глава 7

Я покидаю бар и выхожу на улицу – там моросит мелкий противный дождь. Куда мне идти, я не знаю: только домой, но домой – страшно. Перед глазами мелькает то документ об усыновлении, то свидетельство о смерти, то поцелуй Пэйтона и Кейт. Сегодня меня дважды убили.Я иду по улице и захожу в небольшую теплую кофейню. Заказываю безалкогольный горячий глинтвейн и крохотными глотками пью его, пытаясь согреться.Мне звонит Авани – словно чувствует, что со мной что-то не так.– Подруга, ты где? – осторожно спрашивает она. – С Пэйтоном?– Нет, – отвечаю я. – Одна, в кофейне.– Слушай, мне тут кое-что рассказали про него, несмело говорит Авани. – Но я не знаю, нужно ли тебе сообщать об этом.– Говори, – резким тоном прошу я. – Пожалуйста, говори.– Что-то не так? – настораживается она. Поссорились?– Нет, потом расскажу – не могу сейчас. Иначе заплачу. Просто расскажи, что хотела, – прошу ее я. – Для меня это важно.– Хорошо. Только учти, что у меня садится батарея. Итак, не знаю, правда это или нет, но есть кое-какие слухи, – аккуратно начинает подруга. – Если бы ты просто познакомилась с Пэйтоном, без всего этого цирка с цветами и анонимностью, то я бы и внимания не обратила. Однако… – Авани замолкает.– Говори, – снова прошу ее я.Я готова ее молить, чтобы она сказала. Мне нужно знать.– Мурмаер долгое время встречался с Кейт, моделью, ну, той самой… Хотел жениться на ней. Однако у него умерли отец и брат, и что-то у них не срослось. Со временем он переключился на ее лучшую подругу. Она тоже модель. Типаж этой Кейт один в один. Эффектная брюнетка с умопомрачительными ногами. Только Кейт из обеспеченной семьи, а эта Лаурен приехала откуда-то  после победы в конкурсе красоты и звезд с неба не хватала. – Авани переводит дыхание. – В общем, он стал встречаться с Лаурен. И, как я понимаю, все вокруг недоумевали. Потому что Лаурен – это как копия Кейт, но, сама понимаешь, оригинал всегда лучше. Я тебе даже пришлю ее фото – нашла в соцсети.Мне действительно прилетают две фотографии. На первой я вижу Кейт и Лаурен в каком-то парке они радостные и красивые. И действительно очень похожи. На другом снимке Лаурен вместе с Пэйтоном. Они сидят вместе в клубе. Он хмурый, а она улыбается. Его рука лежит на ее обнаженном плече – платья Лаурен предпочитает открытые.– Эти фотки многого мне стоили! Помог найти Энтони – через какого-то своего знакомого, – нервно хмыкает подруга. – Если честно, он меня уже стал ревновать к Мурмаеру – мол, что за повышенный интерес?– Спасибо большое, Авани. Ты лучшая в мире подруга, правда. А… что было дальше? – спрашиваю я со смесью страха и отвращения, вновь и вновь вспоминая, как Пэйтон целует Кейт. Интересно, они продолжили или смогли вовремя остановиться?Авани молчит.– Говори же!– Он довел ее до самоубийства.– Что? – словно очнулась я.– Пэйтон Мурмаер довел эту девушку до самоубийства, – терпеливо повторяет подруга. – Она напилась таблеток, и ее нашли в собственной рвоте с его фотографией в руке. Похоронили в родном городке. Кейт сама всем занималась, хотя из-за Пэйтона они и перестали общаться. Потому что у этой Лаурен нет родственников – только отец-алкаш. Эх, жалко ее. Хотела сбежать из своего маленького городка, а сама…Авани замолкает. Ей часто жалко людей. Какой бы самоуверенной или меркантильной она ни казалась, в душе Авани добрая.– Но… Разве это говорит о том, что он подтолкнул ее к этому? – переспрашиваю я.– Разумеется, нет. Просто ходят слухи, что… Пэйтон любит играть с девушками. Ну, то приближать, то отталкивать. То дарить невероятные подарки, то опускать. То совершать ради них безумства, то соблазнять. И Кейт держит на коротком поводке, и с другими дурочками играет. Так говорят, Элизабет, – вздыхает Авани. – А еще говорят про какой-то особый клуб, где делают ставки на людей – даже на смерть. И якобы он тоже там состоит, твой Пэйтон. Я, конечно, не знаю, что из этого – правда. Просто решила… что ты должна об этом знать.