Глава 26

Полтора года назад...        Словно звери...        Комната угасала в ночной темноте, но свет сейчас был ни к чему... Он мог раскрыть их. Мог раскрыть их тайны и истинные лица. А темнота скрывала. Темнота спасала.        Феликс заходит в тёмную комнату, кусает губы и думает. Слишком много думает. Даже голова начинает болеть от угнетающих мыслей, запитых алкоголем. Минхо закрывает дверь своей комнаты и делает шаг вперёд. Сжимает парня в своих объятьях, шепча ему на ухо нежные слова и покрывая мягкими поцелуями тонкую кожу на шее. Он голодным зверем накидывается на парня, сжимая в своих ладонях упругие ягодицы, жарко шепча о том, как же давно он его хотел, как устал самоудовлетворяться, и что Феликс ему за всё это заплатит. По полной заплатит.        Феликс и не против — выгибается податливо, стонет и позволяет раздевать себя, но только до низу... Минхо психует, когда пальцы соскальзывают с застёжки на джинсах, шипит что-то себе под нос, а потом дёргает со всей дури, отрывая пуговицу к чертям. Феликс перехватывает его руки, заставляя остановиться. Это был их предел — открытые участки тела только до края джинс, а остальное под запретом.        Минхо кусает чужое плечо и стонет глухо, потому что у Феликса пальцы просто волшебные и сам он волшебный, и у Минхо крышу от него сносит, и всё, что он хочет, так это сначала трахнуть его, а потом сожрать, чтобы никому не доставался.  — Похотливые ублюдки, — стонет блондин, пока поглаживает своё возбуждение сквозь ткань джинс, а Минхо смотрит на всё это возбуждённым взглядом и касается пальцами чужой, разгорячённой кожи.  — Ты пахнешь сигаретами, — хрипло шепчет брюнет, уткнувшись носом в плечо Феликса, дурея от того, какой тот горячий и липкий от пота.        Блондин хочет что-то сказать, даже открывает рот, но вместо слов вылетает протяжный стон, потому что Минхо начал двигаться своим возбуждением по его, при каждом движении бёдер сжимая парня между собой и кроватью, и у Феликса нет слов, чтобы описать, как же ему хорошо. Ему кажется, что он сейчас просто умрёт, потому что не может быть так потрясающе.  — Что ты творишь со мной, скажи? — тихо шептал Феликс, растекаясь по скомканной простыни. — Не остановить...  — Я хочу слышать твои звуки... Даже когда собьëт с ног до земли, — целует его шею, желая спуститься ниже, но он знает, что парень не позволит.  — Начни сначала...  — Мы тогда не уйдём так далеко, — тяжело выдохнул Минхо, приподнимаясь на руках и нависая над парнем. — Феликс...        Всё каждый раз происходило заново... Снова и снова алкоголь, снова и снова скомканная простынь. Не позволяли друг другу заходить дальше дозволенного, но так хотелось обоим. Запах похоти растворялся по комнате, соединяясь с никотином... Минхо выдыхал дым ему в кожу и обводил языком выпирающие ключицы, оставляя мокрые следы.        Они не были парой, они не были друзьями... Каждый новый день, когда они встречались, заканчивался страстной ночью, в которую можно было только раздеться до низу и упасть на кровать, ощущая чужие и горячие руки по телу, тёплые губы и что-то мокрое, что будет капать на живот.  — Я отключил все провода, можешь не скрывать, — прошептал Минхо ему в губы, втягивая в страстный поцелуй. — Детка, нам никто не в силах помочь... Забей на всё, ничего не должно нас в эту ночь удержать.        Никто не знал о их секретах. Родители считали, что они хорошие друзья, которые имеют обычные отношения. Остальные друзья даже не подозревали, что творят эти двое ночами после того, как выпьют по бутылке виски.         На коже расцветают алые засосы, и Минхо двигается быстро, дышит тяжело, а потом впивается в шею парня зубами, чувствуя дрожь его тела, и то, как он пульсирует от возбуждения. Феликс выгибается и стонет, изливаясь себе в джинсы, а потом растекается на подушках, смотрит в потолок и шепчет поражённо:  — Это не помешает нашей дружбе...? — прошептал Феликс, снимая с парня футболку и откидывая на пол. — Тебя же не остановить...  — Мы никогда не станем врагами... Мы хорошо будем ладить, когда я окажусь внутри тебя. Ты словно наркотик, убивающий меня. Я тебя всего раскроил, но мне становится так хорошо, когда я практически внутри тебя... — накидывает сверху одеяло, пряча их обоих в их маленький мир, в котором будут разноситься яркие и громкие звуки.   ***         Комнату, в которой находились четверо парней, сужала тишина. Она проникала в тело, раздирала органы, кровоточила раны, раскрывала сердце и вытаскивала всё самое необходимое. Она разрывала лёгкие, которые угасали без никотина. Она разрезала сердце, которое прекращало стучать без любви. Тишина раскрывала шрамы, из которых кровь капала на тёмный пол.        Минхо смотрел на Феликса и в темноте видел, насколько парень был серьёзен сейчас. Его хотелось задеть. Его хотелось раскрыть. Ему хотелось напомнить обо всём, что было между ними. Он желал крикнуть ему в лицо все слова, что они однажды сказали... Любое действие от лица Минхо могло повлечь за собой боль Джисону, но не Феликсу. Блондину теперь было плевать абсолютно на всё, даже на те слова, что они однажды сказали друг другу ночью.  — Что ты творишь со мной, скажи? — прошептал Минхо, словно в этой комнате не существует никого, кроме него и Феликса, говоря слова, которые однажды произнёс блондин. — Не остановить нас, мы с тобой стали всё же врагами. Мир наступал лишь тогда, когда мы были рядом. Я всегда отключал телефон, чтобы ничего нам не помешало. И никотин, запитый алкоголем, тогда растворялся запахом по твоей коже. Ты говорил мне, чтобы я постоянно начинал сначала, вольно летал, а потом смог другого легко найти. Говорил, чтобы всё шло так, как должно, а я тебе утверждал, что мы не зайдëм так далеко... — Минхо заметил, как расширились зрачки Феликса от его слов. — А я всё ещё слышу звуки твои, когда тебя всё же боль сбила с ног до земли. Ты сейчас думаешь, что напал на меня в ответ, но это не так...        Хëнджин усмехается, с интересом наблюдая за ними. Он знал, что слова Минхо принадлежали для Феликса, что сейчас раскрывается их тайное, что сейчас этот разговор принадлежал им двоим, и его понимать Хёнджину и Джисону было не нужно.  — Да, я тоже помню эти слова, — улыбнулся Феликс, всё ещё держа в руках пистолет. — Но так получилось, что твоё обещанное «мы никогда не станем врагами», оказалось враньём, — блондин закусывает губу и тяжело выдыхает. — А сегодня ночью я охочусь за тобой, выслеживаю тебя и съедаю живьём. Как животное. Может, ты думал, что сможешь скрыть это всё от ушей Джисона и Хëнджина, но слова сами вырываются, правда? Но я чувствую твой запах на расстоянии миль, ведь так пахнешь только ты: виски и дорогие сигареты.  — И что ты тогда сейчас здесь устроил? — Минхо опирается поясницей о подоконник и не отрывает взгляд от блондина.  — Ты можешь начать сначала, можешь бегать на свободе, — продолжил тихо шептать Феликс. — Можешь найти еще одну рыбку в море. Можешь притворяться, что так должно быть, но ты не в состоянии держать дистанцию. Если я убегу, этого недостаточно для тебя. Я по-прежнему в твоих мыслях. Ты можешь делать всё, что хочешь. И мне нравится твоя ложь, я поведусь на неё ещё раз, но не перестану быть животным. Не лги... Ты не сможешь усмирить это. — Красиво говорить тебя Хёнджин научил? — усмехнулся брюнет, складывая руки на груди.  — Отдай нам то, что мы просим, и тогда всё встанет на свои места, — попросил Феликс, больше не в силах вести этот разговор. — Я был глуп, когда повёлся на тебя!  — А сейчас ты первый гений на планете, раз повёлся на Хëнджина? — хохотнул Минхо, которого это забавляло. — Ты встал на сторону человека, который убить тебя хотел и убивал каждый раз, когда ты молил перестать.  — Зато этот человек мне никогда не обещал, что всё будет хорошо, если не знал об этом с уверенностью, — произнëс блондин. — Он говорил, что мне будет больно, и мне было больно! Он говорил, что сегодня не тронет, и он не трогал! Он никогда не игрался с моей доверчивостью, а ты разбрасывался словами! Знаешь, ты обещал меня лишить контроля родителей, но всё что ты сделал — подсадил меня на сигареты, алкоголь и травку!  — А он тебя выкрал из дома, — усмехнулся Минхо. — Тем самым полностью погасил твоё общение. Об этом ты мечтал?  — А тебе не стыдно вспоминать о нас, когда на полу лежит твой парень и слезами давится? — тихо прошептал Феликс, наводя пистолет на Джисона. — А ведь он любит тебя и простил тебе всё. И даже простит эту ночь.        Хëнджин поднимается с кресла и подходит вплотную к Минхо, прижимая пистолет ему к виску.  — Игра должна закончиться сегодня, потому что послезавтра ночью у нас самолёт, а незаконченных дел ещё очень много, — прошептал Хëнджин, которого происходящее уже начинало бесить. — У тебя осталось пять минут... И с каждой минутой Феликс будет делать по одному выстрелу, а конечный придёт в голову Джисона.        Брюнет на полу вздрогнул и посмотрел на Минхо округлëнными глазами. Он понимал, что они запугивают его парня, ведь Феликс обещал, что они не будут его убивать. Только почему-то сейчас Джисон уже никому не хотел верить...  — Хочешь сказать, что Феликс на такое способен? — спросил Минхо, переводя взгляд с блондина на Хëнджина.  — Человек, который был в заперти полтора года, который не видел своих родных, терпел боль и унижение, а когда его выпустили на свободу, он забыл, как самостоятельно жить и остался под крылом своего мучителя, способен не только убивать, Минхо, — улыбнулся Хëнджин. — Я охотился на него, научил охотиться его и теперь он, как самый дикий зверь, охотиться на тебя, чтобы стать свободным. Где флешка и твой ноутбук? Где распечатанные бумаги? Где всё это?        Минхо прищурил глаза и закусил губу, устремляя взгляд точно в глаза красноволосого.  — Откуда ты знаешь про печатную версию?  — Ты когда по улицам ходишь, почаще оборачивайся, — улыбнулся Хëнджин. — Минхо, минута подходит к концу...  — Минхо, пожалуйста, — попросил Джисон, всхлипывая. — Отдай ты им всё! Отпусти ты его уже! Сколько можно всё это нести в себе?!        Но Минхо словно не слышал. Он был увлечëн игрой, увлечëн тем, что всё это из-за него, из-за его неумения дружить, из-за его неумения любить. Он верил, что из двух команд лишь она должна принять поражение, но он так не хотел проигрывать в этой игре, что длилась больше года. По его венам тëк адреналин, он переходил в возбуждение и туманил его разум. Азарт... Он понял, он почувствовал... Он почувствовал то, что всё это время чувствовал их главный клубный игрок — Чонин... Чонин любил играть. И он тогда принял игру против Хëнджина... Он первый пошёл играть в «Fiery Heart». Минхо понял, почему его было трудно остановить... Азарт, адреналин, возбуждение...  — Феликс, — улыбнулся Хëнджин. — Стреляй в правое бедро, — в его глазах пробежал огонь и он сильнее прижал пистолет к виску Минхо.        Феликс закусил губу и устремил свой взгляд на Джисона, снимая пистолет с предохранителя и целясь брюнету в правое бедро.  — Раз это наша последняя игра, тогда можно и нам с Джисоном сыграть ведущую роль? — спросил Минхо, ощущая, как по телу пробегает предательская мелкая дрожь.  — Чего ты хочешь? — спросил Хëнджин, указывая Феликсу опустить пистолет, но быть готовым к совершению выстрела.  — Если я отдам всё, сделай, пожалуйста, так, чтобы мы больше никогда не слышали о вас двоих, — прошептал Минхо, доставая из кармана маленькую флешку. — Чтобы мы больше никогда вас не видели. Чтобы мы смогли забыть друг друга, словно не существовали.        Хëнджин усмехнулся и на несколько секунд отвёл взгляд, проводя языком по нижней губе, задумываясь.  — Поверь, от тебя придёт весточка немного быстрее, чем от нас двоих, — улыбнулся Хëнджин. — Но я пойду к тебе навстречу...