твой худший препод

Черные массивные кроссовки спрыгивают со скейтборда, тихое эхо тушит музыка, льющаяся из ближайшего клуба «Омут».

— Давай уже показывай трюк, сколько можно на одном месте кататься?

— Подожди! — Чонгук поворачивается, рукой прикрываясь от слепящих фар машин. — Какого черта происходит...? — трое автомобилей влетают на пустующую стоянку клуба на заднем дворе, где кроме двух подростков больше ни души. — Зик, нельзя, чтобы нас заметили! Быстро сюда! — подхватив скейт, подзывает ладонью и прячется за ближайшей стеной. Оказавшись рядом, друг выкидывает затушенную сигарету под ноги. Двое подсматривают за оккупировавшими стоянку элегантными рычащими машинами.

Серый мерседес мчит вдоль всей территории, гудящий мотор нарушает спокойствие внутри Чонгука, замершего от напряжения. Зик выглядывает сбоку, бесшумно восхищаясь дорогими марками. Когда водитель бьет по тормозам, мерса закидывает, колеса скрипят по асфальту и морда тачки останавливается напротив трех черных как ночь бмв, загородивших выезд. От наступившего затишья парням кажется, что они пойманы из-за своих громких сердцебиений. Приглушенная музыка из Омута назло пропадает. Не зря старшие приказывают не гулять по ночам, непонятно как вести себя в подобной ситуации, но подросткам настолько любопытно, что здравую мысль уйти отсюда они отгоняют подальше. Веет прохладным сентябрьским ветерком, напряженностью. Над головой темнота, один фонарный столб и фары освещают стоянку. Из мерседеса выскакивает седоватый мужчина лет тридцати, бежит к бмв, что посередине, но на полпути падает на колени, складывает ладони и наклоняет голову, о чем-то умоляя. Услышать невнятную мольбу не удается, парни переглядываются, в глазах застывает удивление с легким адреналином.

Захлопывается дверка бмв. Шагов неслышно, но на фоне неразборчивой молитвы склонившегося бедолаги отчетливо шуршит пачка из-под жевательных мармеладок. Чонгук пристально наблюдает за властным мужчиной, взгляд не сводит, словно загипнотизирован. Главарь останавливается напротив водителя мерседеса, за ним располагаются его люди, смахивающие на головорезов, разодетые в темные куртки с рисунком языка на спине. Не верится, что Чон и Зик залипают на такую опасную картину не по телеку, а вживую. Живот заливает спазмом, страхом, сердце набрало быстрый ритм, будто собралось удирать первее всех. Закинув в рот мармеладку, мужчина неторопливо обходит жертву. Не слыша шепота под боком, не сдвигаясь, Гук ловит его молодые черты лица, впервые упивается необычным зрелищем. Безупречная кожа, заостренный подбородок, подобранные черные волосы, открывающие вид на лоб и проколотую пирсингом бровь, широкоплечая фигура... Цвет глаз не видно, но легко уловить исходящие от них бесстрашие, лукавство, контроль. Черные брюки подчеркивают длинные ноги, на макушке солнцезащитные очки в темной оправе, из распахнутой, закатанной по локти кожанки виднеется черная широкая майка с v-образным вырезом, а на груди и одном рукаве переплетаются рисунки тату. От него веет таинственностью, мрачностью... Страстью. Кровью. Еще никогда Чонгук так не залипал, чуя, как в венах разливается раскаленная лава.

— Хочешь? — низкий прокуренный голос на фоне гудящих двигателей звучит на всю стоянку бодро и весело. Чонгук мысленно отвечает «да», хотя обращаются не к нему. Главарь предлагает пленнику мармеладки, протянув пачку. — Ауч, нет аппетита? Супер. Мне больше достанется. Не подумай, что я подобрел... но хочу чуток скрасить последние минуты твоей скучной жизни, — недобро усмехается и закидывает в рот несколько конфет, отходя к бугаям. — Сколько от меня не убегали, таких старательных бегунов как ты не попадалось. Думал, спасешься? Буду звать тебя бедолагой... или... бедняжка? Джек, тебе как прикольнее? — спрашивает у парня с разбитым носом, посмеиваясь, хотя на лице того особое веселье не проскакивает. — Меня подобное затягивает. Из всех игр, я выбираю человеческие чувства, — поворачивается обратно к седому, не вспоминая об уважении, что вне правил. — Эй, включи музыку, а то как-то грустненько.

Огромный Джек — американец, пропадает в авто. Через минуту из колонок центральной бмв громче играет трек.

Talking Body – Tove Lo (желательно на всю громкость)

— Я все сделаю, умоляю... Тае, умоляю, смилуйся! Меня дома ждет жена, она с ума сойдет, если со мной что-нибудь случится... У тебя есть любимый человек, да? Что ты представляешь, когда думаешь о его смерти...? — давит на жалость, подползая на коленях ближе, но аккуратно, чтобы не подвергать жизнь опасности, хотя она уже у него в руках. Бурчит, молит, клянется и срывается — проклинает. Тае выискивает мармеладки, смакует, беззаботно качая головой в такт треку, разливающемуся из-за приспущенных окон. — Пожалуйста... прошу. Знаю, ты верный Дэвиду, непоколебимо выполняешь все приказы, но черт возьми, помилуй меня дурака! Я никому не сообщу... Уеду, улечу... Спрячусь, подойдет? Скажешь Дэвиду, что сдох. А я впредь никогда не попаду ему на глаза. И тебе. Честно, Тэхен, клянусь! Или... или дай время, и я отдам всю остальную сумму. Может, сначала по частям, но отдам. Сейчас совсем нет денег, копания прогорела в самый неожиданный момент, — то опускает, то поднимает голову. Его подхватывают за подмышки, сажают на притянутый стульчик, привязывая руки и ноги. Душераздирающие крики о помощи топятся в шикарно подобранной музыке.

Парни переглядываются. Зик тараторит неразборчивое «снимай бегом, снимай на телефон», и Гук рефлекторно достает мобильник, исподтишка включая видеозапись, не позабыв проверить выключен ли фонарик.

У одного из бугаев в белом свете фар поблескивает револьвер. Тае дожевывает мармеладки, выбрасывает под ноги. Из пачки выпадают конфеты. Наставляет ладонь, в нее вкладывают револьвер. Чонгук рассматривает длинные пальцы, рукав татуировки, прячущуюся наполовину под кожанкой, а камера сползает вниз, но он опоминается. Страшно. Страшно красиво.

— Смотри, во-первых — я не глупый, как ты. Я не завязываю длительные романы, чтобы семья, бла-бла-бла... Боюсь, избранница не переживет утраты такой потрясающей второй половинки как я, — открыв барабан, заглядывает, улыбается. — А в остальных — нет. Интересно, как так получилось, что компания внезапно обанкротилась... Ах, стой, знаю... благодаря мне. Ой, камон, у тебя нет и нулевого шанса. Но не боись, мы все в игре, даже эти симпатяги, — имея в виду бугаев, закрывает барабан, натягивает затемненные очки, скрывая за темным стеклом глаза, подходит к нему. — Посмотрим, какой везунчик словит пулю в голову. В барабане она одна и пять пустых. С кого начинаем? — обходит, ухмыляясь, проводит неспешно дулом по плечам. Перебивает невнятные просьбы: — Прекрасно, с тебя, так с тебя! Ммм, проклятье... тащусь с этого припева, — покачивает головой, пританцовывая в такт музыке, хрипло смеется. Отвести внимание от квадратной улыбки Чонгук не пробует. — Ну, ок... — идет к своим и направляет пистолет на Джека. Спуск: револьвер дает отсечку. — Не дрейфь, — издевается над напряженным американцем, разворачивается, целясь в водителя мерседеса.

Отсечка.

Подростки не переглядываются, сердце замирает от сумасшедшего зрелища. Никогда Чонгук не испытывал прилив адреналина в такой форме от предвкушения выстрела. Когда Тае приставляет револьвер к своему виску, Чон переживает, что оружие подведет хозяина.

