Глава 13. Дженнифер «Щелчок»

— Дедушка! — я влетаю в дом, спотыкаясь о порог. Но мои руки, наконец, перестают трястись, когда я вижу его. Дедушка в тапочках, старой футболке и домашних штанах сидит за столом с Лойсом. Его старый друг все еще в полицейской форме, значит, при исполнении.

— Дженни, — дедушка подскакивает при виде меня. — пойдем, покажу. Мы выходим из дома, и он указывает на разбитое окно. Я хмурюсь, представляя детей, которые могли разбить стекло и просто убежать. Неприятно, конечно, но к чему паника? Но дедушка берет меня за руку и волочит к окну гостинной. Распростертое окно в пол, которое мне так полюбилось, стало для кого-то холстом. На стекле растекаются буквы, написанные красной краской. Вряд ли же кровью...

«пошла вон, Дженнифер Гибсон»

Пошла вон. Где-то я это уже слышала. Абсолютно черные глаза и дурная улыбка. Я поворачиваюсь на дедушку, стараясь скрыть тихую истерику, которая уже вовсю колошматит меня изнутри. Сегодня ужасный день, как и предыдущий. Я ведь в Олдберге.

— Поссорился с соседом, может быть, — вылетает из моего рта первое, что я успеваю сообразить. Дедушка нервно выглядывает за мою спину, проверяя не идет ли к нам Лойс, и наклоняется к моему лицу:— Я живу здесь всю свою жизнь, и угрозы получал только при задержании отморозков. Обычно они кричали мне в лицо, что перережут горло, — грозно шепчет он. — Дженнифер! — голос Лойса разносится по двору. — Мне нужно задать пару вопросов, подойди.Я встречаю его одобрительным взглядом, уже перебирая в голове весь день. Он будет спрашивать, где я была и что делала каждый гребанный час.Но дедушкин голос над ухом произносит тихо: — Ничего лишнего. Не доверяет Лойсу? Я не оборачиваюсь на дедушку, просто ступаю за офицером.

Ничего странного не замечаю. Обычный допрос по часам, а потом типичные вопросы.

Ссорилась ли я с кем-нибудь? Нет, что вы. Скандалы, недоброжелатели, что-то подозрительное в последние дни. Ничего подобного. Кого подозреваю?В Олдберге самые милые и гостеприимные люди, разве я могу кого-то подозревать. Наверное, детская проказа.

Лойс склоняет голову над отчетом.— Знаешь, Дженнифер, у меня ведь тоже была дочка-подросток. Обычно из ваших слов правды с горошину, остальное — ложь. Я дарю ему послушную улыбку. Ну что вы, многоуважаемый.

Когда Лойс, наконец, уходит, дедушка требовательно складывает руки на груди. Я проваливаюсь в мягкое кресло. Он садится на диван напротив.— Я не знаю! — агрессивно отвечаю на его немой вопрос.— Послание для тебя.— Это твой дом, — я стараюсь сохранять равнодушное лицо. Значит, этот некто думает, что я живу у дедушки. Вот и все. Дедушка даже не удосуживается произнести эту мысль вслух, нам обоим предельно ясно.

— Этот день полон угроз, Николь не слишком рада меня видеть, — размышляю я, трогая щеку, на которой она оставила след. — Дженни, соображай. Николь просто обижена на тебя. Она в один год потеряла тебя, твою маму и собственного отца. А к кому она была привязана сильнее еще большой вопрос.— Отца? Мистер Робинсон умер? — Дункан умер через несколько дней после похорон Сандры, сердечный приступ, — констатирует дедушка. — а ты была ее единственной подругой, она не могла до тебя дозвониться. Потом Николь связалась с этой компанией байкеров, пару раз Анна стучалась ко мне в поисках Николь, она перестала ночевать дома, пропадала Бог знает где. Она начала водится с этим, Джейсоном.

Я вспоминаю Джейсона. Байкер ростом не меньше ста восьмидесяти, вечно пьяный или обкуренный. Меня обволакивает противное чувство собственной слабости. Моя мама умерла, мой мир разбился, и я эгоистично забыла, что я тоже являюсь частью чьего-то мира. Мир Николь тоже ее подвел. Я ее подвела. Казалось, что отрезать от себя Олдберг и все, что связывало меня с ним, так легко. Но внутри меня пустошь, заплесневелая детскими страхами и повзрослевшим бессилием.

— Уже познакомилась с Белфордами? — строго спрашивает дедушка. Я тут же отворачиваюсь, скрывая лицо. Он поймет все по единой эмоции.— С чего ты взял? В Университете больше сотни людей!

