Глава 16

Чимину кажется, что этот вечер просто не может стать лучше, но он становится. Придя обратно в зал, молодожены оглушаются громкими визгами своих друзей, которые говорят, что сейчас и начинается все самое интересное: туса, как выразился Чонгук. Пак, хихикая, просится в туалет с Тэхёном, чтобы поправить смазавшийся от слез макияж, где младший снова говорит, что он выглядит прекрасно. — Тэхён, представь, на моей свадьбе сидит мой отец, — Чимин держит Кима за руки, проводя большими пальцами по вспотевшей ладошке. — Его зовут Пак Тэмин, он не знал о моем существовании, он был на горячих точках… Я не хочу его представлять всем, он слишком смущен, но я вас познакомлю, обязательно.

В итоге Пак успокаивает младшего пару минут и они возвращаются на свои места. Сев на место, омега тянется за бокалом вина: — Ох, ну хоть сегодня мне можно, — Чимин и правда ни разу в своей жизни не пробовал вино и вообще алкоголь, потому что его истинный ему запрещал. — Только совсем чуть-чуть! — строго шепчет Юнги младшему на ушко, а затем целует в висок. — Ты выглядишь потрясающе. В зале приглушают свет и включают музыку повеселее, а на танцпол выползают чуть пьяные гости и решают потанцевать. Юнги посадил отца Чимина недалеко от их большого стола рядом со своими тетей и дядей. После праздничной суматохи Мин подарит ему квартиру в том же доме прямо напротив их с Чимином квартиры, потому что он так хочет. Где-то в глубине зала он видит лица двух знакомых девушек, что готовили для них торжество и подошли к этому делу очень качественно и с креативом; улыбаясь им, он приобнимает мужа за поясницу и ждёт конца вечера, чтобы просто остаться с любимым наедине и быть рядом. Скоро должны вынести торт... После того, как все гости разошлись, Тэхён еще долго отплясывал под свои треки, которые он включил через колонки. Чонгук сдулся на четвертой песне, а Сокджин так и не вставал, потому что его беременный омежка наотрез отказался отходить от своего альфы дальше, чем на метр, так что инициатором окончания был именно Намджун. — Хочу домой, хё-ё-он, — и все неожиданно поняли, что хотят. Когда Тэхён садится в такси, он недвусмысленно подмигивает Чимину, желая удачи с загадочной улыбкой под тихий гогот Чонгука. На самом деле именно Чонгук, как ни странно, подготовил «план по соблазнению Юнги-хёна», как было написано в списке покупок. Спустя полчаса Чимин быстро смывается в душ, радуясь, что додумался оставить пакет со всем необходимым в бельевом шкафу в ванной комнате. Юнги не успевает ничего сказать, как Чимин смывается в ванную комнату. Пожимая плечами, старший медленно раздевается, снимая с себя праздничную одежду. На безымянном пальце, слегка перекрывая букву «П», поблескивает золотое обручальное кольцо, а в душе с новой волной разливается тепло. Все как нельзя лучше: вместе с Чимином они прошли нелегкую дорогу, вместе они были и в горе, и в радости, а Юнги даже успел побывать нянькой, хотя, и сейчас он от этой роли не отказывался. Чимин был по-прежнему все тем же ребёнком, который время от времени случайно бил чашки и ронял телефон, набивал синяки и ссадины, а потом удивлялся, откуда это могло быть. Юнги в одном нижнем белье валится на кровать и треплет свои волосы, чтобы те приняли прежнюю форму. Прикрывая глаза, он вслушивается в шум воды из ванной комнаты и мягко улыбается. Вообще-то он устал и хочет спать, но дождётся, когда Чимин выйдет. Омежка рассматривает себя в отражении зеркала и обреченно вздыхает: фигура у него, конечно, прекрасная, но могла быть и лучше, если бы Чимин больше старался. Еще раз взглянув на себя, он накидывает кружевной халатик и выглядывает из ванной, высунув голову до шеи. — Хён? Ты спишь? — Чимин уже жалеет, что согласился на эту авантюру, предложенную Чонгуком. Смущение берет верх и он вжимает голову в плечи, решая уже просто надеть пижаму. — Нет, милый, — ласково произносит Юнги, приоткрывая глаза, — тебя жду. Чимин аккуратно выходит, сначала показав одну ножку, потом вторую, и выходит полностью, представая перед Юнги в белоснежном легком белье; ноги обвивали тонкие