Отсечка.

Выпрашивают жизнь, выпрашивают шанс. Слезы катятся по морщинистым щекам, но Ким награждает безжалостным взглядом. Награждает дулом пистолета вновь свой висок. Отсечка. Поднимает очки на макушку, направляя на пленного оружие.

— Пиииууу, — медленно затягивает игривым шепотом.

Выстрел. Прямо. В голову.

Жизнь закончена. Игра закончена. Кровь брызгает в стороны, попадает на красивое лицо. Тело откидывается на стульчик, Чонгук мысленно матерится, видя, как у чужих ног образовывается кровавая лужа, прячет телефон. Если ему казалось, что он раньше был не в силах пошевелиться, то когда револьвер направляют на них, тело безотказно парализует.

Выстрел.

Прямо. В стенку.

У головы Чонгука.

Не успевают сообразить, как взгляд с пляшущим на дне весельем смотрит каждому в душу. Зику приходится потормошить, чтобы Гук очнулся и понял, что поймали. Их поймали. Находясь в трансе, Чонгук прячется за стенкой. Теряется. Дышит громче, но паника окутывает тело, сковывает грудь, пальцы на руках и ногах. Друг под боком пихает скейт, кричит шепотом сваливать немедленно.

— Сопротивление бесполезно, симпатяги, — издевательски посылает вслед подросткам. Оказывается, симпатягами Тае называл не бугаев. — Приведите их, — ухмыляется, прячет револьвер в поясе и, напевая мелодию, идет к бмв. — Какая отличная сегодня ночка... Кайф.

****

До сознания доносится размеренный, тихий, неразборчивый трек. Головная боль отдает волнами в висках, болит, как после удара чем-то крепким. Парень приоткрывает глаза, но фокус размыт, взгляд плохо ловит темноту салона, пропахшего сладким куревом и железом. Едут. Тае легко отстукивает танцевальный ритм измазанными от крови пальцами по рулю, чередуя длинные и короткие звуки. На нем солнцезащитные очки, хотя на улице ветреная, лунная ночь. Голова покачивается в такт, легкая улыбка часто посылается сбоку сидящему бугаю, хотя вряд ли они друзья.

Парни закинуты на задние сидения. Сердце опять заводится, Гук не шевелиться, прикидываясь отключенным. Пинает носком черно-белых вансов валяющегося макушкой к противоположной дверке Зика, но друг не реагирует. Темная футболка вздымается от тяжелых вздохов, он исподтишка поглядывает на водителя. Вблизи Тае еще таинственнее, притягательнее. Опаснее. А самоконтроль будто не вмешивается: отводить взгляд он не спешит.

— Доброе утречко, — глядя на дорогу, ухмыляется Ким, делая музыку потише. Пошлый припев трека умудряется проникнуть к груди, застрять, слегка разбудить. У Гука всегда были странные предпочтения. Атмосфера экстремальная: салон освещается красными линиями подсветки в дверях и мелькающими по дороге фонарями. Запретная скорость, музыка, скачущее в крови напряжение, смешивающееся с тревогой... Хочется бежать. А с другой стороны неимоверно любопытно наблюдать за его ужасными делами, безумным поведением... бесстрашием. — Долгожданный финиш. Буди свою спящую красавицу, и на выход. Будем баловаться, — мазнув вниманием по Чонгуку через зеркало заднего вида, глушит мотор, выходит. Бугай тоже.

Скривившись от боли в затылке, Чонгук приподнимается. Зика удается разбудить с третьего «нам пиздец». Пока друг собирает растерянные мысли, Чон оглядывается, пытается в кромешной темноте разглядеть, куда их привезли, но из-за тонированных окон ничего понять не удается. У Зика разбита губа: при побеге полез защищаться. Гук умнее — сразу сдался, на теле синяков и без того хватает. Парни перебирают всевозможные попытки свалить, но пораскинув мозгами, Чонгук предлагает переждать бурю, подыскать момент для побега получше. Сейчас, неразумно: они в забытой глуши — если не в лесу — связь не ловит, нет ни людей, ни безопасности. Побег, вероятнее, провалится: физически нет ни сил, ни шанса, что удастся.

Осматриваясь по сторонам, Зик выползает первым. Стоящую посередине позабытого богом горбатого, старого моста, машину развернуло лицом к реке. В нос ударяет запах сырости. Вокруг чернильная, холодная тьма, светятся только фары. Бмв одна, хотя они помнят, что автомобилей изначально было трое. Если убьют, родителям тела придется искать долго. Став у морды авто, Чонгук обтирает вспотевшие ладони о черные джинсы, спускается вниманием к ногам Тае, стоящему на скейтборде у завитого стального ограждения и легко покачивающемуся в стороны. Громила статуей стоит за машиной, как неживой. Их здесь расстреляют? Похоронят заживо? Сбросят в реку?

— Подружки? — грубый голос тонет во мраке, хозяин налегке прокручивает в руке револьвер. Подростки неуверенно переглядываются, не решаясь ответить, но Зик берет проблему на себя.

— Мы? Да... друзья, — не сломлен, хоть и дрожь пробирается по коже к затылку. — Может... эм... Честно, мы сожалеем, что так получилось. Мы не должны были мешать... то есть...

— Твой приятель тоже два слова связать не может как ты? — посмеиваясь, отталкивается от земли, проезжается вдоль моста. Зик смотрит на Гука, пока тот смотрит на скейт. — Чей телефон разобьем? Я не любитель портить чужое имущество, но, незадача, сейчас очень захотелось, — весело тянет, подъехав ближе, прячет оружие в поясе, сходит со скейта. Медленно идет на них.

Гук не понимает, к чему был вопрос: по взгляду понятно, что знает, чей. Проницательные глаза предупреждают сдаваться добровольно... прямо в руки. Револьвер зажат в пальцах. Чонгук напрягается как струна: Тае его обходит неторопливо, словно зверь, обнюхивающий добычу, и оказывается почти вплотную лицом к лицу. Жертва думает не о том, как сбежать, а о запахе железа и чего-то сладкого, доносящегося шлейфом до него. Блуждающие, черные, как эта ночь, глаза, рассматривают с холодом, но заинтересованностью. Чону становится не по себе, приходится оборвать гляделки.

— Даже красивым я два раза не повторяю, — тембр понижается, револьвер ложится на плечо.

Черт побери, Чонгук, просыпайся!

— Я сам удалю видео, — хрипловато бурчит, не готовый отдавать. Проблема не в видео — проблема в галерее, где собралось все самое личное. — Пожалуйста, — добавляет, надеясь на добрый жест.

В ответ смешок. Поправив очки на макушке, Тае дергает за футболку на себя, ладоней с засохшей кровью проводит от колена по бедру вверх, проворачивает это со второй ногой, сует руку в карман... Сквозь ткань Чонгук ловит тепло чужих пальцев, а внутри лава разливается, окуная с головы до ног раскаленным потоком. Тот вынимает телефон, глядя в глаза, затягивает «такс, посмотрим», отходит на шаг, пока Чон жадно шныряет взглядом по безупречному лицу, скользит к розоватым губам, не узнавая себя. Страх не рассеивается, но любопытство тоже. Странный коктейль. Гук видел много красивых людей, но он... В нем будто собрался каждый фетишь. Не считая навыков убийцы и самодовольства с наглостью.

— Вы нас пристрелите? — напряженный Зик выводит Чонгука из транса.

— Хочешь быть первым? — проверяет телефон оголенной рукой, отходя к скейту. — Или твой «друг»? — с насмешкой в глазах поглядывает на Чона, нарочно делая паузу. Гук понимает, что в галерее нашли фотографию двух целующихся парней: она одна из последних загруженных.

