Глава 34. Чей Крым?

На первом уроке мы писали контрольную по физике, используя какие-то хитроумные шпаргалки, которые мы делали вечером, общаясь через Дискорд. После контрольной на первом уроке весь оставшийся день хочется только утопиться головой в унитазе, и дело даже не в самом предмете.

— А на ЕГЭ можно будет пронести телефон? – Коля обречённо смотрел куда-то в пустоту.

— Не думаю, там же эти датчики, – ответил ему Саша. – Да и хотят сделать какое-то устройство в виде шарика и положить в ухо надзирателям, а этот шарик будет пищать, если в здание кто-то из учеников пронесёт телефон.

— Если уже не сделали, – недовольно отозвался Антон и отложил телефон на парту.

— Какая гнида вообще придумала эту херню? – Коля застонал в потолок. – Было бы как раньше! Мне бабушка рассказывала, что они просто учили тридцать билетов, в которых было по три вопроса! Нет, надо было это говно ввести... И вообще–

— Так всё, – прервал его Антон, который уже вдоволь наслушался за эти несколько месяцев возмущений Коли. – Всё равно никто ничего не отменит, потому что в это вбухали слишком много денег.

Мы замолчали, приняв тот факт, что Антон прав, и нам придётся пройти через это дерьмо. Повисла тишина.

— Я в туалет, – я встал со стула, отодвинув его назад.

Антон, мимо которого я прошёл, вдруг вскочил со стула и потянулся.

— Я тоже схожу, веселитесь без нас.

Я подождал Антона у двери кабинета, держась рукой за косяк, и, когда он догнал меня, пошёл дальше.

Мы молча шли по коридору школы к лестнице, чтобы спуститься на третий этаж, где и был туалет. Проходя мимо кабинета Евгении Николаевны, я заглянул туда и помахал самой школьной психологине, которая, параллельно попивая чай из большой красной кружки, прокрутилась на стуле и помахала мне в ответ.

Антон как-то странно покосился в сторону двери кабинета психологини, и, как только мы отошли от её кабинета, вдруг заговорил максимально серьёзным тоном.

— Нам с тобой нужно будет поговорить, – я повернулся к нему и вскинул бровь. – Серьёзно поговорить.

— Хорошо, давай...

Меня напряг его тон и внезапное предупреждение о предстоящем разговоре. Что такого он мне захотел сказать и почему не мог при Саше с Колей?

— Дойдём до туалета – скажу, тут слишком хорошая слышимость и эхо.

— О чём вы там хотите поговорить? – раздался насмешливый голос впереди нас.

Как только я понял, чей это голос, то на автомате закатил глаза, а в животе всё скрутило.

«Это Женя», – я сказал Антону губами.

Он недовольно цокнул языком и тоже закатил глаза.

— Тебе какое дело?

Из-за угла вышел Женя, и он молча прошёл мимо нас, как обычно пихнув меня плечом.

— Да просто интересно же. Главное — на урок не опоздайте.

Как только дверь к лестнице хлопнула, Антон облегчённо выдохнул и закрыл глаза.

— Главное — не материться, только не материться... – бормотал он себе под нос.

Одно только появление этого кадра портит мне настроение, он как будто только своим одним видом, излучая негатив, тянет меня ко дну в какую-то бездну неуверенности в себе. Видимо, детские травмы были достаточно серьёзными, что даже Евгения Николаевна мне не смогла с этим помочь, и теперь при виде Жени мой организм реагирует уже автоматически, в ожидании очередной подлянки. Как так получается, что дети настолько разные? Кто-то готов лезть на дерево, чтобы вернуть в гнездо упавшего птенца, а кто-то за любое отличие от других готов гнобить человека, не видя границ.

В туалете, уже когда я мы руки, Антон после долгого молчания начал разговор.

— Я хотел поговорить о Насте, именно с тобой и без Коли.

— Понимаю, – я потряс руками над раковиной, стряхивая капли воды, и повернулся к нему.

— Ты же хорошо общаешься с Евгенией Николаевной, да?

— Ну да.

— Не знаешь ли, ходила Настя к ней?

— Ходила.

Я не понимал, что хотел сказать Антон. Что Евгения Николаевна плохо справляется со своей работой?

— К чему ты ведёшь? – я не злился на Антона, но мой тон сам по себе получился каким-то претензионным.

Антон на секунду завис, и его взгляд из напряжённого превратился в мягкий.

— Я не хочу сказать, что Евгения Николаевна не справляется со своей работой. Просто... не знаю... – Антон замялся. – Я не верю, что Настя сама могла принять такое решение. Да, мы говорили о том, что люди со временем меняются, но всё же, вспоминая ту Настю из средней школы, могу утверждать, что она всегда искала и находила хорошее даже в, казалось бы, максимально мрачных ситуациях, никогда не отчаивалась, а тут такое.

— Ты думаешь, что Евгения Николаевна натолкнула её на эту мысль? Ты вообще понимаешь, что несёшь?! – я чувствовал, что ещё чуть-чуть, и у меня может случиться очередной приступ. – Это уголовно наказуемо, такими словами и предположениями разбрасываться нельзя!