чулочки, крепящиеся к поясу с легкой бахромой на резинке; Чимин густо покраснел, уже думая смыться, но нет, слишком долго все это планировалось. Так что он подходит к кровати, не произнося ни слова, и встает перед Юнги, подавляя желание мяться с ноги на ногу. Юнги приподнимается и садится в постели, наблюдая за Чимином, что грациозно выходит в красивом нижнем белье к нему из ванной и слегка зажатой походкой движется к постели. Его омега выглядит невероятно, потому они, как в немом кино, просто молчат, пока Юнги просто любуется, протягивая руку вперёд и приглашая Чимина к себе. Дыхание спирает и дышать остаётся практически нечем, будто воздуха в большой и просторной квартире для них двоих не хватает. А ещё безумно хочется. Хочется дотронуться к любимому и вкусить желанный плод любви. — Я... я выгляжу глупо? — Чимин, садясь рядом со старшим и кладя руки на колени, старается дышать ровно. — Ты выглядишь потрясающе, — шепчет Юнги, завороженно хлопая глазами. Он тянет руку и касается бедра Чимина, ведёт пальцами по резинке и кружеву и закусывает губу. Один вид омеги заводит, а при касаниях к нему сердце совсем заходится в бешеном темпе и приводит в чувство, подгоняя кровь, половой орган. Чимин невероятно сексуальный. Чимин вздрагивает от легких касаний старшего и шумно выдыхает: ему понравилось, вид Чимина ему понравился, все получилось. Юнги движется ближе и уже полноценно опускает всю ладонь на худощавое бедро. Он склоняется над плечом Чимина и, обжигая тяжелым дыханием ключицы, спрашивает: — Боишься, малыш? — Немного, но… я хочу, — Чимин почему-то шепчет, следя глазами за ладонью старшего. Пытаясь унять смущение, он честно признается, что хочет. Юнги встряхивает головой и опрокидывает Чимина на кровать, нависая сверху. Стараясь делать поменьше резких движений, мужчина закусывает губу и сначала просто гладит животик супруга, бережно касаясь бархатной нежной кожи. — Ты же знаешь, что я тебя не обижу, — тихо шепчет Юнги прямо на ушко омеге. Чимин острее чувствует запах кофе и глубоко вдыхает его, коротко кивая в знак согласия: он прекрасно знает, что хён ему ничего не сделает. А запах горького напитка заводит омежку еще больше: сейчас он не просто приятный, а заводящий, возбуждающий, дурманящий разум больше обычного. Пак просто рвано дышит, откинувшись на простыни, и позволяет старшему касаться, гладить, ласкать. Юнги осторожно разводит Чимину ноги и размещаются между его сексуальных бёдер. Пробираясь пальцами под плотную резинку белых чулок, альфа вдыхает полной грудью. Он целует метку на шее супруга, а затем опускается губами к ключицам и грудной клетке. Неглядя Мин тянет к себе подушку, подкладывает под ягодицы Чимина и наконец толкается в упругую попку своим возбуждением через ткань нижнего белья. Пак чувствует, как половой орган начинает наливаться кровью, и испускает полустон-полувздох, чуть приподнимая попку навстречу толчку альфы. Кажется, что губы Юнги оставляют на теле ожоги, кожа буквально горит в местах прикосновений и поцелуев. Только лишь легкие касания заставляют Чимина еле сдерживать вырывающиеся стоны: слишком долго он терпел, хотел и ждал, а теперь желание съедает его изнутри, просясь выйти наружу громкими стонами, пошлыми поцелуями и грязными просьбами. Юнги заводится так, что уже несдержано хватается за все филейные части тела Чимина, хватается не больно, а со страстью, рычит, как самый настоящий зверь, и не перестаёт втягивать аромат шоколадной стружки, будто просыпанной на тело Чимина. В ноздрях уже щиплет от переизбытка смешанных ароматов, но альфу уже не остановить: он хочет своего омежку, он терпел слишком долго, чтобы сейчас себя сдерживать