Ужас. Зик не знает правды: Чонгук не нашел причины признаться в чем погряз. Тае не досматривает видео, скучающе хмыкает, выключает. Внезапно с размаху бросает телефон об землю, превращая гаджет в нерабочий, стреляет два раза. Растерянный Чонгук бледнеет, бегая глазами по разбитому сотовому с двумя дырками на потухшем экране. Там нет чего-то ценного, но теперь полгода придется ходить без телефона, пока он будет собирать на новый. Ким отшвыривает ногой разбитый в хлам мобильник, тот прокатывается меж щель моста и тонет в омуте черноты. Булькает в воду. Двое дышат через раз. Чонгук обратно впитывает в себя страх: зря думал, что все не так страшно. Тэхен не пылает раздражением или злостью, от него, напротив, исходит веселье, легкость, и это пугает.

— Я не снимал! Клянусь! — оправдывается Зик, выставляя руки в жесте защиты. Тае сует орудие за спину, а большие пальцы ладоней в карманы, подходя. — Если не верите...

— Да, ты не рискнул. В отличие от друга, которого подговорил. Поступок не очень, — оценивает с головы до ног вниманием Гука, застрявшего на моменте, когда телефон полетел в бездну.

— Вы... вы знали с самого начала? Простите нас ради Бога! Клянусь, мы больше никогда не полезем во взрослые дела! Отпустите.

— Не прощаю. Вообще, у меня сложно заполучить прощение, я человек неприступный, — на лицо возвращается ухмылка, пока скользящее липкое внимание задерживается на чонгуковых черных джинсах, толстовке, завязанной на плечах клетчатой кроваво-черной рубашке, кепке... Каштановые завившиеся пряди спадают, еле закрывая глаза. Зик одет похоже. Тае ничего во внешности особенного не видит: два обычных подростка. Правда, чересчур смелых, раз решили шнырять ночью по таким местам.

— Только не убивайте. Мы бы заплатили денег, но у нас пусто.

— Ох, эта фраза дразнит еще больше. Каждый гадкий день ее слышу, — медленно отъезжает к мосту на скейте. У Чона фокус на любимой вещи: только бы уцелела. Но скейт поднимают в руки. — Я не прощу себе, если отпущу вас так просто, — Тае ставит его на ручку ограждения. Гук срывается:

— Нет, пожалуйста, не трогайте скейт, — готов упасть на колени, если понадобится, хотя ни при ком никогда так не унижался. Тэхен смотрит с азартом, приподнимает бровь. Нашел слабые точки, дергает за ниточки.

— Назови хоть один аргумент не выбрасывать? — забавляясь, специально расшатывает чужой страх, нервы, но не отпускает. Чонгук машинально делает пару шагов навстречу, тормозит, в голове перебирая аргументы, но не находит ни одного. Просто потому что это единственное, что делает его счастливым — не аргумент. Тем более для такого человека.

— Это важно для меня, — смотрит в глубокие глаза, надеясь на помилование. Ну, хотя бы честно.

Скейтборд отпускают, он перелетает ограждение. Подлетев к перилам, Чонгук смотрит вниз, еле улавливает, как вещь разбивается об огромный камень, ломается на две половины и тонет в воде. Хорошо что из-за спадающей челки не видно обиды. Единственное, что его спасало, утонуло само. Но ненависть не собирается жгучим клубком, не хочется ругаться, Чонгук понимает — сам виноват, не нужно было совать нос куда не следует.

— Не придумал, что с вами сделать, но обещаю, мы повеселимся. Мне и в одиночестве весело, представьте, что происходит, когда я составляю кому-то компанию, — злобно скалится, натягивает очки на переносицу, идя к бмв. — Закидывай мелких в машину, поехали в Омут.

****

— Прости меня, — поглядывая на мрачного Чонгука, виновато шепчет Зик, наклонившись ближе. — Я не думал, что все так страшно закончится. Черт... Сто раз пожалел, что подговорил тебя идти сегодня в клуб. Ты лишился телефона и скейтборда... Что... что скажешь отцу?

Парни полчаса сидят в мертвой машине. Подсветка и музыка пропали, лишь светится тускло дисплей. Бмв припаркована за потушенным клубом, по улицам почти никто не бродит. Уйдя по делам, Тэхен приказал бугаю следить за ними. Американец сидит на переднем пассажирском в телефоне. Машина заблокирована. Кроме странных способов вроде разхерачивания стекла, попытки запугать бугая или вымолвить побег, у Гука в голове пусто. Потерял и потерял вещи, ничего не поделать. Нужно выбираться, а то от этого сумасшедшего что угодно можно ожидать, а прощаться с жизнью Чонгук не намерен.

— Скажу, что украли, — спокойно отвечает, взглядом кивает на бугая. — Хотя, он вряд ли поверит, — руками указывает на ремень безопасности и шею, потому что Джек сидит со стороны Зика.

— Думаю, тебе прилетит, — бурчит, жестами переспрашивая точно ли он имеет в виду придушить бугая ремнем безопасности.

В глазах сверкает уверенность.

Друг незаметно достает свой мобильник, тихо, не привлекая внимания, включает заметки и пишет: «небезопасно, он нас догонит». Чонгук устало потирает висок, отбирает сотовый: «пока подержишь так его, я разблокирую авто, и сбежим». Зик кивает, хотя внутри волнуется, что такое решение закончится летальным исходом. Тэхена на горизонте нет, но у этого типа может оказаться пистолет, кто их знает. Но другого выхода нет, нужно действовать, пока не стало поздно. Чон пальцами считает до трех, в это время Зик максимально незаметно натягивает на руку ремень, чтобы быть готовым. Со счетом три, парень обхватывает шею мужчины, давит в спинку сидения, оставляя красные отметины. Тот сильный, вырывается, держать его почти невозможно. Глазами выискивая блокировку, Чонгук нажимает на кнопку. Двое выскакивают из авто, запрягают тапки, что есть силы срываются вдоль дороги в первый попавшийся переулок. Бегут долго. Бегут что есть мочи, не оглядываясь. Чонгук быстрее, но Зик не отстает, следует за ним. К счастью, за ними не едут, не бегут. Или просто решили наплевать. Звук заводящегося двигателя не был слышен, словно Зик перестарался и задушил мужчину, но тот стопроцентно был в сознании. Может, дал им шанс? Может, знал, что нет смысла.

Постепенно бег превращается в быстрые шаги, потом шаги замедляются. Зик сравнивается с другом, переводя дыхание. Чонгук дышит глубоко, задыхается, оттягивает воротник футболки, но ничего не помогает, воздуха мало, легкие болят, скручивает болью живот от спешки. Парни занимаются физической активностью, но сейчас ощущение будто бегали давно.

— Где мы? Страшненький район, — оглядывая погруженные в сон постройки, ежится Чонгук. Просыпаются лающие собаки от их шагов, он мысленно молится, чтобы они были потише. Ни одного фонаря, ветер морозит кожу, хотя на улице начало осени.

— Не знаю, тут не ловит связь. Давай найдем выход, если появится раньше связь, я наберу сестре, она нас заберет из этой жопы.

Вытянув мобильник, Зик пытается поймать палочки в верхнем углу экрана, пока они бродят по переулкам. Дыхание пришло в норму, но руки дрожат. Что с ними могло произойти, если бы они не решились выбраться, страшно подумать. Они видели жесткое убийство. От осознания произошедшего начинается внутренние переживания, но Чон их не выдает. Давит.

Он скоро забудет.

Он его скоро забудет.

****

Смотря, как автомат выдает энергетик, Чонгук прокручивает в голове недавнюю ночь, с которой прошло нудные две недели. Он не смог забыть. В коридоре школы до невозможности шумно, все выходят на перемену, болтают, смеются, а он втыкает пустым взглядом на упаковки чипсов, размышляет о прошедшем. Старшая сестра Зика, вытаскивающая своего младшенького из всех бед, привезла тогда его домой под утро. Повезло, что отец спал, иначе бы влетело не по-детски. Пришлось залезать в комнату через окно: двери старший Чон запирает в десять, но сливаться гулять по ночам у Чонгука уже набита рука. Отец не проверяет сон, застукать пустую постель ему не посчастливилось. Решать проблемы по мере их поступления Чонгук научился у Зика, поэтому вести двойной образ жизни не прекращает, а пора.

