49

Я прошла в комнату, в которой раньше жила тетя Оля. Сейчас она пустовала без мебели... Ваня перетащил в мою спальню одинокий комод и посреди комнаты на полу расположил доску для серфинга. Вдоль стены расставлены деревянные весла...

– Доска у вас вместо стола? А где ты все это, кстати, взял? – удивленно спросила я.

– В этом городе у меня есть связи, – важно произнес Ваня. Я засмеялась. – Как тебе?

– Круто, – честно ответила я. Еще раз внимательно оглядела комнату. Вокруг на полу стояли свечи, рядом раскинут плед. А самое главное – плакат на всю стену, на котором было изображено ночное море...

– Наше первое официальное свидание проходило в домике для инвентаря на пляже, – негромко начал парень. – Ну и первая ночь...

Ванька смутился. Я обернулась и широко улыбнулась парню.

– Как думаешь, ей понравится? – спросил Ваня, нервным движением взъерошив волосы.

Я молча улыбнулась, пытаясь сдержать слезы. После истории с Матвеевым я стала слишком впечатлительной и плаксивой.

– Понравится, – наконец проговорила я.

– А она согласится? – все еще беспокоился Ваня.

– Выйти за тебя замуж? Разумеется, согласится. Иван, это так... здорово. Правда!

Бессмертных снова смущенно улыбнулся и посмотрел на наручные часы.

– Аня скоро придет... Ты не проболталась ей?

– Нет, конечно, – заверила я, – сказала, что жду ее на вечерний покер.

– Это хорошо, – взволнованно проговорил Ваня.

– Не беспокойся, все пройдет отлично. А я сегодня у Натки переночую.

Когда Аня позвонила в дверь, я уже стояла в прихожей, одетая в плащ и туфли.

– Привет, – удивленно проговорила Меньшикова, тяжело дыша и стягивая шарф с шеи. – А ты куда это? А свет чего не горит?

– Все потом, – таинственным шепотом пообещала я.

– Что «потом»? – не понимала Аня. – У тебя там лифт не работает. Чуть копыта не откинула, пока поднялась. А Вани еще нет? Опять тарантас его заглох по дороге?

– Какая ты язвительная все-таки, Аня, – покачала я головой, – неисправимая девчонка. Ладно, я побежала.

– Зачем? Куда? – забеспокоилась блондинка.

Не ответив, я выскочила за дверь и захлопнула ее. Стояла некоторое время, прислушиваясь. Вскоре раздались приглушенные голоса Ани и Вани.

Я подошла к лифту и на всякий случай нажала на кнопку. Действительно, не работает... Как хорошо, что он сломался сейчас, а не когда Ванька таскал тяжелые деревянные весла...

Медленно начала спускаться по лестнице. У почтовых ящиков тускло горел свет. Достала из кармана плаща ключи и открыла свой ящичек. Не люблю, когда в нем хранится рекламный хлам. Тут же прямо в руки выпало письмо. Сердце быстро заколотилось, и даже в глазах потемнело...

Я посмотрела на обратный адрес: письмо пришло из Израиля. Бумажное! Настоящее. В последний раз я получала такое в девять лет от девочки из лагеря... Правда, мы жили с ней на одной улице.

Отправитель – Алексей Матвеев. Но я была готова поклясться, что это Мишин почерк. Неровный, нервный, самый любимый. Я тут же принялась разрывать конверт. Уселась на ступени прямо в светлом плаще. Дрожащими руками достала из белого конверта лист бумаги и быстро заскользила взглядом по строчкам:

Прогнившие листья пинать ногами.

И сердце топтать, как хрупкое блюдце.

Такие, как я, всегда уходят,

Чтоб напоследок лишь усмехнуться.

Уснуть под стук каблуков по брусчатке

И не желать больше проснуться.

Такие, как я, всегда уходят,

Чтоб самому от боли загнуться.

Рвать струны, писать печальные песни

О том, как в глазах твоих смог захлебнуться.

Такие, как я, всегда уходят,

И струны все рвутся...

и рвутся,

и рвутся.

Минута разлуки с тобой – глоток водки.

«Напиться». От горечи этой свихнуться.

Такие, как я, всегда уходят,

Чтобы вернуться.

Не знаю, сколько я просидела неподвижно с письмом в руках. Вскоре за спиной раздался цокот каблучков и удивленное:

– Даша?

