два лучше одного

  — Ты красивый, — скромно шепчет брюнет, садясь напротив Глеба. Тот обнажает белые зубы, проводя большим пальцем по массивному чокеру на своей шее.— Да-а, я пиздатый! — и задыхается в собственном смехе.Слава не любит, когда Глеб приходит поздно ночью пьяный. Это элементарное переживание, ты мечешься в мыслях, не в силах что-либо сделать, а потом, примерно через несколько часов, заваливается твоё чудо, вот только бонусом идёт то, что оно пьяное и обдолбанное.Сам Михайлов забыл, что такое клуб, бухло и наркота. Он поменялся за два — три месяца, в лучшую сторону, но: его глупые истерики, «детский» селфхарм и нервные срывы по-прежнему не собирались оставлять мальчика одного.Глеб наивно думает, что все хорошо. Слава пытается вбить себе это в голову. Бессмысленно.Голубин поднимается, пошатываясь, и неуверенным шагом идёт наверх. Все, что он сейчас хочет, это спать и дрочить. Чтобы ему подрочил Слава, заснул вместе с ним, а утром принес воды и таблетку. О, да. Слава послушно идёт за ним, чувствуя себя собачкой на поводочке, послушно исполняет то, что хочет блондин. Будучи пьяным, Голубин становится эгоистичным, и это так бесит Михайлова. Он хочет наорать на него, даже наверное ударить, заставить его прекратить это, но он послушно водит рукой вверх-вниз, слушая стоны блондина. Как-будто у него есть выбор.***— Спасибо, — Глеб жадно пьет из стакана, пока на него пялится Слава. Он замечает, что у брюнета глаза красные и ресницы слеплены. — Ты плакал?— Что? Нет, я просто...— Плакал.— Нет.Слава забирает пустой стакан, отодвигаясь ещё дальше. Ему, конечно, нравится то, что Глеб протрезвел и думает не только о себе, но все же, эти вопросы и разговоры про это не были желанными.— Пидора ответ, — выдыхает Голубин, качая головой. Он обнимает Славу, пока тот недовольно фырчит. — Ну-у-у, не обижайся.На правду не обижаются.Он мягко прижимает Славу к кровати, заставляя его расслабиться. Сейчас он хотел видеть не затравленного, рыдающего и нервного, а слегка покрасневшего, разгоряченного, жмурящегося от удовольствия Славика. Хотелось элементарной нежности, без напряжения и выебонов. Просто Глеб, просто Слава, смятое белье и ровное дыхание обоих.Ужасно хочется пить. Голубин шарит рукой в поисках Славы, который мог бы спуститься на первый этаж, принести стакан с холодненькой водичкой, но руке попадается только холодная, смятая простынь. На часах пол третьего, Глеб зевает и спускается на кухню, и чем он ближе, тем слышнее непонятные всхлипывания. Он включает свет: брюнет свернулся на холодном полу, что-то скомкано шепча и рыдая, обнимая себя.— Э-эй, ты чего?Слава молчит. Он продолжает молчать, словно ему зашили рот, до самого утра. Глеб успевает немного успокоить брюнета, напоить его, проследить за тем, чтоб он уснул, и в итоге засыпает сам на другой половине кровати, неловко обнимая подушку. Михайлов смотрит на него: прослеживает взглядом от торчащей патлатой пряди до края одеяла, и понимает, что хочет скинуть это одеяло, снять футболку, пройтись руками по такому красивому телу блондина, прижаться к его теплой плоти.Глеб красивый. В русском языке столько прилагательных и эпитетов, но Слава будто бы знает только одно. Большего и не надо. Сквозь сон блондин чувствует прикосновение холодных пальцев, они нежно проходят от шеи до ворота футболки, оттягивают его. Вторая рука Славы опускается вниз, аккуратно задирает футболку, подушечки пальцев легко касаются чужого торса.— Что ты делаешь? — сонно бубнит блондин. В ответ получает вжавшееся в него тело и неразборчивое «-Ничего» в ключицу.Слава упрямо молчит. У Глеба совершенно нет желания расспрашивать брюнета, и вообще поднимать эту тему. Срыв как срыв, бывает. Но дико хотелось узнать, на почве чего.— Глеб, все хорошо?.. — тихо спрашивает Слава и протягивает кружку с выпитым чаем. По счету она уже третья, Глеб встает и наливает парню четвертую. — Я, вроде, кислоту не жрал.— Все нормально, просто пей. — Михайлов послушно отхлебывает, немного отодвигается и начинает залипание в телефон. — Я тебя люблю.— И я тебя, ты же знаешь...— Значит, это не из-за меня? — вырывается у Глеба. Он тихо ойкает, краснеет, и опасливо смотрит на Славу.— Голубин, ты серьезно? — Слава обходит Глеба, поворачиваясь на него только после взятой со стола печеньки. — Если бы это было из-за тебя, я бы тебя игнорировал, и не позволял бы себя трогать.Дожевав печенье, он целует блондина в нос и тихо прибавляет:— Я просто переутомился, вот и все. Может, фильм посмотрим?Он ведет кивнувшего блондина за собой. Оба падают на диван, и каждый из них понимает, что выбор фильма откладывается на некоторое время.