Чонгук двуличный. Вся жизнь — сплошное раздвоение. Днем примерный ученик, староста класса, избранник учителей, а вечером свободный скейтер, носящий мешковатую удобную одежду и любящий нарваться на приключения. Днем поддакивает фальшивым мечтам окончить школу на отлично, чтобы в будущем уехать учиться заграницу, как рассказывает всем отец, а вечером скидывает лицемерие, фантазирует о жизни, в которой не приходится притворяться, чтобы оправдывать чужие ожидания. Все видят стройную фигуру, чистые руки, шею, но не видят синяков за одеждой. Настоящего Чонгука знает только Зик, но не от корней. Хорошо, что люди не читают мысли, иначе идеальный образ пай-мальчика расхерачили бы в щепки, а его самого записали бы первым в список на вход в ад. Непонятно, в какой образ его поместили не добровольно.

Не выспавшийся, голодный, в мятых черных джинсах, белой тонкой кофте с длинными рукавами, скрывающими наполовину пальцы, он спасается энергетиком и мечтами, что на второй перемене они пойдут кушать. Школьная форма в школе отменена давно, что радует: можно одеваться как хочешь, главное без рваных джинс и не перебарщивать с безалаберным образом. Гук стабильно в белом и в очках с прозрачной линзой — со зрением все отлично, они лишь для образа старосты. Подбежавший Зик толкает в спину и, облокотившись об автомат, смеется. На нем черные брюки, красная футболка, в руках тетрадь с изгрызенным карандашом. На каштановых волосах бардак, во рту жвачка. Чонгук не понимает, почему выбрал в друзья одного из хулиганов школы, хотя есть куча более примерных кандидатов.

— Дашь списать домашку по английскому? — любимая фраза, на которую Гук каждый раз закатывает глаза. — Ты стопроцентно сделал ее перед тем как пойти гулять. Не жадничай.

— Списывать сначала научись. Не хочу, чтобы нас снова поймали на одинаковых предложениях, — открыв энергетик, проталкивается сквозь толпу по коридору к лестнице. Зик не успевает за ним.

— Брось, я знаю, что поделишься тетрадкой. Тогда я спешил, поленился менять предложения местами, — оправдывается, закинув руку с тетрадкой на плечо. Они поднимаются по ступенькам. Мимо проходят две девушки из параллельного класса, смущенно улыбаются парням, но реагирует только Зик, отправляя ухмылку, подмигивание. — У тебя проблемы? Всю математику просидел с мрачным лицом, учительнице пришлось у меня спрашивать, все ли нормально. Проблемы дома? — приблизившись, шепчет насторожено, намекая на отца.

— Волнуюсь за тест по-корейскому, — не желая казаться уязвимым, равнодушно врет, проходя мимо учительской в которую перед их носами открылись и сразу закрылись двери. Зик радуется, что не попадается на глаза учительнице по математике, половину урока которого сорвалось из-за него. Перед другом не удастся вечно носить маску, Чонгук знает, рано или поздно тот узнает о проблемах. Уже, наверное, догадался, исходя из ведомой двуличности.

— Я случайно... хотя нет, не случайно, подсмотрел за тобой, когда ты переодевался на физкультуру. То, что у тебя на плече, меня не радует.

— Очень жаль, что ты не заценил мое тело.

— Шутка смешная, — толкает в плечо, заходя следом в наполовину пустой класс, освещающийся жарким сентябрьским солнцем. Окна открыты настежь, но это не помогает охладить класс и вспотевших учеников. — Не хочу лезть куда не надо, но... Это то, о чем я предполагаю? Легенда «поскользнулся и упал» не проканает.

— Держи, не задавай тупые вопросы. Допьешь, — сунув в руки тетрадку и энергетик, Чонгук роется в рюкзаке, подняв вещи на парту. Знает, надо поговорить с ним на эту тему, но оттягивать разговор получается получше, чем взять себя в руки. — У тебя три минуты, со звонком я заберу. Отец говорил, что придет сообщить какую-то важную новость, не хочу, чтобы он видел, как неудачник списывает у старосты.

— Ух, а то поставит в угол? — издевается приятель. Серьезным взглядом Чонгук приказывает заткнуться. — Ну да... сорри. Спасибо, бро! Надо поспешить, надо поспешить!

— Чонгук, вот деньги учителю Хвану. Здесь скинулись все кроме Зика, который и без того задолжал денег половину классу, — оглянув осуждающе одноклассника, сидящего за спиной Гука, Соен улыбается.

Спадающие на хрупкие плечи волнистые, темные волосы приукрашены заколкой, черная облегающая кофточка приоткрывает вид на декольте, а короткая юбка — на стройные ноги. Ким Соен славится тем, что носит кучу дорогих браслетов, но даже Чонгук, карандашом помеченный как «бывший», не разузнал откуда у нее деньги на дорогие вещи. Она отмахивалась богатыми родителями, но он не поверил: ни разу их не видел.

— Опять играл? — возмущается Чон, повернувшись к Уокеру.

— Я на мели! Прям вообще! Закинь за меня, обещаю, отдам сразу как только будут, — кочевряжится тот, не отрываясь от тетради.

— Спасибо за помощь. Будут новости, я проведаю учителя, занесу деньги, — Чонгук сует купюры в темно-синий рюкзак, взглянув на нее.

— Там немного, но это все, что мы собрали. Когда соберешься идти, можешь позвонить, пойдем вместе. Только Зика с собой не бери, он любит все портить, — мазнув усмешкой по Уокеру, кокетливо предлагает одноклассница, но не навязывается, уходит к подруге.

«Ага, но для начала надо купить телефон». Звенит звонок, класс заполняется учениками. Зик толкает в спину уголком тетради, хохочет.

— Как можно было упустить ее и не трахнуть? — не понимает, почему Чонгук тупит по отношению к девчонкам. Проверив, услышала ли Соен шепот друга, Гук смотрит на него. Они спали, но об этом никто не знает. Чонгук Зику соврал, зная, что тот к ней неровно дышит. — Если бы вы не встречались, я бы...

— Мы повстречались пару недель... не помню, сколько. Ой, прошло куча времени, не ври, что для тебя это преграда. Хватит морочить голову, для начала попробуй с ней поговорить, но без глупостей и напыщенности, как ты умеешь.

Зика прерывает вошедший директор, разговоры моментально стихают, Чонгук садится ровно. За последней партой, за спиной Чона, телефон тяжело заметить, поэтому Уокер убивает скучный монолог старшего игрой. На соседнем месте покоится рюкзак и спрятанный энергетик. Раскладывая лениво тетради в ровную стопку, Гук мечтает не поднимать на отца глаза, но приходится. Сложно потом избежать нравоучения о «неуважении». Старший Чон всего раз одаряет сына вниманием, приветствуя учеников, с натянутым замедлением рассказывает, что, к сожалению, их классный руководитель увольняется, в связи с ухудшением здоровья. Половину класса про себя радуется внезапной новости. Чонгук не исключение: нудные, докучливые учителя никому не нравятся.

— ...мы подключили связи, ищем нового классного руководителя, но пока никто не откликается на должность работать на длительный срок. Это нелегко сделать, учитывая, что уже прошел один месяц обучения, — стоя у главного стола со сложенными в замок руками, объясняет директор. — Тем не менее, оставить вас без классного учителя мы тоже не можем, — меж паузами в речи, в класс входит мужчина. — Поприветствуйте вашего временного учителя, Ким Тэхена. Попрошу выразить уважение. Будьте послушными. Спасибо за внимание, можете познакомиться, — вежливо улыбнувшись, директор Чон чересчур внимательно оглядывает нового коллегу, прощается, уходит.

