Без меня. 31 часть "Мокрые звезды Москвы"

Москва-Сити. 21:30. 

Весь бассейн — их. 

Выкуплен. Забронирован. Ни души, кроме тихо журчащей воды и далёкого мерцания огней за стеклом. 

Саша выходит из раздевалки — в вишнёвом купальнике, который облегает каждую линию её тела. Мокрые от предвкушения губы, распущенные волосы, кожа, уже золотистая от турецкого солнца. 

Ваня замирает, телефон в руке щёлкает автоматически. 

— Что?! — взвизгивает она, прикрывается руками. 

— Тебе же надо что-то выставлять в Инстаграм, — ухмыляется он, прячет телефон в полотенце. 

Она подбегает, прыгает на него, обвивает ногами талию. Он — крепко, без шансов на побег, прижимает её к себе. 

— Ты… — целует её в шею, — …нереальная.  21:45. "Прыжок в ночь". 

Ваня разбегается, прыгает в воду с размаху, всплеск орошает всё вокруг. 

— ВААНЯ! — орёт Саша, отпрыгивая от брызг. 

Он выныривает, отряхивает волосы, кричит: 

— ХОЛОДНО! 

— Врёшь! — смеётся она, осторожно заходя по лестнице. 

Вода обнимает её тепло, ласково. Он — тоже. 

— Ну как? — шепчет он, проводя рукой по её мокрой спине. 

— Красиво… — отвечает она, глядя на панораму ночной Москвы. 

Огни Сити, звёзды (или самолёты — кто их разберёт), тёмная вода, отражающая их фигуры. 

22:00. Шампанское, мокрые волосы и её губы. 

Они сидят на мелководье, бокалы в руках. Не крепкое — лёгкое, игристое, как она, когда смеётся над его шутками. 

— Ты знаешь, почему я тебя люблю? — вдруг говорит он. 

— Потому что я в вишнёвом купальнике? 

— Потому что ты — единственная, кто орёт на меня за прыжки в воду, но всё равно лезет за мной. 

Она смеётся, опрокидывает бокал, целует его. Шампанское перемешивается со вкусом её помады. 

Его руки скользят по её мокрой коже, оставляя мурашки. 

— Ваня… — шепчет она, отрываясь. 

— М? 

— Я счастлива. 

Он не отвечает. Просто целует её снова. Глубже. 

22:30. "Та самая Саша". 

Она больше не привереда, не стерва. 

Она — та самая Саша. Та, что смеётся, когда он щёлкает её нелепые фото. Та, что обнимает его так крепко, будто боится, что он испарится. 

Они плавают, обнимаются, цепляются друг за друга под водой. 

— Саш… — хрипит он, когда она кусает его за плечо. 

— М? 

— Ты точно не русалка? 

— А ты — невод. 

Он смеётся, подхватывает её, кружит в воде. 

23:00. 

Они вылезают, закутываются в пушистые полотенца. 

— Поехали домой? — спрашивает он, целуя её в мокрый висок. 

— А можно ещё пять минут? 

Он кивает, притягивает её к себе. 

Москва сверкает за стеклом. Они — тоже. 

23:05. 

Они сидят на краю бассейна, ноги погружены в воду, полотенца наброшены на плечи. Москва горит за стеклом — миллионы огней, миллионы жизней, но сейчас существуют только они. 

Саша прижимается к Ване, кладёт голову ему на плечо. 

— Вань… 

— М? 

Он поворачивается, и видит — по её щеке катится слеза. 

— Саш? — пугается, приподнимает её лицо пальцами. — Что случилось? 

Она смеётся сквозь слёзы, шлёпает его по груди: 

— Да ничего! Просто… 

— Просто? 

— Просто я так боялась, что это никогда не повторится. 

Её голос дрожит, пальцы вцепляются в его полотенце. 

— Что ты будешь опять орать на меня в лифте. Что я опять буду делать вид, что не люблю тебя. Что мы опять… 

Он не даёт договорить. Притягивает к себе так крепко, что больно. 

— Дура. 

— Сам дурак. 

— Знаю. 

Он целует её в мокрые ресницы, в солёные щёки, в смеющийся рот. 

— Я тоже боялся, — признаётся он, пряча лицо в её волосах. — Каждый день. Особенно когда ты в Турцию уехала. 

— И что? 

— И ничего. Просто… — отрывается, смотрит ей в глаза. — Теперь я знаю, что буду всегда приезжать за тобой. Даже если ты улетишь на Луну. 

Саша фыркает, вытирает лицо краем полотенца: 

— Идиот. На Луне нет аэропорта. 

— Значит, построю. 

Она смеётся, снова плачет, бьёт его кулаком по плечу: 

— Прекрати! Я же тушь нанесла! 

— Зато какая красивая, — бормочет он, целуя её снова. 

Вода тихо плещется у их ног. Город шумно живёт за стеклом. Они — просто дышат.