Глава 19

Два дня прошло как в бреду. Я чувствовала себя так плохо, что не могла встать с кровати.Джейден так и не позвонил. Я представляла его в объятиях Несси, потерявшего счет времени и забывшего обо всем на свете, включая меня. Размышляла о том, что, вероятно, я знала его куда хуже, чем думала. Вспоминала о том, как соблазнительно и роскошно выглядела Несса в своем бархатном персиковом платье и сумочкой «Шанель» через плечо…Черт возьми, я бы могла потягаться с ней. Даже могла бы дать ей фору. Я не побоялась бы сражаться за то, что должно быть моим. Я могла быть отчаянной, дерзкой, смелой, нахальной, без винтика в голове…Но не сейчас. Не на шестом месяце беременности. С отекшим и изменившимся телом. С ребенком внутри, которого зачала от другого. Со странным чувством вины, от которого я никак не могла избавиться.На третий день, рано утром, дочь так сильно пихнула меня своей маленькой пяткой, что я согнулась пополам. Это было похоже на знак, что пора взять себя в руки, прекратить лить слезы и как-то жить дальше. Я залила все наши фотографии с Хосслером на облако и удалила их с телефона. Передумала называть дочь Джейд и впервые с момента беременности полезла в интернет искать другое имя. Одолжила у Джованы денег и расплатилась со всеми долгами, что были у меня перед Хосслером. Компенсировала ему траты на постройку ограды, модернизацию дома и телохранителей.Вечером четвертого дня я приняла приглашение Джоша поужинать в «Инферно». Мы неплохо провели время. Я рассказала ему, что хочу назвать дочь так, чтобы ее имя не имело ничего общего со святостью, будь она неладна. Чтобы это было просто название цветка. Или камня. Или вообще происходило из языческих мифов. Католики ненавидят язычников. А если и нет, то посмеиваются над ними за их спиной.– Никаких Мэри, Магдалин и Терез. Пусть будет Габриэлла – «нефритовый камень». Он зеленый, как чешуя Ветхозаветного Змея. Имя что надо, – рассмеялась я. – Или вот Люси: «свет» в переводе с латыни. У имени тот же корень, что и у имени Люцифер, – «Несущий Свет» Так звали того самого ангела, что был низвержен с небес и проклят Богом…– Да, я в курсе, кто такой Люцифер, – ответил Джош, подливая мне безалкогольное игристое вино ярко-красного цвета. – И имя Люси мне тоже нравится.– А как насчет Персефоны? Так звали жену Аида, бога царства мертвых. Или можно просто назвать мою дочь в честь авантюристки Евы, которую так ненавидят все праведники…– Нашу дочь, – сказал Джош, поправляя меня.– Нашу, – не стала спорить я.– Мне нравятся все варианты. Кем бы она ни была: Габриэллой, Евой или Люси, – она будет моим сокровищем, – сказал Джош, накрывая мою ладонь.Еще год назад скажи мне кто-то, что я буду ужинать с Джошем Ричардсом в ресторане «Инферно», будучи беременной от него, и обсуждать с ним имя дочери, а он в свою очередь пошлет Дикси ко всем чертям, – и я бы только истерично рассмеялась в ответ.Но сейчас мое сердце, мои мысли и моя глупая голова принадлежали другому. Одного звонка Хосслера хватило бы, чтобы бросить все, отречься от всего и бежать к нему так быстро, что не догнал бы даже Усэйн Болт.Только вот звонить мне он не собирался. А моя гордость не позволяла мне позвонить ему первой.– Так как Дикси официально признана мертвой, то наш с ней брак расторгнут, – сказал Джош так спокойно, словно речь шла о какой-то безделице. – Забавно, как в итоге может распорядиться судьба. Еще пару недель назад я боготворил ее и готов был уничтожить за нее полгорода.– Может быть, судьба еще столкнет вас.Джош только рассмеялся в ответ.– Боже упаси столкнуться с ней снова. Ради такого дела я даже согласен больше никогда в жизни не ездить во Францию, лишь бы исключить такую вероятность.– Это не гарантия. Мир тесен.