Когда черные глаза проходятся по ученикам, останавливаются на Чонгуке, у второго бледнеет лицо, бегут холодные мурашки по затылку. Не в силах пошевелиться, он вжимается в стульчик, словно готов кинутся к выходу при любой возможности. Шум одноклассников доносится сквозь пелену, взгляд прикован к безупречно красивому, знакомому лицу. В голове образовывается каша из мыслей. Как такое возможно?

— Эпт... Чонгук... какого мать вашу творится? Он пришел за нами! — максимально наклонившись вперед, шепчет в спину Зик. Они переглядываются, Чону не хочется оборачиваться, натыкаться на черный зоркий взгляд. — Пересядь ко мне, нужно обговорить, кому сказать, куда бежать, если...

— Стой... Успокойся, Зик. Это совпадение... да. Ни больше. Отвечаю, — бегая глазами по айфону друга, лежащему на парте среди наушников, прочищает горло, притворяется спокойным. — Это нелогично, он не мог узнать ничего о нас, мы не оставляли зацепок. Тае вряд ли нечем заняться, кроме как выслеживать нас.

А у самого от волнения потеют ладони, хотя атмосфера в классе легкая: одноклассники по очереди представляются, рассказывают, кто за что отвечает, пока Тэхен со скучающим взглядом выслушивает. Его сегодняшний образ настолько противоречивый тому, который видел Гук той ночью, что воспринять Тае в роли учителя невозможно. Безусловно, чертовски красив в черных брюках, черной рубашке с причесанными волосами: это выглядит властнее, сексуальнее. Но куда Чонгуку о таком думать... Хорошо, что мысли никому не доступны. Наступает очередь представляться, Гук поднимается с места, посмотрев на Зика.

— Чон Чонгук. Староста... класса, — с ноткой заторможенности произносит, смотря в глаза. Очень не хочется показывать другую версию себя, стыдно притворяться «примерным», ведь тот вечер показал Тэхену другое. Ничего запретного, но точно не поведение старосты. Ким без улыбки, но Чон уверен, ситуация его стопроцентно забавляет.

— Зик Уокер. Ответственный за чистоту в классе после уродов... ой, уроков, — отпустив напряжение, садится на место.

— Чудно, — с интересом оглядывает Уокера. — Значит так, отныне, правило номер ноль: рассказывать бессмыслицу только в том случае, если я спрошу. А всякие ненадобности, в виде кто за что отвечает и подобное, меня не интересуют, — обращаясь к классу, Ким сует руки в карманы, проходится медленно вдоль класса и назад. — Добавлю парочку правил. И попробуйте закрыть на них свои очаровательные глазки, устрою пять контрольных подряд, — в словах проскальзывает насмешка. — Всегда мечтал так сделать.

— Ого, у нас будут какие-то правила!? — выкрикивает худощавый японец из первой парты со стороны дверей. — Так интересно! Какое первое правило, учитель Ким?

— Не называть меня «учитель Ким», — в фальшивой ухмылке всплывает предупреждение. Тае подходит к доске. — Называйте хоть «как вас там», мне пле... То есть, все равно. Дальше, заключим сделку, — рисует цифру один, обводит мелом, поворачивается, возвращается на место. — Пока я с вами, вы не жалуетесь начальству, не вредничаете, не сбегаете с урока даже при моем отсутствии, не создаете проблем, что кстати, себе тоже, — перечисляет, с легкостью оттягивает стульчик, садится. — Проще говоря, будьте паиньками, — стреляет ухмыляющимся взглядом в Чонгука.

— Просто так? — удивляется Соен, бросив рисовать на книге чертика. — Вообще-то сделки заключаются по обоюдной выгоде, учитель «Как вас там». Если договариваться по взрослому, то по взрослому.

— Кажется, я знаю, кто в списке бунтарей занимает первое место, — учитель поражается дерзости брюнетки. — Ну давай... Чего ждете взамен на ангельское поведение?

— Деньги! — выкрикивает поспешно одноклассник.

— Оу, а вы умеете выбирать.

— Стой-стой... Эй, нет! — возмущается Соен, толкнув соседа по парте. — Лучше уж сводите нас на экскурсию.

— Боже... ученики до сих пор ездят на скучные экскурсии? Серьезно? — усмехается Тэхен, закинув нога на ногу, постукивает пальцем по столу. Чонгук невольно задерживается на длинных костяшках, вспоминая красные капли крови, стекающие по ним.

— Можно поехать в поездку. Например, в горы.

— Следующее.

— Сходить вместе на боулинг?

— Нет.

— Тогда предложите вы, ведь вы тоже поедете!

— Откуда мне знать, чем сейчас страдают ученики, я выпускался еще со времен динозавров, — не сводя внимания с нее, без эмоций тянет. По классу звучит волна смеха. Видя, как Зик скромно улыбается, внутри Чона зарождается мысль, что этот Тае не такой опасный, как кажется. Только он вообще не поворачивает голову в их сторону. Чон не понимает, почему.

— Едем в Пусан на море! Я слышал, соседний класс недавно ездил на три дня в Пусан. Блин, это круто... Давайте мы тоже так сделаем?

— Тао, у нас не хватит денег даже если сброситься по приличной сумме. В том классе Хосок, у него богатенькая семья, вот благодаря ему они поехали в такую поездку, — словно ребенку, поясняет умеренно Соен. — У нас нет богатенького одноклассника.

— У вас есть богатенький препод, — умничает с насмешкой. — Я оплачу поездку, но при условии, что вы поедете сами.

— Так нас не отпустят без препода... то есть вас, — невнятно тянет голос, тонущий в галдеже класса.

— Ах, вы — дети? Или нет? За вами до сих пор нужен присмотр? Боже мой, — на розовых губах красится наигранная грусть. — Мда, я в вашем возрасте... — наступает пауза. — Не скажу, а то некоторые не дай бог повторят, — не смотрит, но Чонгуку кажется, это адресовано ему.

— Вы нам нравитесь. С вами легко общаться, не то что с остальными учителями. Сколько вам лет? — Соен улыбается, некоторые одноклассники поддакивают. Чонгук не знает, на кого смотреть, на нее или Тэхена, взгляд бегает туда-сюда.

— Мы вряд ли подружимся, я не дружу с мелкими, но вы прикольные. Может, потому что первый день, — ухмыльнувшись, облокачивается о стол, листает лежащий журнал. Скользнув по его фигуре взглядом, Гук пытается разглядеть тату, что отлично скрыта под рукавом рубашки. — Ничего интересного, как я и думал. Окей, маленькие спиногрызики, сегодня первый урок, но у меня... болит голова. Начнем со второго. Приду, когда будет звонок. Можете зависать в телефонах, только беззвучно, — отложив журнал, зачесывает волосы двумя руками, на ходу достает из кармана вейп, покидает класс.

— Поздравляю, мы выиграли джекпот, — когда хлопнула дверь, поднявшись, заявляет одноклассникам Соен, похлопав в ладони. — Отвечаю, этот занудой не будет. Конченный, но интересный. Да еще и богатый, судя по шмоткам. Предлагаю использовать его в своих целях, выпросить поездку в Пусан.

— Отличный план, детка, — подмигивает Зик, на что девушка одарила безразличным вниманием, садясь к подруге.

— Знаешь... попробуй для начала убрать из лексикона «детка», — советует Чонгук, видя проваленную попытку.

****

Школа опустела. Группа волейболистов добывают игру до последнего, пока не приходит уборщица и не выгоняет их шваброй из спортзала. Зик бы жил в нем, любовь к игре превышает даже любовь к девчонкам. Что не скажешь о Чонгуке, хотя он тоже время от времени играет, считается одним из лучших. Во всем считается лучшим, прикладывает для такого статуса много усилий. Попрощавшись с парнями, переодевшись в свежую одежду, Гук выходит в пустынный коридор школы, движется к кабинету отца на втором этаже. Обычно они уезжают по отдельности: он передвигался на скейте, но с недавних пор приходится терпеть пытки в отцовском автомобиле, пока не переступит порог дома, не спрячется в комнате. Коридор отдает приглушенным эхом короткие шаги, они замедляются когда доносится знакомый голос. Из класса выходит Тэхен. Чонгук пытается разобрать о чем речь, но не удается: телефонный разговор обрывается прощанием.

