Глава 52. Будем драться, как черти.

Весь день я проверял телефон чуть ли не каждые десять минут. На уроках я дёргался от каждого уведомления, приходившего на него, от чего Саша тоже подпрыгивал на стуле. Вскоре ему стало интересно, что со мной происходит, я лишь кое-как, может, даже неправдоподобно, оправдался и что-то придумал, но это вроде сработало.

На четвёртой перемене я пошёл в туалет. Коля ушёл туда раньше меня, ещё в конце урока, поэтому я планировал поймать его там. Я листал и проверял все свои соцсети, все страницы тех, кто как-то связан с Сергеем.

Из туалета послышался противный скотный смех.

— И что будем делать с ним?

— Эй, погоди, погоди! Ты пробитый уже, а?

— За его очко не беспокойся, лучше своё береги, а то подойдёт еще к тебе сзади!

Обрушилась ещё одна волна ржача.

— Какой кошмар, – я услышал голос Коли. – Вы такие невоспитанные свиньи, противно с вами находиться в одном помещении.

— Это ещё кому тут противно должно быть!

— А что вы? Боитесь, что позарюсь на вас? – Коля засмеялся. – Не бойтесь, вы не в моём вкусе. Да и не в кусе адекватных людей в принципе.

— Всё, гнида пидарастическая, в унитаз его.

В коридоре, несмотря на перемену, никого не было, поэтому я слышал всё отлично, и никто, кроме меня не мог бы помочь Коле. Я понёсся в туалет сломя голову. Конечно, Коля не глупый и понимал, что после таких выходок и проявленной храбрости может получить, а против толпы у него не выйдет выйти в целости и сохранности, но он всё равно был под влиянием своей игривости. Мне не в первый раз приходилось влезать в драку с толпой гомофобов, чтобы силы сторон были хотя бы как-то уравнены.

Я, словно вихрь, вбежал в туалет. Там стоял Коля в окружении пяти парней, двое из которых держали его под локтями и вели к открытой кабинке туалета. Я не видел лица Коли, но ему точно не было страшно. Ему было противно от несправедливости и тупости этих парней, ведь, им даже, если объяснить, в чём они неправы, они всё равно не поймут и будут как тупые бараны настаивать на своём, не желая взглянуть на проблему с другой стороны и поменять свою точку зрения. Антон как-то сказал, что адекватными нельзя назвать людей, которые отрицают науку и сухие факты. Я считал, что он был прав, поэтому связывался с такими людьми лишь в крайних случаях. И этот случай один из таких.

— Вы что тут устроили, твари?!

Все пятеро резко повернулись в мою сторону. Я стоял в дверях. Одним из этих хулиганов-переростков был Женя.

— О, ты что ли?

Двое, что держали Колю, чуть ослабили хватку. Сам Коля был удивлён моим появлением. Женю же позабавило это.

— И что ты припёрся?

— Отпустите его.

Лицо Жени вытянулась, на нём появилась противная ухмылка, а остальные четверо засмеялись.

— Нет, не отпустим. Что дальше?

Я закатал рукава по локоть и попёр на них.

— Я вам ваши рожи разнесу.

— О! Как многообещающе!

Начался замес. Мне давненько не приходилось драться, так что я немного подослабил хватку, но всё же мог ещё постоять за себя и Колю. Хотя этот буйный сам может это без труда сделать, просто вместе как-то веселее.

Их было на трое больше, и они подходили не по одному, а толпой, поэтому было трудно и нечестно. Я не знал, чем закончится: придёт учитель на шум или нас кто-то растащит. В любом случае ни я, ни Коля не собирались прекращать первыми и сдаваться. Мне несколько раз прилетело по носу, в глаз, в под дых.

В какой-то момент мы с Колей оказались рядом, а пятеро перед нами. Им уже было не до смеха, они были очень злыми и готовыми перегрызть нам наши горла.

— Их жеж мать, – прошептал Коля.

И мы, и они уже устали и запыхались. Как на зло, когда надо, никто не устраивал рейды по туалетам, чтобы выловить тех, кто курит. Было чувство, что грядёт решающий «раунд». Они меня злили своей тупостью, упёртостью и невоспитанностью. Почему из-за того, что они конченные идиоты, и нам приходится учиться вместе с выходцами из Каменного века, мы должны сейчас тратить своё время и страдать?

— Что б их всех вместе взятых!

Я со злости ударил по стенке. Там была труба, по которой шла горячая вода, поэтому резко отдёрнул руку, боясь, что я перестарался с ударом. Но стенка была целой и невредимой, что не скажешь о нас.

Пятеро медленно попёрли на нас, а мы впервые за это время сделали два шага назад. Мы устали. Оба. Я переглянулся с Колей, который с досадой посмотрел на меня, но вдруг усмехнулся.

— Давай разворотим им лица?

Я загорелся от него, словно полено от сучка, и ответил ему такой же сальной улыбкой. Не дожидаясь, мы первыми побежали на них. Мою грудь переполняли эмоции, она горела пламенем безрассудства. Я уже не видел, куда наносил удары, мои глаза начала застилать красная пелена, а мне всё сильнее и сильнее хотелось смеяться. Под мои удары, как я понял, попал Женя. Двое пытались меня оттащить, Коля что-то начал кричать. Я не понимал, что именно, в моих ушах что-то звенело. Я вспомнил все свои обиды на него. Кое-как Женя меня оттолкнул и сделал несколько шагов назад, потирая лицо. Тот огонь во мне ещё не утих, но пелена немного спала. Всё лицо у него было в крови.