– Спасибо, – благодарю я подругу. И вдруг понимаю: а ведь он послал меня к черту после нашей первой ночи. Может быть, все подстроено? Может быть, Габриэль давно ему все рассказал? Может быть, они просто наблюдали за мной и делали ставки?Я не знаю, я отказываюсь что-либо понимать. Однако я чувствую, что все еще жива – мою грудь разрезает изнутри боль. И снова по лицу текут слезы. Как же мне надоело плакать.– Мне стыдно, – говорит Авани. – Надо было не говорить.– Ты правильно сделала, – возражаю я и вдруг говорю о том, что узнала… что я приемная.– В смысле? – не понимает подруга.– Сегодня нашла документы, что меня удочерили. Случайно нашла. Знаешь, все всегда говорили, что я не похожа на маму, и теперь я понимаю почему. Я боюсь идти домой.– Подруга, ты чего, – растерянно говорит Авани. – Не смей расклеиваться! Слышишь? Не знаю, приемная ты там или нет, но мама у тебя классная! И очень тебя любит! Поэтому даже не думай о всякой чуши! Возвращайся домой и поговори с ней, слышишь?– Слышу, – всхлипываю я.– Твоя мама в тебе души не чает… – На этом связь обрывается. Я перезваниваю Авани, но ее телефон отключен. Разрядился, как она и предупреждала.Тогда я зачем-то набираю телефон мамы – она несколько раз мне звонила, но я не брала трубку. Боялась с ней говорить.– Элизабет, ты где? Почему не дома? Почему не берешь трубку? Что-то случилось? – обрушивается она на меня, и я слышу в ее голосе беспокойство.Она ведь действительно любит меня, моя мама? Даже если я неродная?– Извини, я не слышала звонков, поставила на беззвучный режим, – говорю я. Я не хочу плакать, но слезы стали моим проклятием. Они текут и текут.– Ты плачешь? – настороженно спрашивает мама. – Веточка, что случилось? Это из-за Пэйтона?– Да, мы поругались, – снова лгу я. – Мам, я…Я хочу сказать, что нашла документы об удочерении и смерти ее родной, настоящей дочки, но не могу. Просто не могу открыть рот. Мне кажется, что мое горло забито стеклянной крошкой.– Все ругаются, Веточка, – уверенно говорит мама. – Помиритесь. А если… если Пэйтон обидел тебя, я сама с ним разберусь, хорошо?Я закрываю рот ладонью и беззвучно плачу, чтобы не слышала мама. Она говорит мне добрые, успокаивающие слова и зовет домой. Там меня ждут горячий ужин и любимые клубничные пирожные.– Давай сегодня вместе посмотрим какой-нибудь фильм? – мягко предлагает мама. – Хочешь, «Красотку»? Или «Энни Холл»? Или «Мою прекрасную леди»?Я почти успокаиваюсь и обещаю маме приехать домой.– Слушай, когда я убиралась, такую странную штуку нашла… – говорит вдруг мама. – На телевизоре.– Какую? – спрашиваю я без интереса.– Маленький черный квадратик – помещается на пальце. Знаешь, очень похоже на миниатюрную камеру… Хотя я в этом, конечно, не разбираюсь…– Что? – удивленно спрашиваю я. – Камеру?– Я думала – может быть, это твое. Но как-то подозрительно.– Я приеду домой и разберемся, – испуганно говорю я. – Может быть, это просто какая-то деталь отпала?– Как знать. Жду тебя, Веточка, – говорит мама со вздохом и отключается.Я залпом допиваю глинтвейн со вкусом собственных слез и хочу уже встать, однако передо мной вдруг появляется Винни. Он без разрешения садится за мой столик. Его светлые глаза наполнены тревогой.– Винни? – удивленно спрашиваю я и понимаю, что из-за Пэйтона ни разу о нем не думала. – Что ты здесь делаешь?– Элизабет, – говорит он отрывисто. – Ты в опасности.– Что? Ты о чем?..– Мурмаер хочет тебя убить.Мне кажется, что на меня обрушилось небо.– Что за чушь? – едва слышно произношу я.– Это не чушь. Господи, Элизабет, вставай и идем со мной! – в отчаянии просит Винни, хочет поднять меня, но я отталкиваю его.Почти в это же время мне приходит сообщение от Пэйтона. Я читаю его, и мои глаза округляются. «Даю тебе фору в сутки. Убегай, принцесса. Я объявляю на тебя охоту. Жаль, что я не столкнул тебя в море, но так будет даже интереснее. Игра началась!»– Он убийца, – тихо говорит Винни. – Играет со своими жертвами. У нас мало времени, умоляю, уходим! Я не хочу, чтобы и с тобой что-то случилось.– И со мной?.. – повторяю я за ним. – А с кем еще?..– Он убил мою сестру, Лаурен. Следил за ней, понаставил всюду камер, а потом убил. Идем, я тебе все расскажу.