Хочется многое поспрашивать, но Чонгук не рискует заводить первым разговор, хотя уверенность, что Тэхен не причинит боль вдруг обретает твердую почву под ногами. Непонятно откуда взялась эта уверенность, но глаза Кима не уничтожают, не смотрят так, как смотрели ночью на того покойного водителя. Может, Тэхен неплохой, как показался раньше, даже если делает ужасные вещи. Все же грешат? По большей части, Чонгука манит его аура... сумасшедшая харизма. Шлейф смелости, шлейф исходящего горько-сладкого парфюма... чего-то запретного, о котором знает лишь он.

— По моему, школа — не лучше место для убийства, — размеренно говорит, но волнение разгорается с каждым новым шагом вперед, делающим их чуть ближе, ведь предугадать следующие действия Тэхена невозможно, сколько ни старайся. Тот прячет телефон. Чонгук понимает, пора остановиться. Но мысли под воздействием темного взгляда смешиваются в одну массу чудовищной идеи нарваться на проблемы, подразнить фальшивого «учителя». Добром это однозначно не закончится. Чонгук часто отключается, не думает о последствиях. Например, ночью. И при нем.

— О, мелкий... Странно, увидев меня, вы не прятались под парты. Хотя, хотелось, да? Смотреть в ваши перепуганные глазки неимоверно весело, — широко улыбнувшись, прячет в кармане сотовый, достает вейп, на котором задерживается внимание Чона, сложившего руки на груди. Рюкзак слетает с плеча, но старосте плевать.

— Думаете, я вас боюсь? — удается усмехнуться. Страх бесследно исчез, но взамен пришло другое чувство — чувство заинтересованности. Оно Чонгука на подкорках мыслей расшевеливает, провоцирует.

— Нет. Я не пугаю, если не хочу, — выдыхает дым, сразу растворяющийся между лицами. — Поэтому ты смелый. Спорю, коленки дрожали пару дней назад. Знаешь, почему ты так легко сбежал? — снова шаг, стоят почти вплотную. — Благодаря своей гениальности? Ммм, расстрою — я дал шанс сбежать. Нагрешил столько, что стараюсь мелких не обижать.

Чонгук фальшиво посмеивается, словно с шутки. Ладно, есть в нем неизведанный магнит. В голову как назло врывается воспоминание, когда Тае искал телефон, мажа ладонями по ногам. Чонгук пару раз вспоминал дома в кровати. Чонгук соврет, что прошедший волной адреналин с головы до пяток не имеет значения. Но другая сторона возвращается, держит дистанцию. Ученик переводит взгляд с сумерек за окном на лисьи глаза. Выпускает ночного себя из цепи, сам не ведает, как спускается к припухлым губам вниманием, но вовремя собирается, возвращается к глазам.

— Я тогда поддался эмоциям. Зик умеет нагнетать, — моментами ведь страх реально отпускал. — Образование учителя у вас точно не настоящее. Если оно вообще есть, — щурится, выдерживая пристальные гляделки. — За кем пришли?

— За двуличным пареньком, над которым у меня теперь появилось еще больше власти. Угадай имя. Начинается на букву ч, а заканчивается на к, — издевается, прокручивает в пальцах вейп, сканирует чужые черты лица неотрывным вниманием, из-за чего у Гука отбирается воздух. — Вести двойную жизнь — плохо. Но я не осуждаю, что тебе по душе больше быть грешным. Жизнь слишком коротка, чтобы запрещать себе гулять по ночам, потому что днем пишешь уроки.

Закатив глаза, Чонгук подтягивает шлейку рюкзака. Слова задевают, в них есть правда, но выдавать ее нельзя.

— Вы мне сразу не понравились, — пробует наврать, и не только себе. — Таких безрассудных, наглых...

— И обжигающих... — легковесно перебивает, с весельем предполагая: — Ты не встречал?

— Не встречал, — не смея оторваться от глаз, негромко, уверенно, повторяет.

По ногам разливаются колючие мурашки, Чонгук не знает, как это контролировать. Нужно уходить. Или замедлить ускользающее время? Едкий дым курева доходит до губ, оседает, как пыль, он неосознанно слизывает воображаемый сладковатый привкус. Проколотая бровь, искры в глазах, вейп — единственное напоминание, что та ночь не сон. В конце коридора открываются двери, заглянув за спину преподавателя, Чонгук встречается с отцом.

— Неудивительно, с твоей-то ангельской жизнью, — поправляет аккуратно Чонгуку очки, вместо губ у него ухмыляются глаза. — Но мне нравится твоя роль, — приблизившись на секунду, обдувает горячим, сладким от курева шепотом ухо.

— Чонгук, поехали, — отец подходит к середине коридора, не отрывает взгляд от бумаг. Отдалившись, Тэхен поворачивается на пару секунд, с безразличием следит за директором. Тот скрывается у лестницы.

— Мне ваша не очень. Но вы тоже отменный лицемер, — умничает Чонгук, оценив с головы до ног и обратно чуть осуждающе вниманием. — Думаю, играть роль вменяемого учителя и постараться никого не прикончить, вам будет сложновато, — развеяв дым рукой, не оборачиваясь, уходит.

— Правильно, и на твоем месте я бы не возникал. Не дай Бог стану мучить на уроке, — провожает обтянутую кофтой спину, затянувшись вейпом.

Чонгука это задевает, но он игнорирует. Испорченной репутации не нужно.

Сложившаяся ситуация нравится Киму больше и больше. Чонгуку — что-то не очень.

****

Клубные неоновые лампы падают на людей, отображая на стенах танцующие силуэты. Басы разрывают колонки, проникают под кожу, подталкивая двигаться под ее ритм. Весь бар, диванчики на втором, первом этажах, заняты. Запах алкоголя, пота, сигарет смешиваются с сотнями парфюмами пришедших. Народу много, сложно протолкнуться, но парни преодолевают препятствия, тормозят у освободившегося места у барной стойки, поворачиваются лицом к танцполу. Они приходили сюда раньше два раза. Зик не хочет уходить, хотя сегодня пришел не тусить. Поправив черную худи, Чонгук просит у бармена стакан безалкогольного мохито. На спине под одеждой собирается пот, хочется сбросить с себя весь верх, настолько душно.

— Понятно, почему подыскивают ди-джея, музыка играет отстойная, — смеется Уокер, телефоном снимая на видео обстановку, пока Чонгук пробует напиток. — Блин... и как найти главного? Неужели придется вернуться к охранникам при выходе... — бурчит, закончив съемку.

— Надо на третий этаж. Я поинтересовался у бармена, он сказал, что сейчас владельца нет. Тот приедет в любую минуту, так что столкнутся с ним вполне реально, — вернув пустой стакан, поправляет кепку, присаживается на освободившийся барный стульчик, рассматривая зал. Даже лестничные переходы завалены молодежью. Место прикольное, но сегодня слишком многолюдно. — Ты уверен, что интересоваться по поводу работы нужно у него? Вдруг здесь за мелочные должности отвечает помощник?

— Ой, я тебя умоляю, это не пятизвездочный ресторан, чтобы за каждую мелочь отвечали разные люди. Пошли. Или я пойду сам поспрашиваю, вижу ты не горишь желанием, — смеряет друга вниманием, суя руки в карманы светлых джинс.

— Я не против работы, но засвечиваться лишний раз не хочу. Недавняя ситуация проучила, — говоря о новом учителе, Чонгук зачесывает прядь волос за кепку, хватает пластиковое меню, чтобы подуть на себя и охладиться. — Ужас, умираю. Сходи один, я подожду здесь.