Он покачал головой и залпом выпил бокал вина. Потом усмехнулся и сказал:– Я представил, как внезапно встречаю Дикси на каком-нибудь французском курорте и она узнаёт меня. Смотрит перепуганными глазами и не знает, как реагировать. И тогда я подхожу к ней и по-французски спрашиваю: «Вы не в курсе, как мне пройти к отелю «Ритц»? Моя жена и мои дети ждут меня там. Кстати, вы очень похожи на мою бывшую жену, от которой я был без ума. Но которая, к сожалению, оказалась сумасшедшей интриганкой и жестокой актрисой. Ладно, простите, что напряг вас. Всего доброго». И я развернусь и уйду в закат.– Она не интриганка и не актриса, – возразила я. – Она просто очень боялась за свою жизнь и, скорее всего, сделала все это спонтанно, повинуясь порыву.– Это версия Хосслера, – иронично улыбнулся Джош. – После его письма я начал проверку всех счетов, к которым Дикси имела доступ. Она не была склонна к «порывам» и к побегу начала готовиться задолго до него самого. Она переводила огромные суммы на счет якобы детского хосписа, который патронировала. После проверки оказалось, что деньги уходили вовсе не туда, а на подложный счет, который, очевидно, принадлежал ей самой. А оттуда исчезли и осели на каком-то офшорном счету.Джош помолчал и добавил:– Дикси ждет роскошная жизнь во Франции, и я не намерен ей мешать.– Мне жаль, – сказала я. – Я верю, что ты встретишь ту, которая больше не разобьет твое сердце.– Я уже ее встретил, – ответил он, глядя на меня в упор. – Встретил много лет назад, но тогда не смог увидеть в ней то, что должен был увидеть. Теперь она рядом и носит моего ребенка.То ли кислорода в воздухе стало мало, то ли просто воротник моей блузки оказался слишком тесным. Я задыхалась под его взглядом.– Я не нужна тебе. Ты просто хочешь заполнить пустоту в сердце. Тебе больно, и ты пытаешься схватиться за любого человека, который поможет тебе не сойти с ума.– Почему этим человеком не можешь быть ты?– Я… я люблю другого, Джош, – сказала я тихо.– И где он? – спросил, откидываясь на спинку стула и оглядывая пространство. – Почему он не здесь? Не рядом с тобой? Не сидит напротив, не любуется на тебя, ослепленный твоей красотой?Я открыла рот, но так и не нашла слов.– Мне не нужны ответы на эти вопросы, Кристи. Они нужны тебе.                                 * * *Моя сестра Агнес позвонила мне ранним утром, когда я еще не выбралась из кровати. Обычно ей не позволяли говорить со мной, а сама она никогда не нарушала родительские запреты, так что я немало удивилась. Ее голос звучал тихо и гулко, словно она прикрывала трубку рукой.– Кристи, мне страшно, – сказала она со всхлипом.– Милая, что случилось?– Мама странно себя ведет.– Что ты имеешь в виду? – спросила я, приподнимаясь на локтях.– Она не встает с кровати. Ее лицо страшно бледное, как бумажное. И еще она стонет…– Можешь дать ей трубку?– Она не сможет удержать ее в руке и ответить не сможет тоже.– Что ты имеешь в виду? Она спит?– Она не спит, ее глаза открыты. Но она не говорит со мной.– Ты папе об этом сказала?– Да, он ответил, что мама просто устала, но скоро отдохнет, и все будет в порядке.– Папа дает ей какие-то лекарства?– Нет. Но мистер Флинт дает…Флинт был нашим семейным врачом. Когда-то он был профессиональным хирургом, но потерял лицензию после того, как подсел на опиаты и принялся подделывать рецепты. Отец платил ему бешеные деньги, а тот делал для него работу, которая избавила бы отца и его людей от посещения госпиталей. Врачи обязаны сообщать в полицию об огнестрельных ранениях, а отцу иметь дело с полицией не слишком хотелось. Поэтому Флинт был для него просто находкой.– Агнес, ты можешь дать Рейчел кое-что? В ее комнате есть коробка с лекарствами. Там же есть таблетки в голубой бутылочке, которые дают при отравлениях. Ты сможешь растолочь таблетку в ложке с водой и дать Рейчел? Если получится, то дай несколько. Сделай это. У тебя получится. И не волнуйся, я скоро приеду и разберусь, что к чему.