***

«ты скоро?»Слава аккуратно слизывает пенку с принесенному ему кофе, грустно вздыхая. Глеб явно не торопится, и брюнет жалеет, что отказался ехать в другой город с ним. Но с другой стороны, он очень сильно устал для каких-либо поездок, и теперь верно ждет своего соулмейта в скромной кофейне.«да, уже еду»Еще один вздох. Парень слышит позади себя сдавленный кашель и поспешно оглядывается. Позади него стоит высокий юноша*, кашляя в ладошку.— Все в порядке? — в ответ краткий кивок.— А чего ты тут один сидишь? Ждешь кого-то?Слава смущенно кивает, отодвигая от себя пустую чашку. Парень достаточно мило и тепло улыбается ему, с интересом разглядывает постепенно краснеющего брюнета.— Меня Олег зовут, — парень снова улыбается, обнажая гриллзы и поправляя упавшую на лоб дред.— Слава, — они жмут друг другу руки и замолкают. Спустя некоторое время Михайлову становится дико неловко, но он не стремится уйти: что-то его цепляет в новом знакомом. Он достает телефон, отправляет Глебу «- можешь катить домой, мне лень тебя ждать и я ушел» и на пробу спрашивает, чем увлекается его новый друг.— Классно посидели, — подытоживает Нечипоренко, первым выходя из кофейни и вдыхая морозный воздух. — Уже поздно, тебя проводить?— Не стоит, спасибо. — Михайлов мнется, жадно глядя на то, как Олег достает сигарету с зажигалкой. Свои у него закончились, да и Глеб доебался до него с прекрасной идеей бросить курить, которая продлилась месяца четыре. — Эм, я пойду.— Встретимся завтра?— Да, конечно. Напишешь мне утром?..Нечипоренко кивает и уходит, сворачивая влево. Славе хочется последовать за ним, даже, наверное, остаться на ночь у него, потому что он не хочет истерики Глеба, которая уже начинала проясняться в очередном сброшенном вызове. Зная, какой Голубин собственник, лучше спиздануть что-то нелепое и все.Сидя в автобусе, брюнет потихоньку уходит в себя и свои мысли. Он осознает, что ему немного поднадоели отношения с блондином, он хочет чего-то, кого-то нового. Слава ловит себя на том, что он похож на шлюху: несмотря на предначертанное и дареное ему судьбой, он готов кинуться к человеку, которого видел первый раз в своей жизни сегодня. Но да, так и есть, и брюнет не может этого отрицать.— Где ты был? Почему не отвечал так долго? Какого вообще хуя?!Слишком много вопросов, на которые юноша неразборчиво бурчит «нигде, не слышал просто, никакого» и идет в душ, запирая дверь. Правда, вместо душа он набирает ванну, и сидит в ней, водя руками по воде и думая. Глеб стоит за дверью, прислушиваясь. Ничего, кроме тихого шепота и редких всплесков. Глеб понимает, что не может, просто не хочет злиться на Славу, и идет укладываться спать.Рядом с почти сопящим блондином пристраивается Слава, пытаясь отобрать хотя бы краешек одеяла. Глеб просыпается, прижимает холодное тело к себе, укрывает и целует в мокрые (ты душ принимал или ванну? и то, и другое) волосы, спускаясь чуть ниже, размеренно дыша в шею.— Можно задать последний на сегодня вопрос? — Слава поворачивается к Глебу лицом и кивает. — Все нормально?— Да, честно. Все замечательно.Они целуются, и Слава надеется, что катящиеся слезы, которые он пытается смахнуть, не смешиваются с таким родным поцелуем.

