Глава 7

Несколькими часами раннее...         Лёгкий ветерок проникал под одежду, оглаживая прохладными ладонями два тела, что лежали на мягкой и мокрой траве парка, греясь под алым закатом. Контраст прохладных порывов ветра и тëплого вечера словно контраст холодных душевных слёз Джисона и солнечно-ярких улыбок Минхо. Большое дерево скрывало их от мира, прикрывая своей большой тенью. Минхо играл изящными пальцами своего парня, рассматривая его кольца в то время, как сам Джисон опять был завлечëн своими мыслями. Парки... Сколько всего они видели? От искренних признаний в любви до болезненных расставаний. Слышали самые нежные излияния и самые страшные слова, которые только можно произнести. От весёлого смеха до жгучих всхлипов. И ведь парки хранят всё это, как самую важную тайну. Деревья перешëптываются с ветром, словно обсуждая, что вот этот парень предложил девушке стать его парой, а в самом дальнем углу парка подруги обсуждают какого-то известного актёра. Маленькие дети прогуливаются со своими родителями, чтобы поиграть в весёлые игры. А здесь, под большим деревом, в его тени прячутся два парня, и их всё также подслушивает игривый ветер.  — О чём думаешь, Хани? — спросил Минхо, поднимая на него взгляд и выдыхая. — Мысли, мысли, много мыслей! Поделись со мной ими! — он сел к нему на колени и заглянул в глаза — Давай разберёмся со всем вместе. Я не усну, если не найду ответа на свои вопросы. Как ты заметил, мы стали просыпаться по ночам. И я не остановлюсь, пока не найду излечение для тебя.        Джисон посмотрел на него и отвёл взгляд, закусывая нижнюю губу. Он ещё днём дал себе слово, что не даст Минхо этот маленький ключик от своих тайн, но почему, смотря в эти карие глаза, хочется рассказать всё? Почему эти огоньки дают надежду на то, чего нет? Почему в этих глазах читается всё, что хотелось найти в других? Почему ему нашлась такая идеальная замена?        Ветерок проник Джисону под футболку, вызывая мурашки. Он подслушивал, перешëптываясь с деревьями, цветами и листвой. Он шептал им те же тайны, что Джисон хочет нашептать на ушко Минхо. Ветер словно знал, что делает и специально обдувал тело брюнета, чтобы большие ладони Минхо приобняли его за талию, согревая.  — Я наблюдал... Я ждал в полумраке часа. Я искал и жил ради завтрашнего дня, но... Просто иногда, Минхо, планы, которые составляешь на завтра, разрушаются обстоятельствами. Обстоятельствами, о которых даже не задумывался... — он шептал и смотрел куда-то в район шеи Минхо, прижимая парня к себе за шею. — Знаешь, чтобы почувствовать себя в безопасности, надо стать самой этой опасностью. Я не прислушиваюсь к таким словам, но в чём-то есть правда. Чувствовать себя в безопасности благодаря другому человеку — ошибка. Нужно поиграть самостоятельно этим огнём, а не ждать чуда. Так вот, Минхо, просто не утопи себя в этой любви, о которой ты мне утром говорил... И говоришь каждый день...  — Продолжай  — Я правда не хочу скрывать ни единой части от тебя, но вынужден, — Джисон продолжал идти наперекор своим обещанным словам. — Это словно изнутри идёт... Минхо, ты... — снова произнес он, закусывая до боли губу. — Ты подпустил меня, открыл двери в свою жизни и ушёл. Я боюсь, что также глупо оставишь меня снова, а ты можешь это сделать. По-моему, отдать жизнь за любимого человека — не худшая смерть, но я не успел, Минхо, я могу продолжать это до бесконечности!  — Я не тороплю, Хани, — Минхо положил ладони на его лицо. — Произнеси всё до определённого момента.  — В том, что произошло на самом деле... — Джисон прикрыл глаза и опёрся о ствол дерева затылком, сжимая шею парня сильнее. — В этой игре на двоих нет безвинного. Мы просто были созданы друг для друга. Как они... Где бы мы ни были, далеко или рядом, я знал, что ты любишь меня. Но я повëлся на тебя и на твою лживую правду... Прошло полгода, Минхо... Прошло полгода с того момента, как ты смотрел, как эти двое разрывали на мне одежду и заталкивали в рот свои...  — Джисон, не вспоминай!  — Ты видел, как сильно был нужен мне? — тише произнëс Джисон. — А я видел, как ему был нужен Феликс... И я видел, как я нужен был тебе. Все говорят, что время лечит, что всё пройдёт, но ничего, Минхо, не проходит! Между нами такая разница, разрыв. Я могу сказать тебе, что я пытался всё исправить, но у меня не получилось. Нельзя навязать человеку жизнь, если он отказался от неё. Что ты смотришь на меня? — усмехнулся Джисон, вытирая глаза. — Ты видишь то, что хочешь видеть, а ты попробуй войти меня не в том грязном смысле, как твои мысли, а... Попробуй посмотреть мне вовнутрь. Это приятное освобождение, что я впускаю тебя в себя, но ты не поверишь, насколько глубоко всё впиталось. Когда это случилось, я просто лежал в постели и думал о жизни. Я хотел начать всё сначала, потому что знал, в какой момент отпустил тебя, но сначала начать не получится уже никогда. Мы не дышим в унисон, твоё сердце не бьётся с моим. В тот момент я понял, что моё сердце будет любить тебя вечно. Но... Всякий раз, когда я вижу его во снах, я воображаю, что он здесь... Это единственное, что я вижу отчётливо...  — Джисон, тебе нужно прекратить с ним общаться, — произнëс Минхо и поцеловал его в нос. — Как ты можешь говорить одновременно о нашей любви и о нëм?  — Ты навсегда в моём сердце. Но знаешь в чём проблема, Минхо? — Джисон взял его за лицо и посмотрел в глаза. — Что бы ты не делал, ты напоминаешь мне его. Как у тебя получается смотреть в мои глаза, как в открытые двери? Ты же... Ты же такая же тварь, как и он... А я... Я хуже вас обоих... Я ни за что не позволю Феликсу вдохнуть эту жизнь. Он испоганил её мне, а я вдвое испоганю её ему.  — Хани, я... — Минхо стал бегать взглядом по его лицу и выдохнул, дрожащими руками сжимая плечи брюнета. — Я верну тебе смысл жизни... Только оставь Феликса в покое.  — Не вернёшь, — усмехнулся Джисон. — Иди и скажи это Феликсу, но я тебе обещаю, я убью вас обоих.  — Но я...  — Ты не сможешь просто уйти от меня, признайся.  — Что?  — Ты не хотел уйти утром, верно? Ссора, которая произошла, она была частью твоего плана.  — Что ты несёшь? — Минхо нахмурился, снова прекращая понимать своего парня. — Какого плана?  — Ты знал, что если на меня надавить, то я потоком тебе всё выскажу, — Джисон опёрся своим лбом о лоб Минхо и выдохнул ему в губы. — Больше никаких тайн. Теперь ты внутри меня, теперь я расскажу постепенно всё. Ты же видишь, как сильно нужен мне? Просто... Перед тем как начать... Ты должен знать, что у нас у обоих время на исходе... Ты прав лишь в том, что пришло время забыть о прошлом. Мне не нужно меньше, мне не нужно больше, просто давай ты останешься рядом и посмотришь на исход моей игры?  — Чтобы уберечь себя, надо оставаться в тепле, — Минхо улыбнулся и протянул брюнету руку. — Я буду играть с тобой... Расскажи мне правила, малыш.  — С этой минуты ты снова мой парень, — улыбнулся Джисон. — Прошло полгода, но почему бы нам не переиграть игру? И вот увидишь, Минхо, уже завтра ты поймёшь насколько сильно я люблю тебя.  — Я отдам тебе всю свою любовь. Нет никого важнее тебя. Твоя жизнь — это то, за что я буду бороться. Я упаду на колени ради этого. Ты нужен мне сейчас. Нужен мне больше всего на свете. Я сделаю всё, что нужно для того, чтобы ты поверил. Я всё ещё не понимаю, почему мы чужие, когда наша любовь такая сильная... Ты тоже любишь меня, просто не принимаешь этого...  — А я всё же поверил, что ты и Феликс и вправду просто друзья, — улыбнулся Джисон, чувствуя прекрасное опустошение внутри. — Но это не значит, что всё серьёзно... Ты и он больше никто. — Нет, Хан Джисон, ты попал, — хохотнул Минхо и повалил его на траву, ложась сверху. — Правило один: между нами никаких тайн!  — Правила в отношениях? — Джисон наигранно нахмурился.  — Правило номер два: когда тебе плохо, ты говоришь мне об этом, — Минхо заметил, что брюнет хотел возмутиться, поэтому быстро поцеловал его в губы. — Правило три: никакой одежды по ночам... — прошептал он, улыбаясь.  — Ox, Минхо, если разница между желанием и необходимостью...  — Правило четыре: ты не затыкаешь мне рот.  — Ho...  — И не перебиваешь меня, Хан Джисон!        Минхо укусил его за мочку уха, вырывая болезненный крик и смех. Как же он прекрасно смеётся.  — И самое главное правило, малыш, — тише прошептал Минхо на ушко парню. — Любые увечья, всё, что ты сделаешь себе, я повторю на себе... Мне надоело твоё запирание в ванной...        Джисон нахмурился, смотря ему в глаза и желая возмутиться, но его перебил звук пришедшего сообщения на телефон. Ветру и тени дерева не получилось спрятать их от жизни...        Кому-то покажется, что месть Джисона бессмысленна, но разве их состояние с Феликсом чем-то отличается...? Нет, оно схоже. Оба любят тех, кто сделал больно...   ***         И откуда эта опустошённость Почему всё, что было, ушло и осталась одна пустота? Их видно, но внутри они пусты. Знаете, что их отличает от остальных? Кто-то видит звëзды, а кто-то пустоту между ними. Думаете, если они поступили как ненормальные, то перестанут разговаривать друг с другом и жаловаться? Да, они никто... Они полные идиоты, и они ненавидят друг друга...        Этот разговор длился около пары минут, стоило в доме начать царить тишине. Время было позднее, но Джисон ещё не спал. Вернувшись домой, сон парня окончательно пропал, и он просто стал лежать на постели, слушая тишину. Она длилась до тех пор, пока эмоции окончательно не накрыли парня. Что им овладело в тот момент? Безысходность.        Брюнет не видел больше выхода. Если боль ненадолго заглушить, она станет ещё невыносимей, когда человек почувствует её вновь. Джисон боялся, что дав шанс кому-то к себе приблизиться, он снова почувствует то ощущение, которое испытал тогда, не успевая поймать свою птицу, что неумело раскрыла крылья... Да, это первая любовь боль, страдания, неопределённость. Но встретив настоящую любовь, станет действительно больно...        Когда сильно больно второй раз не почувствуешь. Джисон в это не верил. Он считал, что почувствовать можно и второй, и третий, и четвёртый раз, и даже в сотый раз... Просто вскоре привыкаешь, и только после этого почувствовать не получится.        Когда человек теряет кого-то, это чувство всегда остаётся с ним, постоянно напоминая, как легко можно пораниться. Самая ужасная рана когда потерял навсегда... Навсегда не в плане, что человека нет, а когда именно того, какого ты полюбил нет... Ты никогда уже не сможешь спросить обычные вещи, например: как дела? Какие могут быть дела у того, кто больше не дышит с тобой в унисон, и чьё сердце не бьётся с твоим? Когда скучаешь по человеку, первый импульс заменить его другими людьми. Нескончаемой чередой романов. Другой способ книгами, шоколадом, вином. Но это не замена, как мы думаем, а ничтожный самообман. Рано или поздно поймёшь, что заменить былое не в силах, да и не нужно этого делать. Лучше снять с себя старую одежду, какой бы любимой она ни была, и одеться новую. Но иногда лучше быть одиноким, тогда никто не сможет сделать тебе больно. Нужно зависеть только от себя самого.        Люди свободны, и привязанность это глупость, это жажда боли. Стефани Майер писала: «Сердце не познавшее боли разочарования, не знало и радости полёта». Наверное, он понял, что означал его полëт, когда два парня прижимали его тело к асфальту...        