После разговора с Агнес я позвонила Винни, который наконец-то взял трубку.– Мне нужна твоя помощь, – взмолилась я и рассказала о звонке Агнес. – Я боюсь за Рейчел. Не знаю, в чем дело, но Флинт явно дает ей какую-то наркоту. И явно по распоряжению отца, потому что Рейчел ведет себя, как овощ, а отец не паникует.– Могу приехать, но только через три часа.– Ты на острове? – дошло до меня.– Да, – ответил он.– С Софи? Вы помирились? Я звонила пару раз, и вы не брали трубки… Слушай, мне жаль тебя отвлекать, но, пожалуйста, приезжай поскорее. Я бы взяла с собой Джоша или Вильяма, но охранники их не пустят дальше въездных ворот.– Как насчет Хосслера? – спросил Винни.– У Харта очень важные дела с Нессой, он исчез с горизонта пять дней назад.– С Нессой? – переспросил он. – Детективом Нессой?– Не спрашивай… Просто приезжай.– Несса сейчас на Тенерифе с каким-то бородатым коротышкой в «Баленсиаге», который точно не выглядит как Хосслер. Знаю, потому что она у меня в «Инстаграме».– Что? – выдохнула я. – Ты уверен?– Сброшу тебе ее «Инсту», убедись сама.                                * * *Уже через полчаса я стояла на пороге квартиры Хосслера. Дверь была не заперта, и я просто вошла внутрь. Там никого не было. Никаких признаков жизни. Ни влаги на стенках душевой кабинки, ни крошек на столе, ни одной влажной губки в кухонной раковине. Все осталось таким же, каким было пять дней назад.Однако мое внимание привлекло множество мелких осколков возле каминной полки: разбитые фоторамки валялись на полу. А сами фотографии, на которых был запечатлен Джейден в детстве с сестрой и матерью, исчезли. В день моего последнего визита все рамки были целы, стекло на полу я уж точно заметила бы.Я написала Нессе с просьбой связаться со мной. Потом вызвала полицию и заявила о пропаже Джейдена. Полицейские составили протокол, расспросили меня обо всем и велели ехать домой, с опаской глядя на мой живот. Я рассказала им о звонке Агнес тоже и попросила совета. Они ответили, что могут проверить, что происходит в доме моего отца, но им понадобится ордер, чтобы попасть внутрь. А получение ордера займет несколько дней.Твою мать.Шофер Джованы по-прежнему ждал меня снаружи. Я попросила его отвезти меня к дому отца.– К Хакерам? – переспросил он.– Да, – кивнула я.– Я не повезу вас туда. Это распоряжение Джованы.– Да неужели?– Мне жаль, мисс. Куда угодно, но только не туда.– Ладно, – сквозь зубы сказала я. – Тогда поехали домой. Домой к Ричардсам. Хотя нет, подождите, я забыла кое-что в квартире Хосслера…Я вышла из машины и снова зашла в подъезд. Нашла дверь, ведущую к пожарному выходу, вышла на другую улицу и поймала там такси.Аллилуйя, новый таксист больше не задавал вопросов и за денежки был готов отвезти меня даже к серийному маньяку.                                    * * *На пороге меня встретил сам отец. Видимо, охранник, следивший за камерами на территории нашего дома, успел доложить ему, что сама блудная дочь явилась к нему в гости. На отце была серая футболка с двумя большими темными пятнами под мышками и штаны из джерси с вытянутыми коленями. В его пальцах дымилась сигара, лицо было небритым, и вообще он выглядел так, словно только что закончил жать штангу. Ну или тягать кирпичи во дворе. Неряшливо, мрачно и изможденно. Может, наконец решил заняться спортом…– Мне нужно поговорить с Рейчел, она дома? – просила я. – Я пыталась дозвониться, но не получилось.– Рейчел приболела, – ответил он, выпуская мне дым в лицо и сверля меня ледяными глазами.– Что-то серьезное?– Мигрень.– Тогда могу я повидать Агнес?– Агнес в гостях у подружки.– У какой?Отец прищурился, лениво улыбаясь.