***

— Ты куда?Глеба раздражает то, что брюнет зачастил уезжать в центр один. За две с лишним недели он сделал это достаточное количество раз, чтобы вызвать у своего парня подозрения.— В центр, — на автомате отвечает Слава. Он быстро целует блондина, обещает вернуться вечером и уходит.

***

— Будешь апельсин? — вежливо предлагает Олег, пока Слава задумчиво смотрит в окно. Снег мягкими хлопьями медленно падает на замёрзший асфальт, легкий вихрь морозного воздуха заставляет поежиться, несмотря на то, что дома у Нечипоренко тепло и уютно.Слава качает головой, задавая несколько неловкий для него вопрос:— Можешь порезать его, пожалуйста?..— Да, конечно. Ты, типа, порезаться боишься или что?Напротив Михайлова поставлена тарелка с нарезанными на дольки свежим, сочным апельсином. Слава тихо угукает, машинально натягивая и без того длинные рукава, беря тонкими пальцами одну из долек.— Оу, понятно...Олег опирается на стол, отпивая горячий кофе. Он смотрит на брюнета, который тихо зашипел от боли, прикрыв рот.— Что такое?— Все нормально, просто губы жжёт, — бубнит юноша, видя перед собой лицо Олега. Неприлично близко, так, что Слава забывает про то, что у него есть соулмейт, убирает руку и позволяет Нечипоренко себя поцеловать.Олег целует медленно, нежно, почти сразу же запуская язык в чужой податливый рот. Он отстраняется от немного растерянного, еле покрасневшего Славы, и вбирает в рот два чужих длинных, тонких пальца, с которых буквально стекает апельсиновый сок. Горьковатый привкус и еще более красный Михайлов доставляют, как никогда. Юноша хочет до одури, начинает елозить на стуле и водить коленками, прижимаясь к теплой шее, скромно целуя её.Через некоторое время они перемещаются в спальню, по пути раздевая друг друга. С Олегом это довольно — таки проблематично, ведь он высокий, и стягивать с него футболку, а тем более, джинсы...приходится останавливаться и делать это прижатым от нетерпения к стене.Михайлов глубоко дышит, сидя с разведёнными ногами на кровати. Жадный взгляд и собственнические прикосновения оппонента выбивают из юноши нетерпеливые стоны. А Олег не торопится, растягивает удовольствие, не входя в парня, но дразня его, заставляя изнывать от сильного возбуждения. Нет чего-то сверхъестественного: коленно — локтевая поза, стекающая по внутренней стороне бедра смазка, смятая в кулаках простынь, разгоряченное и тяжелое дыхание в шею. Олег входит и выходит размеренно, стараясь не сорваться и не сделать парню неприятно, Слава, в свою очередь, стонет громче, насаживаясь больше, давая понять, что он хочет глубже. Хочет — получит.— Дай кончить... — измученно выдаёт Слава. Он дрожит от перенапряжения, голова начинает раскалываться от приятных ощущений, которым нет конца.— А волшебное слово? — ухмыляется Нечипоренко, проводя пальцами по чужому члену.— Сука-а-а...— Ну, почти.Олег проявляет милость, начинает двигаться быстрее и быстрее. Обоих накрывает почти одновременно, и Михайлов сразу падает лицом в подушку, часто дыша. С каждой секундой дыхание глубже и спокойнее. Кизару убирает юноши дреды, целуя его в лоб. Пусть наслаждается моментом, пока есть такая возможность.