Уже не сдерживаясь, Чимин испускает первый тихий блаженный стон, откидывая голову назад, выгибает шею. Если в прошлый раз хотелось просто отдаться и получить удовольствие, то сейчас хочется целовать в ответ, прикасаться, гладить, приносить удовольствие в ответ. Чимин аккуратно скидывает с себя халатик, чуть приподнявшись, и снова глубоко вдыхает, опираясь на локти. Смотрит в глаза старшего и невинно хлопает глазками: — Возьмешь меня? — на придыхании, тихо, чересчур сексуально, лучше, чем хотелось. И от этого чертового сексуального взгляда, соблазнительных губ Юнги рвано выдыхает и впивается в губы Чимина своими. Продавливая пальцами нежную кожу, альфа снова и снова толкается меж ягодиц своего омеги и рычит в поцелуй. — Да, возьму, — и в этой фразе не то чтобы соглашение, сколько принуждение, сколько власть и утверждение. Юнги возьмёт, потому что он хочет. Возьмёт, потому что любит. Чимин быстро облизывает губы, оставляя на них влажный след, и выдыхает в очередной поцелуй, ловя пухлыми губами прохладные, мягкие, такие же искусанные. Тон Юнги лишь больше завел Чимина; его фраза, а, скорее, то чувство власти в этой фразе, доставило ему столько удовольствия, что, кажется, он почувствовал, как выделяется смазка из анального отверстия. Возбуждение бьёт в голову и Чимин целует еще яростней, еще желанней, еще-еще-еще. Юнги решает, что пора, потому, гуляя ладонями по всему телу Чимина, наконец-то опускает пальцы на резиночку кружевных трусиков и тянет те вниз. Поцелуй приходится разорвать и альфа, приподнимая мальчишке ножки, стягивает с него нижнее белье. Юнги цепляется взглядом за промежность Чимина и тяжело выдыхает, замечая, как из колечка сжатых мышц, поблёскивая в лунном свете, скатывается капелька естественного лубриканта. Мин разводит ноги супруга в сторону и склоняется, подхватывая языком капельку; та оказывается на вкус как горький шоколад. Закатывая глаза от удовольствия, Юнги впивается губами в анальное отверстие младшего и вылизывает то языком, заводя ещё больше и заставляя течь того, словно сучка. О нет-нет-нет. Чимина буквально разрывают на части страсть, желание, смущение и возбуждение. Юнги трогает там, где нельзя, но там, где хочется. Громкие стоны омега уже не сдерживает, позволяя себе запустить пальцы в светлые волосы хена. И казалось, что те прикосновения были чем-то слишком запретным, чем-то запредельно нереальным, но нет. Сейчас он понимает обратное, чувствуя горячий язык меж упругих половинок. — А-ах, хён… — Чимин пытается сказать, произнести, что ему приятно, ему хорошо, но не выходит, и он просто вновь стонет, продолжая дышать уже шоколадным кофе. Стоны Чимина — музыка для ушей Юнги. Если бы можно было перевести их в ноты, они бы давно уже красовались на обеих руках альфы, потому что одно из звучание будоражит вскипающую страстью кровь. Причмокивая, мужчина отрывается от ягодиц Чимина и приподнимается: запах усилился запредельно, а возбуждение уже сдавливало виски. Приспустив боксеры вниз, Юнги обнажает свой пульсирующий член и размазывает по головке шоколадную смазку, сочащуюся из попки омеги. Он чувствует лёгкое напряжение в хрупком теле под собой, потому, прильнув к Чимину, смотрит ему точно в глаза, осторожно тычась членом в промежность. — Не бойся, мальчик мой, — Юнги целует Чимина в губы и оттягивает ответственный момент, потому что не хочет делать любимому больно. — Я не боюсь, — выдыхает омега, откидывая голову на простыни. — Просто сделай это. На самом деле, Чимину не то чтобы страшно, скорее ему боязно, что Юнги что-то не понравится или Чимин сам сделает что-то не так. Как бы уверено Пак (а теперь Мин) не говорил об этом с Чонгуком, уверенности у него было явно не занимать. Старший послушно кивает и, придерживая Чимина одной рукой за ноги, глядя точно в глаза, начинает медленно входить в узкую промежность, направляя головку своего члена. Хорошо, что Чимин слишком возбуждён, потому смазки много и погружаться в юное тело не сложно, да и Чимину не должно быть очень дискомфортно. Юнги тормозит на моменте, когда он наполовину в своём супруге; тяжело выдыхая от узости, он запрокидывает голову и слегка хмурится. — Ммм, — тянет Чимин, — Юнги? — он поднимает взгляд, смотревший секунду назад на тело старшего, и снова смотрит ему в глаза. Вхождение не то чтобы болезненно, просто немного непривычно: член мужа большой, горячий и пульсирующий. Чонгук предупреждал, что все не так сладко, как говорят, но все не настолько плохо, как описывал Чон. Удовольствия, он, конечно, не