– У Марии.Я не могла вспомнить девочку с таким именем, хотя Агнес рассказала мне обо всех своих подругах, когда приезжала на остров.Отец снова поднес сигару ко рту, и тут я увидела, что в лунках его ногтей запеклись бордовые корки. Словно он красил что-то краской, а потом не смог хорошенько отмыть руки. Кожа на его костяшках была стесана. И еще я увидела пятна на его матерчатых туфлях, которые он носил дома. Тоже все в темно-бордовых пятнах.Я запаниковала, меня бросило сначала в жар, потом в холод – и отец заметил это.– Заходи, Кристи, выпьем чаю.– Мне пора, в другой день. – И я развернулась, подчиняясь своему внутреннему голосу, который вопил мне: «Беги прочь, тащи сюда полицию, заяви на отца, он страшно избивает дома кого-то, и ты знаешь кого! А Рейчел дает наркотики, чтобы та не помешала ему!»Но отец внезапно схватил меня, зажал мне рот и втащил в дом. Я попыталась вырываться, но он вынул что-то из кармана и приставил к моему боку:– Ты же не хочешь раньше времени встретиться с твоей дочуркой?Я замотала головой, тут же прекратив сопротивляться.– Ну вот и прекрасно. Успокойся. Давай попьем чаю. Или, может, лучше виски со льдом? Идем…Он потащил меня на кухню, вынул из шкафа наручники и застегнул их на моих запястьях. Потом открыл шкаф и плеснул в стакан большую порцию виски.– Где же лед? Ах да, рефрижератор сломался, и теперь лед у нас есть только в подвале. Пошли со мной.– Я не пойду туда…– Тогда поползешь? – ответил он, снова вынимая нож.Вид оголенного лезвия подействовал на меня лучше любого аргумента. Я пошла за ним, едва держась на негнущихся ногах. Пару раз почти грохнулась на темные ступеньки. Руки были сцеплены за моей спиной, и я не могла схватиться за перила.В подвале было сумрачно и холодно. Отец хранил здесь вино и хамон. Сюда же приносили произведения искусства, которые предназначались для перепродажи. Статуи Святых Дев, масляные полотна, настенные распятия заполняли собой все помещение. В детстве я любила здесь прятаться и есть украденные с кухни сладости. Но сейчас это место внушало мне почти животный ужас.Отец щелкнул выключателем, и я отшатнулась к стене, едва не теряя сознание.Посреди подвала стоял стул, на котором сидел то ли человек, то ли привязанный к стулу труп. На его теле не было живого места. Сплошные раны, ссадины, гематомы, запекшаяся кровь. Сквозь толстые корки на груди я рассмотрела очертания чертополоха и опустилась на колени, задыхаясь от шока и слез.– Хочу, чтобы ты увидела, что я обычно делаю с предателями. И как милосерден и терпелив я с тобой – предавшей меня дочерью.Хосслер медленно поднял голову, и я едва узнала его. Его прекрасное лицо отекло и почернело от ударов. Ему раскроили лоб, и теперь на нем зияла глубокая рана. Нос был сломан, и я заплакала, не в силах поверить тому, что вижу.Пять дней его избивали и мучили, пока моя фантазия не позволяла мне предположить что-то гораздо более ужасное, чем измену. Пил ли он, ел ли он, долго ли еще продержится?– Что он сделал? – выдохнула я.– О, ты не знаешь? Я думал, малютка Кристи знает все и успела выпытать в койке все секреты… Нет? Как же так?– Я ничего не знаю.– Под ангельским именем и наружностью благородного парня скрывается дьявольское отродье. Хослер –    фамилия от  девичьей фамилии его матери. Хочешь знать, как зовут его отца?Я покачала головой, не догадываясь, о чем он.– Щенята Ричардса и его первой жены, Эмилии Хосслер, не сгорели в огне. Пламя не берет дьявольскую плоть. Они выжили и теперь вернулись за мной. Старший – вот он. Подобрался ко мне ближе всех. Но живым отсюда уже не выйдет. За младшей я отправлюсь попозже на остров. Джейден и Софи, – фыркнул отец. – Иисусе. Надень на дьявола шкуру агнца, и даже Бог не заметит его у себя под боком.