сломай и останься.

Прошло 7 лет с тех пор, как их забрали. Всё, что было тогда — стало смазанным и далеким, как сон, который больше не тревожит. Иван и Тилл вернулись в обычную жизнь, насколько это возможно, обучаясь в старшей школе под прикрытием агентства. Всё шло «по плану» — дневные занятия, тренировки, вечерние отчеты. Но чувства, они ведь в протоколы не укладываются.

Иван теперь был капитаном школьной баскетболольной команды. Улыбчивый, шумный, и вроде бы «свой» в любом кругу. В коридоре стояла тишина. Школьные шкафчики, как всегда, пахли металлом и чужим потом. Тилл уткнулся лбом в дверцу, будто хотел пробить её лбом. Дышал тяжело. На глазах — злость, какая-то упрямая усталость, и, может, немного боли.

Иван подошёл сзади и молча потянул его за капюшон. Не резко — уверенно, почти буднично.

— Не трогай, — буркнул Тилл, но не отстранился.

— А то что? — усмехнулся Иван. Он встал вплотную, щекой к его виску, тихо.

— Я разнесу всё к чёрту. Тебя тоже.

— Ну, давай. Только сначала — вот это.

Он резко обнял его за плечи и поцеловал в шею. Словно бы между ними ничего не было, и одновременно — как будто было уже всё.

Тилл выдохнул. Стиснул кулак. Не оттолкнул.

— Ты всё портишь, — прошептал он, закрыв глаза.

— А мне плевать, — сказал Иван и опустил лоб ему на плечо, будто устал бороться.

Тилл дёрнулся, но не отстранился. Он стоял, как натянутый провод, в котором кипело напряжение, будто стоит прикоснуться — и ударит током.

— Отпусти, — процедил он сквозь зубы. — Я серьёзно.

— Я тоже, — мягко, почти нежно, ответил Иван. — Почему ты всё время убегаешь?

— Потому что с тобой тепло. — Голос Тилла дрогнул. — А когда тепло, я начинаю надеяться. А потом всё сгорает. Всё, к чему я тянусь, сгорает, понял?

Иван выдохнул, отстранился на шаг, но не отпустил его руку.

— Я не из бумаги, Тилл. Не загорюсь, если ты подойдёшь ближе.

— Нет. — Он сжал губы. — Ты просто не знаешь, каково быть мной. Я — ошибка. Шрам. Гвоздь, который торчит в чужой идеальной картине.

Иван качнул головой, не веря ни единому слову.

— А я вот смотрю на тебя и вижу человека, которого не отпустили, когда нужно было обнять. Которого научили кусаться, чтобы не плакать. Но я не боюсь. Я рядом. Даже если ты снова сделаешь больно.

Тилл резко отвернулся, сжав кулаки. Его плечи дрожали.

— Я не просил тебя спасать меня.

— Я и не собирался. — Иван подошёл ближе. — Я не твой спаситель, Тилл. Я просто…

Он коснулся его шеи губами, почти не касаясь.— Я просто хочу быть рядом.

Тилл сжал в пальцах край его куртки, не поднимая взгляда.

— Дурак ты, — выдохнул он, едва слышно.

Иван улыбнулся, тихо, почти невесомо:

— Но твой.