Уокер идет на поиски главного. Бармен предлагает повторить заказ, но Чонгук отказывается и, отвернувшись к танцующим девицам в масках, осматривается. Сейчас и он от маски бы не отказался, лишь бы не встретить знакомых. Это зажигательное местечко находится неподалеку от центральных районов города, что увеличивает шанс на встречу с какой-нибудь Соен, но Чонгук надеется на лучшее. Тем более, какой ненормальный школьник в два ночи будет гулять в таких местах... только Гук и Зик. Второй этаж открытый, если присмотреться, можно видеть лица людей. Чонгук натыкается на знакомое лицо и чертовски широкую улыбку. Придерживая двух смазливых девушек за талию, Тэхен вразвалочку спускается по лестнице, встречает своего знакомого. Из необычного: он не в кожанке, а в темно-синем атласном домашнем халате с шортами. Словно десять минут назад вышел из душа, только волосы сухие. Тэхен живет неподалеку? Увлеченно что-то рассказывает пришедшему, намеревается передать красоток, но мужчина отказывается.

Отвернувшись на секунду к бару, Чонгук вновь осторожно, незаметно, наблюдает за Кимом, возвращающимся с компанией за столик на втором этаже. Раскидывается на диванчике, одна девчонка располагается у него на коленях. Закатив глаза, Чон ухмыляется. Тэхен свободен, но непривычно видеть его в объятиях длинноногих брюнеток. Чонгук бы подумал, что Тае на «одну сторону», если бы не странное поведение, больше смахивающее на би. Высокий мужчина с ним сидит недолго, быстро уходит. Тэхен увлекается одной из девиц. Из-за шныряющих меж ними людей Чонгуку плохо их видно, но улавливает, как тот почти раскладывает девушку на диванчике при всех. Его оголенные руки лезут высоко под юбку, губы словно не намерены отрываться от маленькой шеи незнакомки. Отвернувшись, Гук крутит пустой стакан. Чужая жизнь его волновать не обязана, тем более личная. Но, интересно, насколько крышесностно Тэхен целуется? В поцелуях он несдержанный? Думает только о себе, как в жизни? Когда Чонгук снова поворачивается, диванчик пустует, но удается словить уходящую парочку к лифту. Что на третьем этаже?

Они случайно встретились, хотя Чонгук понял, что Тэхен тусуется здесь: в ту ночь, бмв второй раз вернулась к этому клубу, явно не просто так. Будучи давно в поисках подработки, подростки наконец-то нашли для себя подходящую. Зик толкает в спину, крутясь возле, рассказывает о переговорах с главным, имя которого Ким Югем. Уокер ловит взглядом мужчину в толпе, Чонгуку показывает того, кто был с Тэхеном за столиком. Переводит взгляд на бармена, мыслями не здесь. Половину услышанного пропускает, но суть улавливает.

Их приняли на работу на должность ди-джеев на ночную смену. Для Уокера это круто, а для Чонгука — нет. Долго проработать не удастся, он уже знает, но новый скейт хочется.

****

— Сколько тебя ждать? Мы опаздываем, Чонгук! Я же просил просыпаться вовремя, чтобы не носится по дому как невменяемый, — отец читает нотации, но Гук надевает наушники, открыто игнорирует. Сегодня не канает: старший Чон заставляет снять запонки: — Я вопросы задаю. Если игнорируешь поучения, то на вопросы отвечай, — остановившись на светофоре, не поглядывая на сына, интересуется: — Как тебе новый классный преподаватель?

Чуя, что вопрос задан не из интереса, Чонгук настораживается, но не подает вид.

— Обычный. Сегодня только третий день, увидим. Почему спрашиваешь?

— Такое ощущение, что я его видел где-то, но не могу вспомнить, — делится мыслями, поправляя седые волосы. — Мне он не нравится, от него веет чем-то недобрым. А зная твои странные предпочтения и тягу ко всему, что мне не нравится, сразу предупреждаю, береги себя от неприятностей, — с укором бросает. Чонгук уверен, заботой в разговоре не пахнет, скорее скрытое осуждение, наставление.

Даже отцу известно о Чонгуковых предпочтениях, а Зику — нет. Старший догадался сам. Единственные отношения у Гука длились с Соен — около двух недель, — но после ее не было никого. Отец никогда не проверяет телефон, но однажды, проведя «допит» на эту тему в кухне перед сном, решил заглянуть в чужой сотовый, а Гук забыл поудалять историю браузера, скаченные парные картинки однополой пары... Так раскрылась правда. Скандала избежать не удавалось неделю. Отцу ничего не осталось кроме как смириться, продолжить наставлять на верный путь. Чонгук выслушивает, забывает.

— Тогда, может, мне не ходить на его уроки? — мечтая поскорее купить скейт, чтобы не ехать на машине, сын натягивает наушники обратно, но музыку не включает.

— Не провоцируй меня. Тебе нужно стараться, ты знаешь. Не подставляйся. В первую очередь — свое будущее...

Чонгук включает музыку на всю громкость, когда тот, как по ритуалу, рассказывает каждым утром по дороге к школе о Лос-Анджелесе, ее великих возможностях... Да, Америка велика — сбежишь, не найдут. Будущее у них расходится.

****

— Дали график. Хорошо, что поставили в одну смену, а то чужого Чонгука я бы не выдержал, — хохоча, Уокер протягивает листочек с записями, а Чон, бросив сумку на парту, просматривает, ухмыляется.

— Повезло, ты смотри. Едва не через одну ночь на работу, теперь совсем не будет времени на гулянки. Доигрался.

Звенит звонок, оповещающий начало третьего урока. Биология. Не то чтобы Чонгук ждал... Сегодня Тэхена встретить не удавалось, хотя в классе Гук ни одну перемену не провел. Шум, запах пота, разговоры возвращающихся учеников давят на загруженную мыслями голову. Староста просит открыть окно, вытаскивает тетради, размышляя о словах отца по поводу Кима. Должно быть, ошибка: отец нигде не мог видеть Тэхена. Ему пятьдесят, точно обознался. Все рассаживаются по местам, Чонгук садится к Зику, хотя предпочитает сидеть один. Вдруг что случится, можно обсудить ситуацию, а с учетом Тэхена, как нового учителя, приключений не избежать.

— Прошло десять минут, а препода нет. Идем в столовку? Ждем четыре минуты, и валим. Урока не будет, блин, та стопудов!

— Подожди, — взглядом останавливает Чонгук, выглянув из-за спины Уокера. — Ждать целых пять минут, — но был бы другой урок, составил бы компанию.

Не проходит минута, как открывается дверь, в класс входит Тэхен и, пройдясь вразвалочку, тормозит у стола. Ученики с замиранием за ним наблюдают. Поставив на деревянную поверхность полупустую баночку энергетика, учитель снимает солнцезащитные очки, цепляет на зачесанные волосы. На нем коричневая кожанка, что оголяет рукав с тату, а из-под нее виднеется белая футболка, и черные джинсы с поясом. В одном ухе незаметная серьга, на брови появилось новое колечко, на запястье тонкие, как нить, браслеты, а на втором — часы. На губах пляшет ухмылка. Для учителей нет формы, но в таком виде из старших еще никто не удосужился явиться на уроки. Чонгук прикрывает рот от будущей проповеди, что обвалится на Тае за такой образ. Одно дело — ученики, совсем другое — преподаватели. Хотя в глубине души староста признается, что выглядит этот дьявол весьма охренительно.

— Ох, хотел застать вас убегающими из класса, но не выдержал. А ну признавайтесь, мелкие сопляки, кто посмел нарушить правило? — стянув очки, Тэхен, прищурившись, тыкает лапкой на них, задерживается на Чонгуке, но переводит на Тао. — На троечку! Мой вам совет на будущее: не дожидайтесь ровно пятнадцать минут, а уходите на двенадцатой. Только на моем уроке подобное запрещено, а я прощаю только раз. И так, слушайте мою команду, малыши, — вздохнув, возвращает очки на ворот футболки, хватает энергетик, приказывает открывать книги на остановившемся параграфе. Отодвинув стул, тянет его на середину класса, присаживается, закинув нога на ногу. Подлавливает пристальный взгляд Чонгука, пока все заняты тетрадями, забавляясь, коротко машет ему рукой. Отправив фальшивый безразличный взгляд, ученик листает книгу. — Вы изучили дома последний параграф? О, черт побери, как я мог забыть о чудесной новости?! На следующем уроке будет контрольная, — один из учеников бурчит недовольно на услышанное. — Не ной, я сам не в восторге.