— Вот у кого-кого, а у неё было больше возможностей и полномочий предотвратить это, – взгляд Антона снова стал напряжённым, а голос твёрдым и уверенным. – Но она это не сделала, она бездействовала, а бездействие расценивается как участие. Можно сказать, она приложила руку к её самоубийству.

— Антон...

— У меня отец — адвокат, я с раннего детства интересуюсь законами, статьями, с семи лет, когда мне было скучно, я брал с полки какую-нибудь папину книгу и читал. Вся моя семья была удивлена, когда я вместо соц-экономического пошёл в гуманитарный. Я знаю уголовный кодекс от и до, могу найти лазейку, если того потребует ситуация. Российское уголовное законодательство расценивает бездействие как преступное деяние в случае, если оно повлекло за собой последствия. Преступное бездействие, так же как и действие, наказывается уголовным законодательством, – Антон смотрел прямо мне в глаза. – А последствия у нас есть.

Мы несколько минут стояли молча, повисла тишина, и только было слышно, как из крана капает по капле вода. Он не обвинял, но говорил, что один дорогой мне человек был причастен к смерти другого дорого мне человека. Я злился, но не знал, на кого и на что. Я не знал, куда направить свой гнев, и пытался подавить его ещё в зародыше, сохраняя внешне относительное спокойствие.

— Хорошо, я понял тебя. Но для чего ты мне это говоришь? Не просто же обсудить свои мысли.

Антон кивнул.

— Будь аккуратен, – в его голосе была слышна горечь. – Пожалуйста, я не прошу ставить её под какие-то подозрения, но поглядывай за ней, – Антон подошёл ко мне и положил руку на плечо. – И не злись на меня, – он похлопал по нему.

За дверью послышался звонок и визг младшеклассников. Я чувствовал, что сейчас на урок мне лучше не идти, нужно переждать хотя бы пять, а лучше десять, минут.

— Ты иди, я скоро приду.

Антон кивнул, развернулся и вышел из туалета.

Моё сердце пока не болело так сильно, меня не трясло, а глаза не застилала красная пелена. Пока ситуация не приобрела всю серьёзность, я могу её кое-как, но контролировать. Мне пришлось открыть кран, набрать в ладони ледяной воды и плеснуть ею себе в лицо. Я вцепился пальцами в края раковины и повис над ней с закрытыми глазами, тяжело дыша. Кто знает, сколько прошло времени, прежде чем я смог окончательно прийти в себя. Может, урок уже подходил к концу, а я всё ещё торчал в туалете.

Я ненавижу опаздывать на уроки: как только ты заходишь в кабинет, всё внимание сразу на тебя, и все сразу смотрят на тебя, а если ещё учитель начинает отчитывать из-за опоздания, то вообще хочется провалиться сквозь пол на этаж ниже, лишь бы не служить клоуном для этих придурков.

К счастью, когда я зашёл в класс, ОБЖ-шника ещё не было, и в классе все занимались своими делами и шумели, так что никто меня не заметил. Я прошёл к своему месту и сел, как к нам снова подошёл Антон.

— Ещё, забыл сказать, – он сел, перекинул ногу через сиденье и оказался передом к спинке стула, – я на этих выходных поеду к папе, он переехал в деревню под Нижним Новгородом. Не хотите в гости? Он не против.

— Я поеду, – не думая, отозвался Коля. – К нам приезжают родственнички, именно родственнички, а не родственники, я помру там из-за лицемерия и токсичности.

— Хорошо, один есть, – Антон записал что-то в телефоне.

— Я тоже поеду, – сказал Саша и потянулся. – Давно на природе не был.

— Ага. А ты? – Антон повернулся ко мне и посмотрел так, будто ничего пятнадцать минут назад не происходило, я даже растерялся. – Поедешь?

— А... ну да, не думаю, что тётя будет против, так что меня записывай тоже.

— Великолепно! Поезд будет завтра, поедем в плацкарте.

— Поедем как?! – Коля даже выпрямился. – О боже... – он приложил ладонь ко лбу. – Я последний раз ездил в плацкарте в Крым, когда он ещё был при Украине.

— Ну что поделать, зато экономно, – пожал плечами Саша, после чего Коля обречённо захныкал.

Днём, вернувшись домой, я застал тётю за разговором с кем-то по телефону. Она сидела в гостиной внимательно кого-то слушала, то и дело угукая, как вдруг резко повысила голос, отчего даже я подскочил на месте.

— Другую дуру ищите! – она оторвала телефон от уха и начала кричать в микрофон. – Наживаетесь на непонимании и невнимательности людей, бездельники хреновы, я сейчас сама в Сбербанк пойду! ГОРИТЕ В АДУ!

Тётя сбросила звонок и яростно бросила телефон на кровать, от которой он отскочил в воздух. Она краем глаза заметила меня и повернулась всем телом.

— Пришёл уже?

— Ага, я хотел кое-что спросить... – я приложился к косяку.

— Валяй, – тётя взяла пульт и начала переключать каналы.

— Я завтра поеду в гости к отцу Антона? В Нижний Новгород?

— Если будешь вести себя аккуратно и адекватно — езжай. Не подводи меня и береги себя.

— Обижаешь, я никогда тебя не подведу.

Я оторвался от косяка и пошёл собирать рюкзак в дорогу.