41

Миша долго возился с замком.

– Ключ какой-то кривой, – впотьмах ворчал Матвеев, – еще и света на этаже нет.

Хостел располагался в четырехэтажном доме, номер нам достался на самом верхнем этаже. Судя по всему, раньше здесь было чердачное помещение. Хозяева выделили пару этажей под номера, и нам просто чудом удалось ухватить себе двухместный. После ночи в поезде хотелось уединения.

Наконец Миша справился с замком, и мы осторожно заглянули в темную комнату. Окно здесь располагалось на самой крыше. Сквозь него на бывший чердак проникал свет от фонарей, освещая стоявшую посередине номера кровать. Миша щелкнул по выключателю, и небольшое помещение озарилось тусклым желтым светом.

– Вау! – проговорил Миша, оглядывая небольшой номер. – Аскетичненько.

Кровать, встроенный шкаф, небольшой столик и два стула – вот, пожалуй, и все.

– Зато вроде чистенько, – неуверенно проговорила я. Здесь было такое слабое освещение, что толком ничего не разберешь. Небольшая лампа тускло мерцала и трещала под потолком. Конечно, этот номер отличался от тех, в которых раньше мы останавливались с родителями. Мой отец требовательный ко всему, в том числе и к условиям отдыха... Видел бы папа эту гостиницу, у которой на входе не горела цифра «2» на вывеске «Ночлег... 4 часа». Время от времени вывеска так устрашающе мигала, что я опасалась, как бы эта конструкция не заискрилась в любую секунду. Хотя здание и коридоры были в плачевном состоянии, сам номер показался мне симпатичным. Большое чердачное окно придавало комнате особый шарм.

– Прости, ты, наверное, никогда в таких номерах не останавливалась, – виновато проговорил Миша, словно прочитав мои мысли.

– Перестань, – поморщилась я, снимая босоножки. – Здесь скромно, но мило. Окон только нормальных нет, что немного странновато. Зато есть кондиционер!

Я вышла на середину комнаты и, задрав голову, посмотрела на чердачное окно. Здорово, звезды видно. Сегодня они такие яркие и низкие...

Миша подошел ко мне и тоже поднял голову. Я отвела глаза от окна и искоса посмотрела на парня. Красивый профиль, выпирающий кадык на загорелой шее, волнистые волосы, спадающие на светлый ворот рубашки...

– Я тоже впервые в таком номере, – наконец проговорил Матвеев, не отводя взгляда с чердачного окна. – У тебя нет клаустрофобии?

Я, закусив нижнюю губу, только покачала головой.

– Я там на этаже видел кулер, одноразовые стаканчики и коробку с чайными пакетиками. Ты как смотришь на то, чтобы... – начал Матвеев.

– Пока еще не очень поздно, – улыбнулась я, – можно и чай попить.

Когда Матвеев вышел из номера, я подняла с пола пакет, который мы притащили из продуктового. Отыскала пожелтевший со временем пульт от кондиционера. А ведь когда-то он был белоснежным... И все здесь было новенькое и чистое.

Вернувшись в номер, Матвеев поставил на столик два заваренных чая. Я вытащила из пакета черный свежий хлеб, стукнула об столешницу жестяной банкой...

– Не знаю, есть ли тут нож, – начала я, – будем ломать хлеб руками.

– Даша, что это? – удивился Миша.

– Говорила же, что мы продолжим вечер ностальгии, – широко улыбнулась я. – Это килька в томате.

– Ты серьезно? – Матвеев негромко рассмеялся.

– Ага! – засмеялась я в ответ. – Ты ведь рассказывал, что в детстве ее любил... Только ты же знаешь, я такое не ем.

– Я тогда пока тоже не буду, – проговорил Миша, отодвигая от себя банку. – В знак солидарности, а то тебе завидно будет.

– Даже не сомневаюсь, – улыбнулась я.

– Хорошо, что у нее срок годности два года...

Мы снова переглянулись и засмеялись. Миша поднялся из-за стола, подошел ко мне и крепко обнял.

– Спасибо.