– Я не понимаю вообще ничего! – выдохнула я.Отец подошел к Хосслеру, схватил его за волосы и задрал вверх его голову, предлагая мне получше на него посмотреть.– Если бы гены Хосслеров не взяли верх, то ты бы обязательно увидела в нем схожесть с твоими обожаемыми Ричардсами. Поприветствуй даму, Дин Ричардс, выродок Сатаны…– Что? – выдохнула я, ушам своим не веря.– Приветствуй ее, – повторил отец и выплеснул из стакана алкоголь на его израненное тело. Хосслер вздрогнул от боли и застонал, пытаясь уклониться от обжигающей его раны жидкости. – Скажи ей «Здравствуй»!– Здравствуй, Кристи, – прохрипел он не своим голосом, не в состоянии даже толком открыть глаза – так сильно они отекли.– Отпусти его, – взмолилась я. – Он не сделал тебе ничего плохого, не подставил, не предал! Он просто хотел прекратить войну, как и я!Отец рассмеялся и бросил стакан на пол. Тот разлетелся на мелкие осколки. Он поднял с пола кусок стекла и посмотрел сквозь него на лампочку. Потом приставил осколок к горлу Джейдена. – В мире так много вещей, для которых можно использовать свой язык, Хосслер, – усмехнулся отец, повторяя когда-то сказанные Джейденом слова. – Молиться, проповедовать, восхвалять Господа, утешать страждущих. Жаль, что вместо всех этих благих дел твой язык только и делал, что вешал мне лапшу на уши да ублажал шлюх. Пожалуй, я отрежу его и пришлю твоей родне в коробке на бархате. Я так люблю делать подарки со смыслом…Отец повернулся ко мне и демонически улыбнулся. Теперь у меня не осталось никаких сомнений, что это именно он подарил мне голову овцы на двадцатилетие.– Отец, я сделаю все, – взмолилась я. – Только отпусти его!– Прекратишь жить во грехе? Выйдешь замуж за праведника? Или нет, еще лучше: уйдешь в монастырь до конца дней?– Да!Отец почесал подбородок.– Что, если его жизнь стоит большего?– Чего ты хочешь?– Хочу, чтобы ты сделала аборт, – сказал он, медленно подходя ко мне и заставив меня попятиться назад.– Я н-не могу. Это младенец, это человек. И ты же христианин, ты не можешь убить невинную душу.– О, у тебя в животе не ребенок, милая, это дитя Молоха. Он родится с раздвоенным языком и рогами. И не так, как рождаются дети, он распорет твой живот рогами, прежде чем выйти.Передо мной стоял сумасшедший, по которому плакала психиатрическая больница, но я взяла себя в руки и хладнокровно ответила, надеясь, что он внемлет:– Я делала УЗИ. Это обычный ребенок. Я клянусь тебе Богом. Я найду фотографии, и ты убедишься, что…– Да что ты знаешь о Боге, чтобы клясться Им? Что?! – рассвирепел он. – Столько лет ты пыталась узнать Его, но так и не смогла постигнуть своим мышиным мозгом!Джейден поднял голову и прохрипел:– Ты убьешь свою дочь, сукин сын. Такие вмешательства не делаются в подвале врачами без лицензии.– На все воля Бога, а я – его орудие. – Мой отец шагнул к Хосслеру, откинул его голову и снова приставил кусок стекла к горлу. Крохотные капли крови выступили там, где стекло впилось в кожу. Я подбежала к отцу и упала перед ним на колени:– Я согласна, я согласна на аборт! Оставь его в покое! Оставь его!– Вот и договорились, – кивнул мне отец, бросая стекло на пол. – Ты увидишь своими глазами, что внутри тебя звереныш, утыканный шипами, и что я спас тебя от страшной участи растить Антихриста.Из полумрака смежного помещения вышел Флинт в засаленном халате и протянул мне руку. Вот оно, истинное порождение дьявола: седые волосы, серое лицо со светящимися в полумраке белками глаз, сухая кожа, похожая на пергамент.– Кристи, нет, – застонал Хосслер, обращая ко мне израненное лицо. – Не соглашайся на это!Я стиснула зубы и повернулась к отцу.– Поклянись мне Богом, что отпустишь Джейдена. И больше не будешь давать наркотики Рейчел. Поклянись.