Именно. Так, какого хрена я действительно с ними общалась весь день? — Людей много, мир маленький. Кто из них взял тебя в оборот? Он закуривает прямо дома. Я открываю окно. И надеюсь, что мой упрекающий взгляд на кого-то подействует. Взял в оборот.Взял в оборот. Я прокручиваю фразу дедушки несколько раз в голове. Если и так, то все сразу. Они все взяли меня в оборот.

– Я видела только Николь. Тогда дедушка подходит ближе и обрушивает на меня злобный взгляд. Я ломаюсь. Делаю глубокий вздох, чтобы вывалить все разом:– Хизер, дочка Ричарда, милая, немного фальшивая. – Сохраняет лицо своей семьи, уверен, она самая несчастная из них, — дополняет дедушка, начиная бродить взад -вперед. – помню, они с Сабриной много общались в детстве. – Гилберт, — я задумываюсь, сложно подобрать слова, чтобы описать его.

Поворачиваю голову на закатное солнце. Оно красным туманом рассеивается по комнате. Половина дня ушла только на разговоры с Лойсом. – Я плохо помню его со школы, но он изменился. Дедушка не отрывает взгляда от моего лица, считывая те слова, которые я в себя впитала из гордости. Например, что мне страшно. До смерти страшно.

– С ними еще есть Тайлер, но он не из Белфордов, так что неважно. Брови дедушки хмурятся в отражении окна.– Далтон? Я резко поворачиваюсь на дедушку. Вот же. Зацепился именно за него. Глаза дедушки превращаются в узкие щелочки. Наши гляделки сквозь отражение в стекле затягиваются. – Что? — я проиграла.– Тайлер Далтон служит Белфордам, это их цепной пес. И я клянусь, он продал душу дьяволу еще при рождении. – Ох, ты знаешь о нем так много? – язвительно отвечаю я на его осведомленность. Зачем тогда у меня спрашивать?

Он тушит сигарету о керамическую пепельницу. – Это все знают, — поправляет меня дедушка. — с ним вообще не связывайся, его жизнь принадлежит Белфордам. – Что за бред? Ты нагнетаешь.Дедушка смотрит на меня также, как в детстве. Когда ему приходилось объяснять мне, почему нельзя просто взять и улететь на луну. – Дженни, ты в Олдберге, — его напоминание звучит колко, я закрываю глаза. — насколько я знаю, у семьи Далтонов долги перед Белфордами. Долги, за которые никогда не расплатиться. Я мотаю головой.– И? Они продали своего сына?– Не буквально, — дедушка прочесывает рукой седые волосы. — здесь расплачиваются человеческими жизнями, если не можешь иначе. Предполагаю, что и в Университете то он учится не по собственному желанию, этот мальчик всегда будет находится рядом с детишками — Хизер, Гилбертом и Эрнесто.– Эрнесто, – я вспоминаю больного полного парнишку.– Сын Вильяма Белфорда, помнишь? Бедный, больной мальчик. И с ним он носится, как нянька. Этот Тайлер, от которого у тебя глазки горят, решает все проблемы Белфордских деток, – на замечание дедушки я сверлю его взглядом. – он за них головой отвечает. А Ричарду он, наверняка, уже донес, что дочь Кассандры Гибсон в городе.

– Что ты несешь? Меня передергивает. Но спустя пару секунд я остываю, задумываясь над другими словами. Донес? Внутри меня что-то надламывается. Неужели, он действительно уже привлек мое внимание, поэтому возвращение в реальность ощущается, как щелчок.

Раз.И я вдруг вспоминаю, что это богатейшая семья в городе, а люди, что работают на них беспрекословно закрывают глаза на все, что они творят.

– Хизер пригласила меня на ежегодный банкет, – мои глаза липут к полу. Дедушка молчит. Он не собирается меня отговаривать?– Кто успеет получить каплю твоего доверия — победит. Он просто уходит на кухню. Я остаюсь наедине с пустым окном, призывающим меня бежать из Олдберга.Лучше бы просто запретил идти.

Солнце садится высоко в горах, обжигая лучами исписанное стекло. Я ругаюсь под нос и выхожу в прихожую. – Том звонил, – выглядывает дедушка с кухни. – он думает, что ты у меня осталась. Просил трубку передать тебе, я сказал, что ты в университете. Ты скажи ему, что живешь в доме матери.Дедушка так просто об этом говорит. А я представляю скандал, который отец снова закатит. – Скажу, — снова ложь.

Я выхожу.Меня обдувает прохладный ветер, смахивая последнее тепло дома и объятий дедушки. Челси прыгает на меня, я чешу ее за ухом. Мои глаза слезятся.

От ветра. Больше ведь нет причин. Я решаю пройти по прямой, через старую площадку, если она все еще стоит. Пока я добираюсь до нее, Олдберг затягивается темнотой.До дома еще полпути. Но меня останавливают звуки ударов мяча.