Глава 38.2

Чон.

Кажется, проходит еще минут сорок, прежде чем меня кто-то зовет.

– Господин Чон. Идемте. Срочно.

Чувствую себя, как в дурмане. Не понимаю, что происходит, но эта медсестра помогает мне подняться и ведет в соседнюю комнату от операционной. Предчувствие чего-то страшного не дает дышать. Если с Лисой что-то…

– Что происходит?

Смотрю на медсестру. Едва ли сдерживаюсь уже. Хочется тут все крушить, лишь бы стало легче.

– Ребеночка достали, но у него огромный стресс от внезапных родов.

– А Лалиса?

Хочу и боюсь до одури услышать ответ. Почему-то сильно стучит в груди.

– Мамочка…еще на столе. Врачи пытаются остановить кровотечение. Борется. Давайте, снимайте рубашку. Вот. Надевайте этот халат и шапочку, бахилы. Руки вымойте хорошо с мылом. Надо идти.

Вообще не понимаю, какого здесь творится, но в следующие пару минут меня наряжают в полупрозрачный синий халат и еще какую-то хрень.

– Идемте. Осторожно только.Меня проводят в какую-то белую стерильную комнату с большим окном, через которое я вижу…Лалису. Она лежит под огромной лампой на операционном столе, возле которого орудуют еще четверо врачей. Сглатываю. Девочка лежит без сознания. Вообще не шевелится. В ее рту трубка. В руке быстро капает капельница.

Тут же к ней ломлюсь, но меня останавливают.

– Стойте. Туда нельзя. Вот, садитесь сюда. Спокойно. Без резких движений.

Все как в тумане. Мне хочется орать. Это я. Я блядь, это сделал с ней. Меня лучше режьте. Вместо нее.

Сажусь на стул. Мой халат на груди расстегивают зачем-то. Я нихрена уже не понимаю, что происходит.Открываются двери, и я вижу другую медсестру, держащую какой-то белый маленький комок в руках. Мне его передает. Улыбается.

– Поздравляю, папочка. Вот. Держите так. Осторожно.

Не дышу даже, когда мне на грудь кладут что-то очень маленькое и розовое. У него на голове тонкая белая шапка, а на крохотных ножках носки.

Это что-то громко мяукает на моей груди и дрожит. Сильно.

– Прижмите ее сильнее. Вот так. Она сильно замерзла. В животе у мамы тепло было, а тут…надо температуру восстановить. Согрейте ее. Дайте немного своего тепла. К сердцу прижмите, чтобы услышала его и плакать перестала.

Сглатываю, осторожно прикасаясь рукой к спинке ребенка через тонкую простынь. Ощущения невероятные просто. Как космос. Только круче. В миллион раз.

– Она? Это девочка?

– Да. Девчонка у вас. Красавица. Недоношена, конечно немного, всего 1825 грамм, но все равно умница, здоровая и сильная. Бойкая будет, сразу видно. На вас очень похожа.

В этот момент мое сердце словно делает перезагрузку и заново бится начинает. Я смотрю на красивое сморщенное лицо этой малышки, которая реально меньше моей ладони.

Волосы темные выглядывают из шапки, пальцы миниатюрные, которыми она намертво вцепилась мне в грудь. Просто дрожащий теплый комок, который пищит, и прижимается ко мне в поисках тепла.

Даже пошевелиться страшно. Сердце стучит, как барабан. В глазах что-то щиплет. У нас девочка родилась, дочь.

 Этот миг, как и вся жизнь у меня перед глазами проносится. Я сижу с этой крошкой на груди добрый час, пока она не успокаивается, и не затихает. Не плачет уже, не дрожит, согрелась и просто уснула у меня на руках.

Когда ее забирают у меня, я чувствую, что эта крошка уже поселилась в моем сердце. Очень глубоко. Намертво просто.Да, я хотел мальчика. Очень сильно, но черт возьми, она такая крошечная. У меня не было шансов. Ни одного.

Когда выхожу из этой комнаты вижу, что дочь уносят в реанимацию, а Лалиса…так и остается лежать на столе. Врачи не отходят от нее, а мне становится херово. Тут же опираюсь о стул, просто чтобы не упасть.Черт. Проклятье, девочка, что ты же делаешь со мной?