***

— Ты нормально?— Да, холодно просто.Он сидит, укутанный в плед, отпивая из кружки Олега горячий чай с лимоном. Апельсиновые дольки так и лежат на тарелке, недоеденные. Слава больше к ним не прикоснулся, после такого. Он чувствует себя хуево. Да, ему очень понравилось, но блять, он же настоящая шлюха! Кажется, теперь появилась настоящая причина селфхармить и ненавидеть себя. Славик боится возвращаться домой, да и слишком поздно, автобус вряд ли приедет за десять минут, а на улице темно и холодно.— Можно у тебя остаться?— Можно. Но как оправдываться будешь?— Как-нибудь, — вздыхает Слава. Они идут в спальню, и Михайлов засыпает прямо в пледе.

***

Слава смотрит на Глеба, не отводя взгляда, непрерывно рассказывая про то, как прошёл его вчерашний день. Перебивает сам себя, широко улыбается, поглаживает пальцы Голубина, ни на секунду не сводя глаз. Глеб прекрасно знает, что Слава врет, но не перебивает его, лишь иногда улыбаясь в ответ. Богатое воображение Славы сейчас как никогда помогает ему.— Слав, — Михайлов останавливается, немного обеспокоенно глядя на собеседника. Не хватало только скандалов, хотя, тут и так понятно, что скандал неизбежен. — Это, конечно, все очень здорово, но я очень устал, не спал всю ночь, работал. Поэтому, я пойду посплю, а ты...— Хорошо, хорошо, иди, — он как маленький ребенок подталкивает Глеба к лестнице, на последней ступеньке немного отстранено (и Глеб четко это ощущает) целует его, желая спокойного отдыха.Слава страдает, тупо страдает.Раньше он страдал от недостатка любви, оскорблений и скрытия своих чувств, а сейчас страдает от этой самой любви, которой так хотел. И как это объяснить самому близкому и дорогому человеку?— Глеб, я устал от наших отношений, давай расстанемся, и плевать, что моя жизнь полностью связана с тобой, — Слава тихо вздыхает и аккуратно перебирает пшеничные пряди крепко спящего блондина.Глеб слышит, но ему нечего ответить. Не хочется принимать то, что так на самом деле. Сейчас можно тупо навязывать себя, такой хуевый, что надоел своему соулмейту, но это не то, совершенно не то. Глеб тут не при чем.Телефон пиликает неожиданно громко и близко, Слава поспешно хватает его и, забив на аккуратность, резко встаёт с кровати.Сообщения от Олега не похожи на типичные сообщения типичной любовницы. Создаётся впечатление, что Олег заботится о Славе больше Глеба, и уже тут Глеб сам виноват.«Как ты, моя зая?»

«я не злая и не зая»«нормально я»

«Ты поговорил с ним?»Михайлов устало вздыхает и содрогается, когда сзади его обнимает тёплое тело.— Поговорил о чем, зая? — последнее слово Голубин произносит так едко, что все внутри сжимается, как и руки блондина сжимают Славу. От злости, ревности, обиды или всего сразу?— Да ни о чем, там просто...— Просто? Да неужели?Брюнета разворачивают слишком резко. Глеб буравит его взглядом несколько секунд, и понимая, что ему нечего сказать, отдергивает от чужого тела руки.— Можешь валить.— Ты же несерьезно?.. — голос предательски дрожит, Славочка, как затертый подросток, кажется, начинает плакать.— Вполне серьезно.Вот так, просто? Слава ничего не отвечает, просто кидается собирать свои вещи, как бы больно ему не было. Из-за этой боли он не понимает ничего, метка горит, хочется просто вырезать кусок кожи вместе с ней, и начать все заново. Собственно, Слава начнёт всё заново. Он выходит из дома, и видит пустоту на месте метки.

«да, поговорил»