Джисон встал с постели и подошёл к окну, распахивая шторы в стороны и пропуская в комнату вечерний сумрак. И словно что-то не то... Это было чувство ожидания. Всегда происходит так: кто бы ни вошёл в дверь, это всегда не тот, кого хотелось бы видеть, но надежда остаётся. Надежда остаётся до конца даже тогда, когда ты начинаешь осознавать, что всё кончено. Она остаётся тогда, когда веры на что-то не хватает, а любовь проходит мимо. Возможно, именно она вперемешку с мыслями вечно будет преследовать тебя и не оставит ни на мгновение.        Царившая в доме тишина накрывала Джисона, не отпуская. Он стоял у окна и смотрел в небо, уделяя большее внимание парившим в небесах птицам. Если вы поймали птицу, то не держите её в клетке. Не стоит делать так, чтобы она захотела улететь от вас, но не могла. Нужно сделать так, чтобы она могла улететь, но не захотела... Джисон помнил в ярких красках, как птица однажды произнесла слова о том, что хочет улететь. Она разбила ему сердце, ведь брюнет делал всё, чтобы она получала лишь удовольствие рядом с ним. В тот момент именно надежда давала шансы на спасение, но умерла сама же, когда тело измучили чужие руки...        С этой болью, что испытывал Джисон, не справиться. С болью, что испытал Феликс, не справиться. Они стараются, они пытаются, они мучаются и отвлекаются. Они привыкают. Привыкание. Надежда вызывает привыкание, когда на неё начинаешь полагаться. Любовь это не просто наркотик. Это обезболивающее, которое вызывает риск привыкания и зависимости.        Хëнджин был зависим от Феликса. Он привык к нему. Он — это самый сладостный наркотик для него. Сейчас Хëнджин жил с вечной ломкой, пытаясь отыскать прототип своего наркотика в ком-то другом. Замена это самообман. Хëнджин знал, что уже никого не сможет полюбить так же сильно, как его...        Тишина длилась долго. Слишком долго, что казалось дыхание Джисона смешивалось с ней до того момента, пока на телефон не пришло сообщение... Снова... Кто бы это ни был он был не вовремя.        Как только парень взял телефон, то лишь обречённо выдохнул, не собираясь отвечать.  Хëнджин: «Я оплатил тебе психотерапевта не для того, чтобы ты пропускал сеансы, Джисон»        Джисон правда не хотел посещать никакие сеансы и курсы. Он знал, что проще выговориться незнакомому человеку, но не доверял, что его тайна не станет раскрыта для Хëнджина. Сколько он заплатил этому психотерапевту, чтобы он раскрыл всю полученную информацию для него? Брюнет просто не верил, что Хëнджин так не сделал.        Да, Хëнджин и вправду оплатил ему психотерапевта, которого Джисон посетил лишь пару раз. После того, что произошло, ему было необходимо психологическое лечение. Но парадокс: парень, что измучил, попытался исправить ошибку. А знаете почему? Потому что та месть была не местью Хëнджина. Ему некому мстить. Месть была Феликса... Это Феликс позволил так мстить. Хëнджин: «Не зли меня»        Джисон: «Не злю»        Парень рассмеялся и спрятался в подушку, снова ложась на мягкую постель. Наверное, в такие моменты он начинал дышать полной грудью. Говорят, если замедлить дыхание, то время замедлится. Кто-то в это даже верит. Человек не осознаёт, что он дышит, пока не вспомнит об этом специально. Вы любили когда-нибудь кого-то так, что едва могли дышать, когда вы с ним рядом? Люди могут закрыть глаза и не видеть величия, страха, красоты, и заткнуть уши, и не слышать людей или слов. Но они не могут не поддаться аромату. Аромат это лучший друг дыхания. С ароматом он войдёт в людей, и они не смогут от него защититься, если захотят жить. А аромат проникает в самую глубину, прямо в сердце, и там выносит категорическое суждение о симпатии и презрении, об отвращении и влечении, о любви и ненависти. Кто владеет запахом, тот владеет сердцами людей. Джисон всё ещё помнил запах который согревал изнутри... И он помнил запах, который ненавидел. Кажется, Минхо пахнет чем-то похожим... Любовью? Или чем-то похожим именно на этот запах... А чем пахнет любовь? Для каждого любовь пахнет по-разному... Но Джисон знал точно: ненависть пахнет местью, а месть истончает тонкий аромат ненависти.  — Когда-нибудь я тебя точно забуду, — выдохнул брюнет, переводя взгляд в потолок. — А сегодня не смей даже промелькнуть моей голове... Я уничтожу тебя, Феликс...        Джисон подошёл к шкафу и стал выбирать образ на сегодня. Его внимание привлекла чёрная рубашка с глубоким вырезом, которая красиво сочеталась с серебряными цепочками на шее. Парень поправил волосы, и стал осматривать на себе недавно купленные джинсы. Они изящно подчеркивали его стройные ноги и делали визуально худее.        Образ — это одно, а сам человек это совершенно другое. Очень трудно соответствовать образу. Зрение это не то, что видят наши глаза, это образ, который создает наш мозг. Наш здравый смысл защищает наше зрение. Обычно люди не могут видеть то, что противоречит логике... Красота не потребность, а экстаз. Это не образ, что вам хотелось бы видеть, и не песня, что вам хотелось бы слышать, но образ, который вы видите, даже если сомкнёте глаза, и песня, которую вы слышите, даже если закроете уши.        Полностью довольный своим образом, Джисон взял с полочки ключи от машины и направился к спорткару своего парня, который, наверное, уже запылился от долгого неиспользования.        Джисон редко, когда сам садился за руль, но сегодня, оставшись без попечения, он обязательно должен промчать по Сеульским дорогам. Об этом точно узнает Минхо, он опять же будет недоволен, но парня сейчас это не волновало.        Каждая поездка на чужом спорткаре подкидывала Джисону множество запретных воспоминаний, от которых лицо принимало пунцовый оттенок. Есть определённая радость, которую он получает от катаний на машине. Это может быть трепет, который он получает, когда друзья набиваются в машину, чтобы покататься по ночному городу, скрываясь от чужих глаз. Возможно, все дело в том, что у Минхо не так много людей, которым бы он мог позволить сесть в дорогой салон. Всё это были блестящие догадки, и хотя они приносят ему какую-то рудиментарную форму извращённого счастья.        В такие дни, как сегодня, Джисон приходит в особое настроение и звонит обычно Минхо чтобы спросить могут ли они отправиться поездку только вдвоём. Конечно, он всегда соглашается, и прежде чем Минхо успевает выехать на дорогу, он уже стоит на улице, бездельничая у обочины. И это иронично, учитывая, что он почти всегда опаздывал на всё в своей жизни. Но у него есть веские причины быть таким пунктуальным, и им обоим приходится подавлять желание ухмыльнуться, когда парень забирался в машину.        Эти поездки всегда начинались одинаково. Они ездят по центру города, выкрикивая непристойности на весь салон машины, пока одному или обоим это не надоедает. После этого ему не требуется много времени, чтобы отстегнуть ремень безопасности и двигаться, пока он не склонится, уткнувшись лицом в колени брюнета. Они так привыкли к этой рутине, что Минхо даже не вздрагивает, когда парень вытаскивает его член и начинает ласкать его в центре города, в то время как сам Минхо всё ещё ведёт машину.        Парень обычно убирает руку с руля, чтобы запутаться мягких волосах и опустить его голову вниз. Адреналина от того, что он делал ему минет, когда сам Минхо за рулём, вместе со ртом, обхватывающим его член, достаточно, чтобы мгновение кончить. Он часто так делал, пока они бесцельно разъезжали по городу с остальной публикой, ничего не подозревающей о том, что они делают. Это так волнующе чувствовать, как ветер колышется вокруг них, в то время как остальной мир продолжает вращаться.        