– А вы куда отправились? – спросила я, не оборачиваясь.

– Мы за вином, – проговорила Аня.

– Разве у вас не было вина? – Я, опустив голову, теребила в руках разорванный конверт...

– Даш, мы там бутылку белого сухого разбили. На радостях. Но все уже убрали!

Цок-цок-цок. Аня подбежала ко мне и, присев рядом на ступеньку выше, крепко обняла сзади. Прикоснулась к моему лицу щекой, мокрой от слез.

– Даш, у меня сейчас слов нет! Ты знаешь, что Ваня сделал? Он – сумасшедший! Мой любимый сумасшедший! Я дар речи потеряла, представляешь?..

Меньшикова прижалась ко мне, и плечи ее затряслись от рыданий. Несмотря на слова о потере дара речи, говорила она без умолку. За год я успела узнать Аню очень хорошо. Когда она волнуется, всегда много болтает.

Я все-таки обернулась и сквозь слезы посмотрела на Ваню. Парень, засунув руки в карманы брюк, стоял на несколько ступеней выше, прижавшись плечом к стене.

– Я так рада за вас, – искренне проговорила я, положив письмо на колени и хватая Аню в ответ за руки...

– Ну вы что сырость развели? – совсем растерялся русый от наших слез.

– Только за бутылку так неудобно... Бутылку вина разбили. Белого, – повторяла Аня.

– Разбили? – смеялась я. – Аська, так это же на счастье!..

***

В просторном светлом зале ресторана играл джаз. С разных сторон звучал звон бокалов... А меня страшно раздражал и душил галстук. Взяв со стола одну из вилок, я принялся стучать в такт известной джазовой мелодии. Это все нервы...

– Вы в порядке? – негромко спросил меня один из мужчин, сидящий рядом.

– Да, вполне, – откашлявшись, отозвался я. А у самого время от времени к горлу подступала легкая тошнота. Я снова посмотрел на двери, но в зал, кроме официантов, больше никто не входил.

Вскоре отметил про себя, что стучать по столу вилкой стал еще громче и настойчивее. В конце концов, эти мужчины могут принять меня за чокнутого и отказаться от сотрудничества. Тогда я быстро проговорил:

– Где нужно подписать бумаги?

Один из них принялся листать документы.

– Вот здесь и здесь... В двух экземплярах.

Скорее бы уже со всем этим покончить.

– Да не волнуйтесь вы так? – усмехнулся мужчина. Смотрел на меня и улыбался.

– Не каждый день заключаю такой договор, – сказал я, снова косясь на двери. – У вас есть с собой ручка?

– Да, конечно.

Мужчина достал из внутреннего кармана пиджака ручку и протянул ее мне. Я склонился над документами, и в этот момент по спине пробежал мороз. Почувствовав ее близкое присутствие, я снова оторвался от бумаг и оглядел зал. Будто небеса раскололись. Она пришла сюда вместе с двумя незнакомыми мужчинами. Один из них, высокий и подтянутый, галантно отодвинул перед ней стул и помог сесть за стол. Чем-то он очень напоминал ее старшего брата...

Я снова посмотрел в договор. Буквы теперь плясали перед глазами, словно снежные мухи в свете уличного фонаря, а в голове непрерывно шумело.

– У вас даже руки дрожат, – озадаченно проговорил мужчина. Я только растерянно посмотрел ему в глаза. Он снова улыбался.

– Если я скажу вам, что меня прямо сейчас вывернет от волнения на этот стол, вы поверите?

Мужчина почему-то смутился. Его коллеги продолжали молчать.

– Поверю, – наконец ответил он.

Я слабо улыбнулся и поставил размашистую подпись. Здесь и здесь, в двух экземплярах.

– Поздравляем! – проговорил мужчина, убирая документы в черную кожаную папку. – Теперь вы полноправный владелец студии звукозаписи. Отметим удачную сделку, господа?

Я откинулся на спинку стула и сорвал с шеи галстук. При этом не переставал смотреть только на нее. Она же по-прежнему не обращала на меня внимания. Смущенно отвечала на вопросы мужчин, опуская глаза.

– Что-нибудь еще желаете? – подошел к нашему столику официант. Мне пришлось с сожалением отвести от нее взгляд.

– Да, – ответил я, – принесите, пожалуйста, хорошего шампанского. Несколько бутылок. Нас много... – Затем обратился к остальным мужчинам: – Я всех угощаю.