Глава 11. Тайлер «С первыми лучами»

Меня окатывает ледяной волной. Обрушившаяся вода столь мерзлая, что мое тело словно сжигает от холода. Я подскакиваю, сон развеивается, не оставляя от себя и следа.

Маты чуть не соскакивают с языка, но я вижу перед собой Ричарда. Он швыряет металлическое ведро в сторону и оглядывает меня. Самодур.

Футболка и брюки прилипают к телу. Я поднимаю с дивана, на котором спал, спортивную сумку и форму. Обливание водой сочту за просьбу уйти.

— Я просыпаюсь, спускаюсь, и первое, что вижу, это ты, — констатирует Белфорд, уперевшись руками в кофейный столик.Потерпишь. Мое утро началось не лучше, знаешь ли. — Я поздно закончил, — как же я хочу снять всю мокрую одежду. — не хотел будить маму. И поэтому посмел остаться в башне. Да. Не велите казнить, господин. Раньше я часто ночевал в башне, но наши отношения ухудшились после пары случаев. Рука автоматически тянется в карман и перекатывает шарики пальцами.

— Поговорил с Адамом? — он усаживается в кресло напротив и подзывает Ванессу рукой. Женщина выносит две чашки кофе. Ричард кивает мне, мол — пей, не стесняйся. И я глотаю черную смесь, горечь разливается во рту. Зато я чувствую тепло. — Значит, вы договорились? — вопрошает Ричард, зрительный контакт, долгая пауза. — Тайлер, я имею в виду, у тебя много забот и без Адама. Гилберт и Адам неплохо ладили, я подумываю передать коммуникацию с Авалоном Гилберту. Когда они хорошо ладили? В школе? Я опустошаю чашку наполовину.

Зачем он мне это говорит, если уже все решил. Я лишь исполнитель, никогда в жизни Ричард не спрашивал моего совета. — Как думаешь, — начинает он, и мои глаза расширяются. Серьезно? — Гилберт сможет приструнить Адама? Я чуть не поперхнулся. Приструнить Адама, старик, даже у тебя не получается. А Гил не самый лучший переговорщик. — Спроси у него как-нибудь аккуратно.

Оставив меня наедине с гулящей головой, Ричард уходит. Я допиваю кофе, глядя на восход солнца в заснеженных вершинах. Собираю вещи и хлопаю себя по мокрым брюкам, по пути просохну или заехать домой?

На первом этаже мимо меня проносится Ванесса. — Очень вкусный кофе, Ванесса, спасибо, — бросаю ей вслед. Она улыбается и скорее идет на кухню. Но спустя минуту возвращается с банкой в руках. Женщина безуспешно прокручивает крышку подолом своего серого строго платья. — Давайте, давайте, — я забираю у нее банку. Действительно, крепко закручена. Я надавливаю на крышку так, что костяшки белеют. Раздается хлопок.

— Вот спасибо, Тайлер! Ванесса ликует. Как мало нам нужно для счастья, маленьким муравьишкам, что торопливо носятся по дому Белфорда. — Ты весь мокрый, — вдруг замечает она, и я тут же разворачиваюсь к двери. Но она оббегает меня, преграждая путь. Субтильная, высокая Ванесса всегда ходит чуть сгорбившись, но сейчас она выпрямляться и упирается руками в боки. Да ну, меня сейчас отругают. — Мистер Белфорд поднялся наверх, а потом спустился недовольный и попросил у меня ведро. Да, да. Примерно так я себе это и представлял. — Я ж не знала, — ее глаза застилает печаль. — Знаю.

Я обхожу её, но Ванесса кладет руки мне на плечи и разворачивает. — Переоденься, возьми одежду Бена. А Бенни очень обрадуется, когда не найдет одной из своих двух толстовок. Но она настойчивая. Поэтому я уже стою перед зеркалом в комнате Бена и всовываю голову в серую толстовку её сына. Фиолетовые ромбы спереди смотрятся так по-детски. Даже прикольно. За мной наблюдает Ванесса, хихикая от того, как я разглядываю рисунок.

Может, это и есть его секрет позитива? Бенни ведь видит мир не так, как мы. Только наполовину. Про позитив, я погорячился. Не помню, когда он улыбался в последний раз. — Смотрю на тебя и вижу Дастина.

Ванесса бросает мне в спину слова, которые обдают холодом побольше какой-то воды. Она здесь уже много лет, конечно, она помнит Дастина. Наверно, лучше, чем я. Может, не будем? Я готов говорить о чем угодно, но не об отце.

— Он любил тебя, Тайлер. Что-то в висках давит. Я кашляю и задорно подбрасываю рюкзак. — Мне пора, спасибо, Ванесса. Передайте, Бену, что верну завтра эти ромбики.

Я вылетаю из башни. Как можно скорее мне хочется оказаться подальше отсюда. Благо, утренний воздух в Олдберге — это подарок свыше. Забрасываю вещи в салон и завожу машину. Но еще раз наполняю легкие кислородом, вытираю лицо ладонью, словно она снимет это состояние. Смотрю на фонтан и образы родителей расплываются под гнетом больших карих глаз, что я здесь встретил. Как странно, те же места, мимо которых ты проходишь ежедневно, обретают новый смысл с появлением цепляющих людей.

Собравшись с мыслями, я отъезжаю от Белфордов и двигаюсь по привычному пути в Университет. Останавливаюсь на светофоре, поворачиваю голову влево, зная, что увижу в окне дом Остина. Но вижу его. Рыжая челка выбивается из-под капюшона, он что-то таскает до металлической бочки и возвращается в дом, повторяя свои действия снова и снова. В какой-то момент Остин останавливается у бочки, достает спички и чиркает одной из них о коробок. Огонек сверкает в его пальцах, а затем полыхает и все то, что он отправил на сожжение. Бочка сдерживает дергающееся пламя. Выстроившаяся очередь за мной нервно сигналит. Черт. Жму на газ.

Что можно жечь с первыми лучами солнца? Остин не дает мне покоя, раньше мы были ближе. Но с появлением Кассандры Гибсон что-то изменилось. Сначала я думал, он просто тащится от нее. Но с каждым днем моё внимание сосредотачивалось на деталях, и взбалмошный, высокий, веселый Остин кажется мне совсем не тем, кем он притворяется.