Но в других случаях, которые оба любили больше всего, они проберутся к какой-нибудь случайной просёлочной дороге, которая ведёт к пустоши, и припаркуются где-нибудь незаметно, чтобы не попасться. В таких случаях он делает больше, чем просто ласкает. Это единственное время, когда у них есть настоящая личная жизнь. Если это действительно уединённое место, они выйдут из машины, и он склонит Джисона над капотом. Он спустит его штаны до щиколоток и начнёт ласкать губами пространство между ягодицами брюнета. Он всегда выцеловывал его целиком, в то время как Джисон пытался вцепиться в гладкий металл машины потными ладонями. В других случаях они дурачились на переднем сиденье, если им немного лень целоваться и прикасаться друг к другу. Но их любимое занятие, безусловно, состояло в том, чтобы забраться на заднее сиденье, которое обычно состоит из всего вышеперечисленного.        Тщетно рассудок пытается бороться с подобного рода воспоминаниями о минувшем счастье, его мучительные усилия лишь увеличивают их сладостное очарование. Джисон тяжело выдохнул от столь ярких воспоминаний и наклонил голову назад, опираясь в спинку кожаного сидения. Руки вспотели, глаза закрыты с подрагивающими ресничками, а дыхание учащенное. В один момент по щёчкам стали стекать горячие слёзы... Как же это невыносимо любить того, кого уже нет... Именно такого, каким он был... Как же он скучает по нему настоящему. Как же сильно он хочет к нему... Мир словно рушился с каждым днём, а желания не проснуться появлялось намного чаще обычного. В такие моменты Джисон понимал, что ему замены не существует.        Боль парня впитала в себя всё то тепло, которое было подарено в самые счастливые дни. Всё, что однажды согревало парня, исчезло вместе с тем, кто дарил это тепло. Минхо остался, но он — не он... Одиночество просто съедало его. Все те люди, которые являлись друзьями, не могли полностью заполнить его пустоту. Всю прошлую любовь Джисон испил до дна, сохраняя в своей груди. Несмотря на то, что парень удалял, вычёркивал и выбрасывал всё, что напоминало о нём, он продолжает сниться ночами. В сердце по-прежнему горел огонёк любви, который тухнуть и не собирался. Вся жизнь парня словно шла ко дну, он будто сошёл со своего течения, выбирая чужую дорогу. Всё было забыто, но вспоминалось... Всё было решено, а слёзы продолжали течь, не высыхая. Джисон был благодарен ему. Благодарен до неба...Ехать по городу в таком состоянии было опасно, но дикое желание захватило Джисона. В нём появилось рвение посетить то место, которое оказалось решающим. Как давно он там не был? Сколько прошло дней? Прошло несколько месяцев...        Не думая совсем о своих действиях, Джисон выехал на дорогу, сразу превышая скорость.   ***         Джисона всего трясло, стоило ему проехать расстояние от своего дома до одинокого загородного дома, окружëнного людьми в чëрном одеянии.        Ему нужен был лишь один дом, который отличался от всех остальных не только красотой и инновацией, но и состоянием своей атмосферы. Обычный загородный дом... Может быть, «Fiery Heart»? Весёлое название, носящее за собой около сотни потерянных жизней. Одна из которых желала убежать. Хëнджин даже место выбрал для Феликса красивое...        Остановившись в стороне, Джисон сжал до боли руль, прикрывая глаза. В голове сразу промелькнули картинки и крик, которым брюнет в ту ночь готов был разбудить весь Сеул. Иногда заходишь туда, где никогда не был, но чувствуешь, что ты находишься именно там, где должен быть. А иногда возвращаешься в известное место и понимаешь, что нужно бежать отсюда как можно быстрее.        Парень с уверенностью вышел из спорткара и направился точно в то место, где однажды стоял он. Ему даже метки не нужны были, чтобы определить то самое место, где он перелез через ограждение, держась за холодное пролётное строение. Брюнет остановился и опёрся, смотря на всех тех людей, что охраняли Феликса внутри.        