В туалете повисла тишина, но её уничтожила моя усмешка. Это вывело Женю из себя. Он закричал матом, срывая голос, и понёсся на меня. Я, всё ещё взбудораженный до предела, бросил беглый взгляд на стенку, под которой была труба. Как только я её визуализировал у себя в голове, вдруг послышался грохот. Всё произошло за доли секунд. Быстрый и стремительный поток кипятка под большим напором пробил стенку и хлестанул прямо в лицо Жени. Он схватился за лицо и упал на колени, крича во всё горло.

— Погнали отсюда! – Коля схватил меня за запястье, и мы понеслись оттуда.

Я не знал, что с Женей происходило дальше, мне было как-то всё равно. Я даже не обернулся.

Мы с Колей убежали на первый этаж, там, в отличие от коридора на третьем, было многолюдно. Он, оглядываясь по сторонам, увёл меня на одну из дальних лавочек и резко сел, потянув за собой. Я плюхнулся рядом с ним.

— Капец.

— Что ещё скажешь?

— Мы же ничего такого не делали, за что нас можно приплести? Труба сама по себе прорвалась, а про драку они ничего сами не скажут. Да даже если скажут — насрать.

— Главное, чтобы на нас ответственность за его лицо не повесили. Я не собираюсь за лечение этого ублюдка хоть копейку отдавать.

— Именно, – Коля помолчал. – Представляешь, что с его лицом стало? Это же, наверное, теперь кровавое месиво.

— Фу, прекрати! – я ударил его по плечу. – Просто ожог останется.

— Но ему такой серьёзной струёй кипятка прям в лицо...

— Будет ему урок, может отстанет от тебя, по крайней мере.

— Или от тебя, ведь это ты его хорошенько избил. Честно сказать, ты и меня до усрачки напугал.

— Да, – я неловко потёр шею. – Меня что-то понесло.

— Ладно, пойдём на урок, – Коля встал и покрутил корпусом. – Мы типа просто пришли в туалет, встретили там этих олухов, чуть повздорили, вдруг прорвало трубу, и мы с тобой убежали, потому что испугались за себя. Всё. Пошли.

Я встал и, похлопав по бёдрам, медленно пошёл за Колей.

Оставшийся день все были на ушах. К нам на урок прибегали завучи, Галина Петровна, несколько раз Надежда Владимировна выбегала из класса. Всё это было из-за Жени. Или меня. Всё снова, как в деревне у отца Антона, это случилось снова. Я всё списывал на случайности, но уже сам не хотя начинал верить в силу мысли и «эзотерическое».

Мы решили вчетвером собраться в гараже и просто посидеть. Урожай, который взошёл ещё с посевов Насти, мы давно собрали, и Коля посадил новую партию, новую рассаду. Он ухаживал за тем, что там посадил и что по-тихоньку всходило, иногда мило беседовал с этими растениями. Никто ему ничего не говорил и не смеялся над ним за это, как, если бы это было не Настино, так сказать, наследие. Коля не бросал рисование, а только практиковался и повышал свои умения, поэтому вся полка под полкой с рассадой была захламлена тюбиками краски, бумагой, холстами, старыми рисунками и кучей кисточек. Полка Саши с декабря начала заполняться книгами по психологии и мотивации, за что Антон иногда над ним подтрунивал. Самому же Антону досталась нижняя полка, куда он скидывал ненужную макулатуру. На моей полке лежала камера, какие-то фотографии, сделанные за недолгий период и старая приставка, на которую уже сто лет ничего не выходит. Единственное, что терзало мою душу — я слишком поздно занялся фотографией. Так бы у нас было гораздо больше совместных фотографий с Настей, она всегда хорошо получалась на фотографиях, особенно на фотографиях в действии, когда она смеялась или толкала свои речи.

Коля делал простым карандашом наброски на листе, Саша что-то читал, а Антон с серьёзным лицом сидел в телефоне. Я же разливал чай в наши чашки. Чашка Насти стояла на столе ещё с её последнего вечера тут. Мы её не мыли, не двигали, даже не прикасались. Она всегда пила зелёный чай, поэтому её чашка изнутри не была такой чёрной, как наши.

— Слушайте, – вдруг сказал Антон. – Как вы относитесь к Евгении Николаевне?

Я, садясь, на секунду замер. До этого он говорил насчёт Евгении Николаевны только со мной, да и было это давно. Я уже думал, что он оставил эту идею.

— Да нормально... я предпочитаю решать свои проблемы с головой сам, хоть зачастую у меня ничего не выходит, но... В любом случае она неплохая.

— Я хорошо. Она мне помогает советами и беседами.

— Меня она раздражает, – сказал Саша.

Саша редко так резко отзывался о ком-то, так что его слова меня немного удивили. Что ему сделала Евгения Николаевна? Он к ней ходил? Да, он к ней ходил, последний раз когда-то в сентябре.

— Она тебе что-то сделала?

— Нет, меня просто вымораживает её вечное желание кому-то помочь, но из-за своей беспомощности у неё ничего не выходит, и всё идёт крахом. Она хотела помочь Насте, но по итогу ничем не помогла, если только не сделала ситуацию хуже.

Саша отвернулся, а Коля на секунду замер. Антон продолжил.

— Нам надо зайти к Насте домой, что-нибудь поискать. Может, дневник. Да, с нашей стороны это некрасиво, но одной несчастной записки мало, чтобы разобраться во всём.

— Ещё надо навестить её.

После моих слов повисла тишина.

— Когда пойдём?

— Давайте завтра? – Антон нас оглядел. – Все смогут?

Никто не отвечал.

— Раз возражений нет значит, решено.