И море внутри высыхает, становится жгучей солью. Перестав осознавать реальность, не различая цветов, почти ничего не слыша, я послушно иду за Винни и сажусь в его машину. Он спешно заводит ее, и мы куда-то едем сквозь усилившийся дождь.– Что происходит? – спрашиваю я, бездумно наблюдая за тем, как работают дворники. Эмоций снова нет – мое сознание притупилось. А ощущение, что я безвольная кукла, усилилось.– Долго объяснять, Элизабет, – отрывисто говорит Винни, вцепившись пальцами в руль. – Расскажу очень кратко, чтобы ты понимала. Мурмаер – убийца. Играет с девушками, но не просто играет, а на смерть. Понимаешь, он не в себе. У его матери шизофрения, и брат был ею болен – это семейное. Брат покончил с собой, и Мурмаер вбил в голову, что он сделал это из-за какой-то девушки. И теперь он эту девушку ищет. Находит, играет и убивает – в его сознании все перепуталось. Он псих, но при этом расчетливый. Его сложно поймать.Я молча слушаю Винни. А небо внутри все рушится, рушится, рушится. Пронзает осколками сердце.– Моя сестра, Лаурен, была одной из его первых жертв. Только следствие пришло к выводу, что она покончила с собой – спрыгнула с крыши, как и его брат. Но я-то знаю, что это он убил ее. – В голосе Винни звенит горечь. – У меня даже доказательства есть, только кому они нужны? Сама понимаешь, кто он, а кто я. У меня есть правда, а у него – деньги и власть. Ясно, что побеждает в современном мире. Меня с моими доказательствами просто вышвырнули вон. Но я обещал себе, что отомщу за Лаурен. Я должен.Винни останавливается на светофоре и внимательно смотрит на меня. Глаза у него больше не лучистые, под ними залегли круги.– Теперь этой девушкой стала ты, – говорит он. – Мурмаер считает тебя убийцей брата. И хочет отомстить. Поиздеваться. Убить. А я не могу допустить этого, понимаешь?Я только пожимаю плечами. Эмоциональная анестезия все еще не дает мне ничего чувствовать, делает равнодушной и отстраненной. Но я знаю, что это пройдет, и я очнусь на обломках своего неба.– На самом деле я познакомился с тобой не просто так, Элизабет, – продолжает Винни, снова двигаясь вперед. – Я знал, что ты стала следующей жертвой Мурмаера, и хотел спасти. Но он ловко избавился от меня. Во-первых, наплел тебе обо мне чуши, во-вторых, пригрозил, что убьет Эмму. Прости, Эмма – моя девушка, а не сестра. Мне стыдно, что я обманывал тебя, но я не мог иначе. Прости, Элизабет. Я написал тебе сообщение, что все кончено, и, чтобы Мурмаер мне поверил, сделал вид, будто оставил его в покое. Но я не хотел, чтобы он что-нибудь с тобой сделал. Осторожно следил за вами. Честно, я боялся, что этот урод убьет тебя на море. К сожалению, полететь следом я не мог и просто ждал. К моему облегчению, ты осталась жива. А вот Надя… Ее он убил.– Надю Ерёмин? – спрашиваю я тихо.– Да. Она была подругой моей сестры и все знала. Забавное совпадение – вы учились в одной группе. Надя хотела тебе все рассказать, когда поняла, кто твой таинственный поклонник, но не успела. Она пошла в туалет, позвонила мне, рассказала о вашей встрече, а после пропала. Этот сукин сын загнал ее, как животное, забил ее насмерть в лесу и спрятал тело. Но ее быстро нашли.Я снова беззвучно плачу – эмоции постепенно возвращаются. Мне так жалко Надю. Господи, она ведь мучилась. Как же ей было страшно и больно. А в земле… в земле ей было так холодно. Бедная девочка. Неужели Пэйтон действительно убил ее? Неужели хотел убить меня? Неужели он чудовище?Я вдруг понимаю, почему цветов всегда было четное количество, – он с самого начала планировал убить меня. Это была его подсказка. Вот почему на открытке была изображена девушка, летящая в пропасть. Вот почему мама нашла камеру.Я вспоминаю его пальцы, губы, запах северного моря и озона, теплый бархатный голос, нежные обещания, алый воск на своей бледной коже. Я вспоминаю его манящую звездную тьму, в которой я ошибочно разглядела свет. Вспоминаю нашу ночь, когда я поняла, что безумно люблю его и готова сделать все что угодно, только бы он был счастлив.