Глава 28. Вопрос, который волновал Дина

«-Хорошо, но что дальше? Получается, нет такого места - небеса?- Ты прав, Джоннатан: такого места действительно нет. Ибо небеса - не место и время, но лишь наше собственное совершенство.»Р. Бах «Чайка Джоннатан Ливингстон»

Дин и Биат не заметили, как рассвет сменился нежно-сиреневой дымкой заката, и солнце вновь заползло под одеяло, ненадолго прощаясь с этим уголком мира. Водопад махал последним лучам, пуская золотистые блики.Дин и Биат стояли возле окна и наблюдали за засыпающим небом. Взгляды обоих были прикованы к живому и неустанному водопаду.

- Скажи, ты всегда будешь любить Ариану? - Задал Дин самый волнующий вопрос.

- Всегда... - ответил Биат, - она была, есть и будет самым дорогим для меня человеком... Я должен был уйти с ней тогда... но глупое геройство взяло верх, и я остался в приюте, чтобы в дальнейшем избавлять других детей от той участи, которая поджидала их и от которой чудом спаслись мы сами.

- Это был храбрый поступок, - Ответил Дин.

- Нет, - Биат слегка помолчал. - Высокий и храбрый поступок - это поступок, совершенный ради близкого человека. А я поступил совершенно наоборот... Я оставил Ариану ради своих принципов и убеждений. Семья - это те, кто не заслуживает, чтобы их бросили... - Он ещё немного помолчал.Дин вновь вспомнил отца. Осознание того, что он ведёт себя с Юлианом не лучше, чем Биат с Арианой на миг оглушило... Но отец ведь забыл свою жену, его маму, потерял её образ... От этой мысли стало невыносимо.Неужели все так легко забывают родных, стоит им сделать неверный шаг?

- Он её не любил?.. - Вопрос вылетел у Дина сам по себе. - Отец забыл маму и никогда не рассказывал мне о ней... Неужели, если оступишься, от тебя так легко отворачиваются? - Слова сами шли из уст, когда он говорил с Биатом. Ни с кем ещё ему не было так легко...

- Он любит её, - Биат положил руки Дину на плечи. - И всегда будет любить. Просто папе очень тяжело вспоминать её и... - он помолчал, позволив Дину услышать, как их голоса наполняются ветром, смешанным с пением сверчков, - Юлиан не хочет делать тебе больно воспоминанием о ней... Нам ведь тяжело вспоминать тех, кто далеко, пусть дело и не в расстоянии. Моральный барьер, выстроенный неверными убеждениями - всё равно что другой мир...

Слова дяди нашли в сердце юноши ответы на все его вопросы. Отец не забыл маму. Наоборот, всегда помнил, помнит и будет помнить. Он не говорил о ней, потому что не хотел напоминать Дину о самом большом горе...

Дин уставился в дядино плечо, но его взгляд был за восемь лет оттуда.

Тогда они доживали последне дни в Аралибрисе. В родном, чарующем и светлом Аралибрисе... Сердце мальчика разбилось, впустив в себя пустоту.Таков был выбор его души. Дин вступил на свой путь...Тогда, десятилетие назад, чувства покинули, разлетевшись в разные стороны. Он медленно встал и, еле ступая, вышел, тихо захлопнув дверь, которая превратилась в непроницаемую мощную стену, разделяющую два любящих сердца.Дин почувствовал то, что прежде никогда не чувствовал к отцу. Злость и гнев. Очень сильные и самые настоящие. Дин только сейчас, почти десять лет спустя, увидел эту холодную каменную плотину, которую сам воздвиг. Он вспомнил, как отец пытался убрать её с их пути, но Дин упорно держал оборону, не подпуская к своему сердцу...«Что случилось, сынок? Не грусти, мой дорогой, мой лучик водопадного бриза...» - Стоял в голове голос отца. Больше всего на свете сейчас Дину хотелось ответить: «Всё хорошо, папа. Я люблю тебя.»

Дядино плечо вдруг оказалось совсем близко и Дин почувствовал, как оно застилает окружающее пространство. Туман, который поселился в его душе, пряча за собой грустные, тревожные чувства, рассеялся. Дымка не может и не хочет действовать рядом с небом. Небо - огромный простор, который открыл свою душу для всех. Пусть люди ответят ему тем же, считал Туман. Ведь если откроешься тому, кто открывается тебе, сомнение и тревога сразу исчезнут. Грусть коснулась сердца юноши. Ей нужно было пробить путь на свободу, она слишком долго сидела в сердце Дина, сдерживаемая мужеством, силой и Туманом.

Дин заплакал. Впервые за долгие десять лет он позволил себе разделить с кем-то то, что чувствовал всей душой и сердцем. Биат крепко прижал племянника к себе. Вереница воспоминаний пробежала перед глазами взрослого мужчины со слегка морщинистыми глазами. Он поступил с Арианой точно так же, как Дин с отцом. И пожалел об этом в ту же секунду. Но он не сделал ни единой попытки вернуть её. У него не было на это сил.

- Не плачь, - прошептал он, прижавшись щекой к макушке племянника.

- Я самый ужасный человек на свете... - сказал Дин. Он вспомнил всё: как предал Александру, как неоднократно делал больно отцу. Каждый момент со всей силы впивался в его доброе сердце. - Все, кого я люблю, страдали из-за меня! Папа... мне так его жаль... Он не заслуживает такого слабого и равнодушного сына, как я...

Биат взял племянника за плечи и прямо глядя в глаза уверенно произнёс:

- Если ты плачешь, сожалея о том, что сделал кому-то больно, это значит только одно: ты - человек с самым большим и добрым сердцем! Теперь дальнейший путь в твоих руках. Всегда есть шанс продолжить по-другому.

- Ты веришь, что отец простит меня? - Спросил Дин. Такой вопрос - надежда найти последнюю опору, это Биат знал хорошо.

- Верю! - ответил он, нисколько не сомневаясь.

...

Солнце почти заснуло, оставив за собой легкую сиреневую дорожку, пролегавшую по живой глади водопада. Дин и Биат лежали на крыше и наблюдали, как поток отражает звёзды, сплетая из них тонкие дорожки, ведущие вглубь сердца...

- Знаешь, - тихо сказал Дин, - когда-то давно я написал маме песню...

- Ты мне её споёшь? - Не дав племяннику договорить, спросил дядя. Он давно не слышал прекрасной музыки. А что может быть прекраснее, чем песня о самом дорогом человеке, написанная другим, не менее дорогим человеком?

Дин сел, повернув лицо к бризу водопада. Его глаза наполнились небом. Он запел. Он пел обо всем, что так хотел сказать маме, а теперь и отцу... Дин почувствовал настоящую, открытую радость, готовую подарить себя каждому, кто ждёт её. Такая радость зовётся любовью.

Водопад пел вместе с ним.

Ариана давно была рядом. Она села поближе к Дину, и, обняв сына, покачивалась такт музыке его сердца. Дин улыбнулся, покачиваясь вместе с Арианой, и прикрыл глаза. Музыка продолжала звучать, и вскоре медленно стихла. Биат сквозь сон слышал её прощальные аккорды. Радость сменилась умиротворением. Дин заснул, слушая самый дорогой и любимый голос. Мамин голос.Водопад радостно вздохнул полной грудью и лёгкий нежный бриз укрыл Дина и Биата, спящих на крыше...