Он был нужен ей. И он нужен мне. – Остин, ты же поможешь мне?