– За что? – негромко спросила я, обнимая его в ответ. – Ну подумаешь, килька в томате...

– За то, что отвлекаешь от плохого. Я уже месяц не слышал голоса брата.

– Он сейчас дома? – спросила я.

– Надеюсь. У него отдельное жилье. Отчим Леху не тронет. Все-таки это я во всем виноват. Но и вряд ли навещать станет... Боюсь, как бы Леша не наделал глупостей.

Миша отстранился от меня и подошел к кровати. Разлегся, уставившись в окно на потолке.

– Все это время я звоню ему раз в несколько дней, оставляю сообщение на голосовую почту. Так и раньше было, но он мне всегда перезванивал через какое-то время. А теперь я даже не знаю, что думать. Сначала я решил, что отчим его после случившегося запугал. У Леши от наркоты мания преследования развилась... Может сутками из квартиры не выходить, трубку не брать. А теперь меня не покидает чувство, будто у меня из души вырвали кусок надежды. Кажется, произошло что-то нехорошее.

– Что? – спросила я с замиранием сердца.

Миша молчал.

– Нет, все-таки есть в этом окне какая-то романтика, ты как считаешь, Дарья Куданова?

Я только вздохнула и отошла от стола. Совершенно ясно, что Матвееву больно и не хочется развивать тему младшего брата.

– Да, наверное, ты прав, – проговорила я.

Миша похлопал по кровати рядом с собой:

– Присоединяйся. Будем вместе смотреть на звезды.

Я выключила свет и легла рядом с Мишей. Пахло чистым постельным бельем. Вдвоем мы рассматривали ночное небо через окно с мутными разводами от дождевой воды под гудение старенького кондиционера.

– О чем ты думаешь? – спросила я и тут же испугалась собственного вопроса. Наверняка голова Матвеева занята не самыми приятными мыслями.

Миша пожал плечами.

– О том, что мне одновременно хорошо и плохо. Разве так бывает?

– Бывает, – кивнула я. – Миша, я за тебя боюсь.

Я повернула голову к Матвееву.

– Не бойся, – шепотом проговорил Миша. Лег на бок, приподнявшись на локте. – Никогда бы не подумал, что ты трусишка.

– О-о-о, – протянула я. – Еще какая!

– Ты самая смелая и невероятная женщина, которую я когда-либо встречал, – серьезно сказал Матвеев. И от его признания у меня почему-то защипало в глазах. Из-за навернувшихся слез звезды теперь раздвоились, напоминая хвосты комет.

Миша придвинулся ко мне. Поглаживая большим пальцем мою щеку, губами перехватил покатившуюся по виску слезу.

– Не плачь, – прошептал Миша на ухо, – я ведь здесь, с тобой, никуда не ушел...

– Пока что, – шмыгнула я носом, крепко хватая его за руки. – Но я ведь знаю, что уйдешь. Такие, как ты, всегда уходят...

– Это необходимость.

Я так быстро замотала головой, что Миша не сразу смог коснуться губами моих губ. Мы долго целовались, а когда Матвеев стянул рубашку через голову, меня охватило волнение, и сердце забилось еще быстрее. Пока я расстегивала ремень на его джинсах, парень опустил руки на мою спину и потянул за молнию сарафана, а затем, нежно коснувшись плеч, спустил бретельки...

Дух захватывало каждый раз, когда Матвеев ласкал губами и языком шею, ключицы, грудь... Нежный шепот и тяжелое прерывистое дыхание. Весь мир сузился до этой маленькой комнаты с чердачным окном на потолке, а затем, застыв на мгновение, взорвался.

– Тебе хорошо? – хрипло спросил Миша.

– Ты моя душа, – призналась я.

Тогда Матвеев поднял голову, загородив подглядывающие за нами через окно звезды. Я провела пальцем по его шраму на брови, и парень улыбнулся в ответ той самой улыбкой, которая с первого дня нашей встречи сводила меня с ума.

– А тебе хорошо? – задала я тот же вопрос.

Миша опустил голову и, едва коснувшись губами моей шеи, прошептал:

– Мне всегда хорошо, если рядом есть ты.