Он так давно здесь не был. Сейчас Джисону было слишком тяжело, чтобы осознать то, что он переступил через себя, приехав сюда. Им двигали эмоции, а не разум. В обычном состоянии парень избегал это место и любое упоминание о нём. Он ненавидел мосты и реки... Машины и мотоциклы... Ненавидел месть и мстил... Ненавидел, потому что они находились в его городе.  — Понравилось тебе? — усмехнулся БанЧан, смотря как одинокая капля слезы Чонина скатывается по щеке. — Я не нахожу себе места. Слишком поверил, что оно есть, и вот теперь, когда этого места не стало, ни одно другое мне не подходит.        Джисон нахмурился и стал подслушивать. Он знал, что люди Хëнджина его не тронут. Кто ещё будет доставлять парню всю информацию?  — В кольце твоих рук, рядом с тобой у монитора, в уголке твоих неумелых рисунков, в твоём сердце, в твоей жизни. Очевидный выход — искать себе место не в чужой, а в своей собственной жизни. Но её пока не существует без тебя.  — БанЧан... — выдохнул Чонин, закрывая лицо руками.  — Чонин, ты понимаешь, что будет, если он узнает, что Сынмин через пару минут будет здесь? Чонин, я же уже был предупреждëн.  — Тогда мы умрём вместе...        БанЧан тяжело выдохнул и поцеловал парня в губы.  — Я так давно не чувствовал подобного... Опасность такая сладкая шутка.  — В любом случае, приходит время, когда каждый возвращается на своё место. Только мне некуда вернуться...  — Беги куда-нибудь, но не дай ему себя...        Есть такая игра: все вокруг стульев бегают, потом садятся, а одному стула не хватает. В этот момент Джисон понял, что нет такого места, которое было бы настолько хорошим, чтобы ради него стоило бросаться жизнью. И таких людей, ради которых это стоило бы делать, тоже почти нет. Почти... Он правда готов сейчас это сделать или. Нет, он не готов. Он не хочет бросаться своей жизнью, чтобы захлебнуться в этой чёртовой мести. Он знает, что его точно никто не спасёт, а Минхо... Почему Минхо, чёрт возьми, не остановил их тогда?!  — Всё пройдёт, я точно это знаю... — прошептал Джисон, доставая телефон. — Рядом быть хотя бы мысленно так сложно. Ты — зависимость... И как же я по венам пускаю тебя, Феликс... У меня так мало времени осталось... Где-то на грани. Зачем я начал отсчёт до твоей смерти? Зачем я это сделал? Так хочу забыть твоё имя... Так не хочу забыть имя Минхо...        Брюнет зарылся руками в свои волосы, замечая, как некоторые люди сбавляют скорость и начинают смотреть на него, чтобы переубедить парня в его мышлении, отгородив от смерти, если это будет нужно.        Единственное время, которое есть у Феликса сейчас, единственное место здесь. Но... Сидя в своей комнате и ожидая лучшего друга, он так хотел к Хëнджину... Но он не хотел бы быть на его месте. Он хотел туда, где тепло и нет памяти... Он всё по-прежнему ходит мимо многих мест в своих воспоминаниях, которые он посещал вместе со своими друзьями. В чужих городах, на улице, на вокзалах, в аэропортах, парках, на пляжах в книжных магазинах. И только иногда он встречается с этими местами в закутке своих мыслей. А ещё он понял, что он столько слов ему не досказал...  — Нам с тобой, Хëнджин, никогда не давали поговорить... — прошептал Джисон, слыша дыхание на том конце сети. — Наверное, поэтому мы много чего не сказали друг другу, когда шли одним путëм? Проезжал мимо твоего загородного дома... Информация о том, что возле твоего дома крутится Чонин, а в пути сюда едет Сынмин, что-то даёт тебе?        Джисон быстрым шагом направился к спорткару, чтобы поехать обратно. Его дело сделано... Иногда разговоры с самим собой спасают. Особенно, если представлять, что нас кто-то по-настоящему слушает. Всё будет хорошо... В это Джисон сейчас точно верил, набирая скорость в направлении своего дома, где ждал сейчас ничего незнающий Минхо.