— Учитель «Как вас там», отлично выглядите. Против наших стариков, так стильно и молодежно... Зачет! — делает комплимент Соен. Чонгук и Зик с легким недоумением переглядываются. Кто-то из угла поддакивает. — А контрольная прям обязательно?

— Ты можешь не писать.

— Правда?

— Нет. Правила для всех одинаковы, и чересчур дерзкие девочки не исключение, — размахивает лениво ногой, отпивает напиток. — Расслабьтесь, это послезавтра, еще куча времени. Где желающие пересказать домашний параграф? Хотя, зачем я спрашиваю, — усмехается, остановившись на выбранном «желающем» терпким взглядом. — Чон Чонгук, ко мне.

Спорить на виду у класса староста не рискует, сдерживается, чтобы не закатить глаза и, схватив книгу, выходит к доске. Боятся нечего, он готов. Чонгук из тех учеников, которым не приходится по несколько часов корпеть над параграфом, чтобы запомнить главное, достаточно прочитать пару раз. Отменная фотопамять завела его в статус отличника, так что если Тэхен хочет потопить, нужно хорошенько постараться. Отдав книгу, Гук натягивает получше прозрачные очки на переносице, смотрит на Зика, пытающегося дебильними и незаметными жестами что-то подсказать.

Скользнув по облегающей белой водолазке, черных джинсах, Ким останавливается на глазах, всматривается пристально, пытается прочитать его непослушные мысли.

— Даю вам право покарать мистера зубрилу. Закидайте вопросами. Как говорится, потопите непотопляемого, — с ухмылкой бросает, поставив на учительский стол энергетик и книгу. Остается за спиной, а у Чона разогревается воображение, тело чует жар. К уху доносится теплое, тихое: — Посмотрим, насколько ты фартовый.

****

— Народ, в коридоре учитель английского сходит с ума, в него точно вселился демон! Бегом смотреть! Бегом! — с энтузиазмом прикрикивает Соен, влетевшая в класс.

Звенит звонок на перемену, половина одноклассников уже отсутствует. Чонгук лениво поднимает голову с парты, смотрит на Зика, пихающего наушники в рюкзак и намеревающегося поглядеть на столь необычное явление в коридоре. Хулиган испытывает неприязнь к вечно ноющему на жизнь преподу, и не может пропустить такое сладкое для очей зрелище. Сидящему по соседству старосте ни во что не впирается столь масштабное представление, но за компанию можно идти.

— Ну наконец-то я свободен, — равнодушно хмыкнув, Тэхен скидывает ноги со стола, подбирает среди кучу хаотично разбросанных тетрадей загрязненную по бокам осадками кофе кружку.

Проскользнув мимо Кима, Гук нарочно не поднимает головы, избегая столкновения. В длинном коридоре собралась почти вся школа. Проталкиваясь сквозь толпу, подростки вытаскиваются наперед. Посередине кола расступившихся учеников стоит учитель, судорожно обтирающий кровавые руки об идеально выглаженные белые брюки. Оханье, перешептывания по сторонам, недоумение, мелькающий страх в глазах учащихся Чонгука не напрягает, хотя должно. Ему это кажется до безумия... ожидаемым. Тем, чего невозможно избежать. Интересным. Внезапно одна сторона учеников расступается, пропуская идущего учителя. Все думают, что Тэхен идет помогать — только Гук видит, что безразличный взгляд ничего хорошего не предвещает. Темный взгляд, поднимающий в нем что-то наиболее сокровенное, закрытое, взгляд, призывающий к другой жизни, той, о которой Чонгук лишь мечтает.

Сняв очки, Тэхен смотрит на задолжавшего. На лице серьезность, но Зик и Чонгук, стоящие напротив в толпе, улавливают дьявольскую ухмылку. Чон мажет вниманием по Соен: на ее лице ни удивления, ни интереса. Все наблюдают, гул стихает до минимума. Учитель английского, сидя на коленях, трясущимися руками собирает по полу разбросанные бумаги в стопку, пачкая их кровью. Снова поднимает внимание на Тэхена, боится. Догадывается, что пришел посланник Дэвида. А вдруг дадут шанс?

Тае вытягивает из кармана брюк открытую маленькую упаковку мармеладок, таких как в ту ночь. Внезапно толпа расступается, к ним направляется быстрым шагом директор. Староста настораживается: всегда так при виде рассерженного, взбудораженного отца. Тэхен оборачивается вместе со вторым учителем, приподнимает губы, когда директор Чон останавливается почти вплотную, пытаясь сжечь взглядом.

— Я вспомнил тебя, Ким, черт, Тэхен, — шепчет, выискивая в холодных глазах подтверждение словам. Тэхену жаль, что никто не слышит: — Я вышвырну тебя при первой возможности, неадекватный ты психопат!

Посмеявшись, Тае прожевывает во рту мармеладку, предлагает Чону, но второй рукой выбивает пачку, та рассыпается на полу. Волна перешептывания доходит до Чонгука с опозданием: отец прерывает ее одним строгим взглядом на обучающихся.

— Придется постараться, директор Чон Хену, — ухмыляется Ким, зачесав волосы назад двумя руками. Натянув очки на переносицу, обходит, шагает в сторону учительской.

Обеспокоенный Чонгук встречается с ним взглядами сквозь темное стекло, пока тот идет в его сторону. Теперь появилось еще больше вопросов, потому что отца зовут Хюну, а не Хену. Разница мизерная, но Тае не мог ошибиться.

****

— По моему, нашелся единственный препод, который тебя недолюбливает, — Зик надевает большие наушники, подыскивает следующий трек, пока раздумывающий Чонгук пусто смотрит на веселящихся людей у танцпола.

Они на выступе, куда неоновый свет практически не попадает, как и взгляды приходящих провести свое время за танцами и алкоголем людьми. Третий день работы идет на пользу: есть куча времени покопаться в себе. Но копаться ни в чем другом кроме Ким Тае не получается. Давно у Чонгука не возрастало такое дикое желание высказаться кому-то в лицо: учитель уничтожает его репутацию с такой бешеной скоростью, что Гук не успевает уворачиваться от ударов. Ничего страшного не произошло, но он чует, что статус «старосты» скоро станет в прошлом. Ким оценки занижает, забирает все внимание себе. Выводит на настоящие эмоции, о которых никому лучше не знать. Хуже всего, то, что Ким намекнул одноклассникам о самом темном Чонгуковом секрете. Тэхен, наверное, не сказал бы правду, Чон знает, что его дразнят, но бесит. Тонко и профессионально доводит его до кипения. Если поползут слухи, что сын директора «нестандарт», будет пиздец в первую очередь от отца. Придет конец всему. Кто знает, на что сорвется он в следующий раз.

Оглянув полный зал, Чонгук выискивает постоянного гостя, но не находит. Возвращается из мира музыки Зик, отлично влившийся в работу, толкает в спину, указывает рукой на второй этаж. По лестнице спускается Тае, разодетый в заправленную в порванные джинсы красную футболку. Друг тараторит на ухо, что удивлен, что-то еще, а Чонгук внимательно наблюдает за мужчиной. С выступа танцующих девиц к нему спускается девушка, ее стройное тело обтянуто кожаным комбинезоном, на лице черная плотная маска. Та подбегает к Киму, коротко обнимает боком, он похлопывает ее по спине. Они переговариваются увлеченно, идя к бару. Брюнетка снимает маску, отбрасывает на барную стойку.

Зик и Чонгук впадают в ступор, видя вольно смеющуюся Ким Соен.

Дурачат не только они.