– Клянусь, – ответил отец. – Ради такого дела…– Кристи! – взревел Хосслер, раскачиваясь на стуле. – Твоя жертва будет напрасной! Зачем ты хочешь спасти меня? Я никогда не любил тебя. Никогда. У меня не получалось испытывать к тебе ничего, кроме жалости и банальной похоти.Флинт подошел ко мне, и я вздрогнула, когда его пальцы сжали мое плечо. На груди Флинта болтался крестик на нитке, и отчего-то мне захотелось сорвать его.– Когда ты ушла, я занялся с Нессой любовью! Слышишь? – выпалил Хосслер. – Прямо на том самом месте, где забавлялся с тобой за минуту до ее прихода. И еще я был с ней в ту ночь, когда тебя похитили Ричардси. Пока ты ждала меня дома с ужином, я трахал другую в гостиничном номере.– Джейден, пожалуйста…– Этого по-прежнему не достаточно, чтобы тупая овечка внутри тебя поверила? – хрипло рассмеялся он. – Я всегда, всегда был с Ричардсами заодно. Джош – мой сводный брат. Почему, думаешь, я не явился за тобой, когда он похитил тебя? Потому что мне было все равно. И еще у меня были дела поважнее. С Нессой.– Замолчи! – заорала я ему, стряхивая с себя руку Флинта и отскакивая от мерзкого старика. – Не делай все хуже, чем оно есть! Я хочу сохранить в сердце любовь к тебе, а не ненависть, идиот!– Боже, какая драма, – улыбнулся мой отец. – Флинт, ты слыхал?– Когда ты узнала, что я по-прежнему работаю на Джо, и предложила мне проваливать, знаешь, что я испытал? Счастье! Счастье наконец свалить и не изображать влюбленного. Вернуться в город и жить так, как жил раньше. Что ты хочешь доказать своей жертвенностью? Зачем ты отдаешь ребенка во имя меня? Ведь я все равно не буду тебя любить, так хотя бы дочь будет. Ты все равно не добьешься меня. Мы не будем вместе. Дурочка, ты предашь единственное существо, которое могло бы любить тебя!– Значит, единственное? – переспросила я, утирая слезы.– Да! Хотя чего ждать от аспида, который предает всех вокруг, – усмехнулся Хосслер, сплевывая кровь. – Свой клан, свою семью, а теперь вот и свое дитя.– Сукин сын, – выдохнула я. Глаза жгло, слезы покатились по лицу. – Какой же ты сукин сын! Да катись ты к черту!Я повернулась к отцу, утирая катившиеся по лицу слезы:– Сними с меня наручники! Я хочу просто врезать ему! Врезать ему за все! Подонок!Отец расстегнул мои наручники, блаженно улыбаясь и явно предвкушая зрелище. Я подошла к Хосслеру и пнула ножку стула, к которому тот был привязан.– Ты хотел сделать мне больно? У тебя получилось. А теперь я сделаю больно тебе. Сначала отрежу твой язык, чтобы ты больше никогда не смел называть меня аспидом. А потом член, чтоб ты больше не смог трахать эту паршивую суку! Отец, дай мне нож!Он недолго думая протянул мне клинок – тот самый, которым угрожал мне. Я взяла нож, разглядывая Хосслера в упор.– Лучше просто перережь ему горло, – сказал мне отец, склонился над Хосслером, схватил его за волосы и откинул голову. Пытки доставляли моему отцу удовольствие. Кто знает, может, именно по этой причине внашем доме было так много распятий и картин, изображавших ад…Джейден смотрел на меня расширенными красными глазами. Но в них не было ужаса, только бесконечная усталость. И еще любовь. Словно умереть от моей руки было бы для него счастьем и избавлением.Я сжала нож крепко-крепко. Он больше не был вещью, предметом – теперь он был продолжением меня. Смертоносным жалом, заточенным когтем, острым клыком. Последним шансом на спасение. Я задержала дыхание, резко развернулась, и моя рука, словно атакующая змея в броске, вонзила нож в живое тело, в живую плоть…Кровь хлынула на мои руки. Отец потерял равновесие и рухнул на колени, прижав ладонь к шее. По подвалу раскатился его хрип, кровь заклокотала в его горле.Я осела на пол, не в силах поверить в то, что сделала.Я убила своего отца.Я его убила, как в том страшном предсказании, о котором он то и дело вспоминал…– Кристи, – послышался голос Хосслера. – Кристи, не смотри на него. Дай мне нож!