И понимаю, что все было красивой иллюзией, отражением выдуманной сказки на тонком серебряном стекле, заранее срежиссированным красочным фильмом, который мне позволили посмотреть.Мне хочется рыдать, кричать, выть – мне и моему демону, но я держу себя в руках. Не знаю, как это получается, но я сдерживаюсь. Осколки рухнувшего неба под кожей терзают меня. Те звезды, что все еще живы, обжигают и холодят. Я не знаю, холодно мне или жарко. Не знаю, мертва я или жива.Я где-то посередине. Полуживая и полумертвая. В душе беспробудно темно и безудержно холодно, как в опустевшем аду, где дьявольское пламя давно погасло, но сердце все еще чувствует боль. Мне хочется рассыпаться на миллионы искр и раствориться в свежем холодном воздухе, чтобы перестать чувствовать эту терзающую боль. Мне хочется стать светом, тьмой, звездами, но только не собой. Я ненавижу себя за любовь, за доверие, за наивность. Я действительно жалкая.«Ты должна видеть самую суть людей. Иначе не сможешь изобразить их на бумаге, верно? Но у тебя с этим проблемы, несмотря на то, что ты учишься на психолога».«Хоть ты и пытаешься прочитать меня по глазам, но ты не права».«Ты слишком доверчивая».Пэйтон предупреждал меня. А я ничего не понимала. Боже, он ведь действительно играл со мной.– Я не хотел рассказывать тебе всего этого, продолжает Винни, – но я не могу молчать.– Почему он не убил меня на море? – спрашиваю я отстраненно.– Возможно, то человеческое, что в нем еще осталось, не позволило этого. Но чудовище взяло верх. Теперь он объявил на тебя охоту.– Откуда ты знаешь? – едва шевеля губами, спрашиваю я.– Ник сказал. Он мне помогает. Знает, что Мурмаер – чудовище. Мы хотели вместе собрать доказательства и все-таки засадить его за решетку. Думали, что ты будешь наживкой. Не получилось. Все вышло из-под контроля. Все, что я успел, – найти тебя и забрать. Не позволю убить тебя, как Лаурен. Когда мы доберемся до безопасного места, расскажу тебе подробности, – обещает Винни и резко крутит руль, так, что я вжимаюсь в сиденье.– А Габриэль? – спрашиваю я тихо, все еще мало что понимая.– Они состоят с Мурмаером в одном интересном клубе. Делают ставки на чужие жизни и смерти. Стоят друг друга, – отвечает Винни.Габриэль – ненормальный, и я это знаю. Но мне до последнего не хотелось думать, что Пэйтон такой же. Это была моя ошибка. Любовь заставляет людей совершать непростительные ошибки. И я проклинаю свою мечту любить и быть любимой.– Ты как? – спрашивает Винни.– Нормально.– Он не стоит того, чтобы ты лила по нему слезы.– Но этого стоит моя любовь, – почти шепотом говорю я.Мы молча едем по пробкам. Винни говорит, что я должна покинуть город. Дождь усиливается, ветер воет все громче. Я постепенно прихожу в себя – возвращаются не только эмоции, но и способность мыслить.Глядя в окно, на бесконечные огни машин, я с глухой тоской вспоминаю, с каким интересом Пэйтон рассматривал демона на картине, и понимаю, что он видел себя. Еще чуть-чуть, и я стану Тамарой, которую погубил демон. Я уже отравлена его ядом, сотворенным из ненависти, боли и тьмы. Неужели я полюбила дьявола?Снова приходит сообщение. Пэйтон. «Убегай так далеко, как только сможешь, принцесса. Я найду тебя и унесу с собой». Меня пробирает липкая дрожь.– Ты скучаешь по своей сестре? – тихо спрашиваю я Винни.– Да. Скучаю, – отвечает он со вздохом.– Вы росли вместе? Были близки?– Конечно. Она была моей старшей сестрой и всегда меня защищала, с самого детства. Даже от мамы. Правда, и меня гоняла, особенно когда приходили ее подружки и закрывались в комнате. А мне хотелось попасть к ним, – смеется Винни. – Как-то раз она заперла меня в туалете, и я просидел там два часа. Мама потом ее так наказала!.. Черт, ненавижу воспоминания.– Наверное, вы были похожи, – продолжаю я.– Да… Глаза были один в один. – Винни вздыхает.– Мне так жаль, что твоей сестры нет, – говорю я. – Это неправильно. Так не должно быть.– Не должно, – эхом отзывается Винни.Я молчу. Думаю. Вспоминаю.– Останови машину, – прошу я через несколько минут. – Меня тошнит. Очень.И закрываю рот рукой.