получает, но и боли как таковой нет. Дышать становится все труднее: комната буквально наполнилась запахом ароматного кофе и шоколадной стружки доверху, перекрывая все пути свежего воздуха. Но Чимину это нравится, потому что запах кофе — это его фетиш на протяжении почти двадцати лет. Юнги одним толчком вперёд погружается в Чимина полностью и нависает сверху, упираясь обеими ладонями по обе стороны от лица супруга. Он ждал этого очень долго; позади столько гонов, проведённых вдали от любимого, столько лет ожиданий и страданий по телу Чимина, которого хотелось разорвать от страсти. Но сейчас все так легко и просто, а в легких появляется нескончаемое количество воздуха и хочется дышать, и дышать, и дышать. Пару мгновений и старший начинает покачивать бёдрами, наращивая небольшой темп и вместе с тем целуя Чимину шею и кадык. Чимин распахивает чуть прикрытые глаза и выдыхает через рот, разомкнув пухлые искусанные губы. Пару мгновений и альфа начинает двигаться внутри супруга, который не может сдержать стонов. Метка начинает гореть огнем, но приятно греет, добавляя ситуации еще больше страсти. Пухлые пальчики сжимают простыни, и Чимин, чувствуя, что Юнги вот-вот сорвется на более бешеный темп, выстанывает, приподняв голову. — Хённим, не сдерживайся… — он хотел сказать еще что-то буквально секунду назад, но поцелуй затыкает его рот, и желание пропадает. Юнги слушается и больше не сдерживается. Срываясь на умеренный темп, альфа втрахивает своего омегу в постель и выбивает из того сладкие рваные стоны, из-за которых хочется взлететь или откинуться. Он чувствует жжение пальца и метки, от них исходит жар и распространяется по всему телу, в крови мешается адреналин, а сердце в бешеном темпе выскакивает из груди. Даже когда Юнги в Чимине, и тот такой узкий и желанный, Юнги хочет ещё и ещё; Юнги хочет Чимина так, как будто он изголодался по любимому телу, как будто не касался его бесконечно долго, что, в принципе, практически правда. Но теперь он может не сдерживаться и может многое себе позволить, потому наконец срывается на бешеный темп и шлепает сочные упругие ягодицы своего омеги, порыкивая от удовольствия. Чимин выстанывает рваное «Юнги-я», просто получая удовольствие. Хочется альфу везде-везде, так что он тянется за поцелуем, оперевшись на локоть, и запускает пальцы в волосы хёна. Вспоминается день, когда они ставили друг другу метки, и Чимин повторяет свои прошлые действия, массируя кожу головы и мочку уха.

Юнги старательно вылизывает поставленную им метку на пульсирующей шее, оставляет опору на одну руку, а другой ныряет между их животами, вбирая в ладонь аккуратный член Чимина. Альфа старательно трогает своего омегу, окольцовывая пенис у основания, и добивается того темпа, каким вбивается в тело и втрахивает в кровать. Хочется доставить своему шоколадному мальчику море удовольствия, и получается, но Юнги тонет в этом удовольствии и сам, ощущая быструю разрядку Чимина. Чимин громко выстанывает имя супруга, кончая тому на руку; семя пачкает живот, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Глаза закатываются в сладкой неге, и Чимин обмякает в руках Юнги, все еще чувствуя глубокие толчки и содрогаясь от мини оргазмов. Метка и палец все еще горят, а тело будто ватное, в голове абсолютное ничего. Новоиспеченный Мин рвано дышит, приоткрывая глаза и наблюдает за альфой исподлобья. Юнги смотрит на запачканный семенем животик и находит это эстетичным. Чимин сжимает его в себе, потому что мышцы все ещё сокращаются от оргазма и мини-оргазмов. И лишь из-за этого Мин доходит до той самой кондиции, когда перед глазами рябит, а калейдоскоп чувств и эмоций заставляет поджигаться и сгорать. Производя заключительные толчки, альфа выходит из любимого и кончает ему на животик, мешая своё и его семя. Жмуря глаза, он все ещё водит ладонью по своему члену, стряхивая последние густые капли спермы, и тянет губы в довольной улыбке. Чимин тянет старшего за плечи к себе, принуждая лечь рядом. Кажется, что сил нет даже на то, чтобы дышать, но Чимин тычется в висок Юнги и шепчет, что любит его