Отец глядел на меня расширенными от ужаса глазами, прижимая руку к горлу. Сквозь пальцы жирными густыми потеками струилась кровь. Его футболка на груди стала черной и блестящей. Он пытался что-то сказать мне, но вместо слов изо рта его тоже вытекала кровь.– Кристи! – взревел Хосслер за моей спиной. – Бога ради! Не смотри туда! Думай о ребенке!Я помогла Хосслеру освободиться, взялась за затянутые на его запястьях веревки, но мои руки так тряслись, что я смогла распилить только одну из них. Потом нож упал на пол, и, наклонившись за ним, я больше не смогла подняться. Все вокруг словно потонуло во мраке.Кажется, я на пару минут потеряла сознание, потому что не могла вспомнить, как оказалась у Хосслера на груди. Он уже донес меня до ступеней, ведущих наверх из подвала, прижав к себе так крепко, что я едва могла дышать.Потом он остановился у первой ступени, сел и стал приводить меня в чувство. У него не осталось сил тащить меня наверх. Ему нужно было, чтобы я попыталась встать, но мои ноги внезапно превратились в два капроновых чулка, набитых тряпьем.– Кристи, – хрипло зашептал он, погладил мое лицо, заглянул в глаза, которые мне стоило огромных усилий держать открытыми. Его губы были так разбиты, что я даже не могла бы поцеловать его: побоялась бы, что причиню лишнюю боль. Его глаза так затекли и распухли, что сейчас я бы с трудом угадала их цвет. Кожа была почти черной от гематом…– Детка, нам нужно уйти отсюда. Сейчас. Прошу тебя.– Я убила его, Джейден…– Ты спасла себя и свою дочь! И меня. И бог знает еще сколько людей! Кристи, моя девочка, тебе нужно помочь мне. – Он взял меня за подбородок и развернул к себе мое лицо, которое снова и снова поворачивалось к тому месту, где в луже крови лежал мой отец.– Ты спасла нас всех, и я люблю тебя за твою отчаянную смелость, слышишь? – снова сказал Хосслер. – Люблю тебя. Бесконечно. Когда придет время и мы отправимся на небеса, ты будешь не просто ангелом. Архангелом. Но это будет не сегодня и не завтра, а через много-много лет. Поняла? Идем. Нам нужно уйти отсюда…Хосслер обнял меня за плечи, но стоило нам подняться, и мы услышали металлический щелчок затвора. Чья-то длинная тень упала нам под ноги. На лестнице, ведущей в подвал, стояла Рейчел с оружием в вытянутой руке. На ней была длинная рубашка, облепившая ее тело, свет лился из открытой за ее спиной двери, и казалось, что вся она окутана сиянием, как ангел, который явился за нами. Черное дуло – око вечности – смотрело прямо на нас.– Рейчел, опусти оружие, – сказал Хосслер, закрывая меня своим телом, заталкивая меня трясущимися руками за свою спину. – Это не то, что ты думаешь. Это была самозащита… Рейчел!Удушающая паника сжала мое горло. Я почувствовала, как моя дочь шевельнулась внутри. Ей тоже было страшно, мой страх передался ей тоже… В последней попытке успокоить ее я обняла рукой живот, шепча ей, что все будет хорошо. Что мы вместе, а остальное уже не важно. Ничто не важно. Ни направленное на нас дуло пистолета. Ни судьба-психопатка, которая не выпустит нас отсюда. Ни смерть, что ходила все эти годы по моим пятам и вот наконец догнала…Мы все равно будем вместе. Живые или мертвые.– Рейчел, – повторил Хосслер, бросаясь к моей мачехе, но больше ничего не успел сказать.Грохнул выстрел, потом второй. Сизый дым окутал нас. Мой ребенок испуганно дернулся внутри.Ты можешь изгнать меня, Господи, в преисподнюю. Можешь не пустить на порог рая. Можешь наказать, как только хочешь, за непокорность, за отречение, за то, что перестала в тебя верить. Но Джейд чище Твоего самого чистого ангела. Она прекраснее всего, что есть в Твоем раю, и невиннее всех праведников вместе взятых.И ее Ты не можешь не принять!