В этот момент я осознаю, что не могу потерять ее. Не имею права. Только не Лалиса. Только не птичка, моя птичка. Она и так сполна хлебнула моего безумия. Жить ей надо, а не умирать.Я жду под операционной еще пару часов, пока не выходит врач. Тот самый, которого я чуть у стены тогда не пришиб своими же руками.

Меня всего как ушатом холодной воды обливает.

– Только не говорите.

Сглатываю. Рубашка прилипает к спине. Не дышу даже. Боюсь услышать от него ответ, который мне сердце снова пополам распилит.

– Удалось спасти. Девушка выборола свой шанс на жизнь, ну и бригада хирургов, конечно, постаралась. Даже забеременеть сможет еще раз. В будущем конечно, сейчас ей надо восстановится. Пока что пациентка в реанимации побудет. Сделаем еще одно преливание крови. Я видел ее анализы и прогнозы. Можно сказать, родилась в рубашке.

Сжимаю кулак у рта. А потом крепко пожимаю руку доку.

– Спасибо. Отблагодарю.

Как мало в этом слове. Мне хочется орать. Девчонка жива. Она справилась. Несмотря ни на что, справилась.

Кажется, за этот день выпиваю не один десяток чашек кофе. Жду, как Лалиса проснется. Дежурю под реанимацией до самого вечера. Ночью уже не выдерживаю и иду к ней. Я должен ее увидеть. Немедленно.

Меня тут же пропускают. Не спроста, ведь это моя клиника.Подхожу к кровати и вижу свою птичку. Очень бледная, но уже без трубки по рту. Сама дышит. В руке капает кровь. Ее живот прикрыт, но я знаю, что ей делали кесарево, а значит, там есть рана.

Осторожно беру Лису за руку. Сжимаю слегка холодные невесомые пальцы, чтобы просто ощутить их. В груди все горит огнем. Я ведь мог потерять ее сегодня. Навсегда.

Не знаю, что тогда бы сделал. Наверное, просто бы застрелился. Второй раз переживать такую потерю я уже не смогу. Пусть и не жена она мне. Все равно. Эта девчонка уже прочно сидит у меня в голове.

Слов не хватает. Горло сжимается от спазмов, но я начинаю с ней говорить. Мне надо сказать это ей.

– Ты умница, птичка, а я…я виноват перед тобой, девочка. Очень.

Наклоняюсь и целую Лалису в висок, проводя рукой по ее волосам. Нежные, как шелк. Чёрные, как смоль. Эта девушка мне дочь сегодня подарила. Такую красивую, как и она сама, и чуть ли жизнь за нее не отдала. За моего ребенка.

Я знаю, Лиса была готова к худшему. Она готова была пожертвовать собой за ребенка. Свою жизнь отдать за наше дитя, которое я насильным путем ей сделал. Не по любви, а в жестокости, специально терзая ее тело так, чтобы ей было максимально больно. Но даже так она все равно любит малыша. Несмотря на на что.

Всю ночь я сижу рядом с Лалисой. Под дверью реанимации и так два охранника дежурит, но мне этого мало. Пока Тэхён на свободе, ей может угрожать опасность, да и после такой сложной операции я не хочу оставлять ее одну.Птичка спит до самого утра, и только в семь часов я оставляю ее, чтобы выпить кофе и проведать нашу крошку, которую временно положили в белый прозрачный бокс детской реанимации.

Как только подхожу к дочери, не могу сдержать улыбки. Эта малышка уже давно не спит. Она смотрит прямо на меня и кажется, даже пытается что-то говорить, приоткрывая свой беззубый ротик. Крошка укрыта одеялом. На нее светит какая-то теплая лампа, видимо, создавая имитацию маминого живота. У девочки красивые губки бантиком и блестящие, будто заплаканные глаза, смотря на которые я понимаю, что этот ребенок не был рожден от большой любви. Он родился только из желания мести. Моей мести.

Врач говорит, что крошка недобирает в весе, однако это не страшно и она скоро все нагонит. Главное, что она выжила.Я не могу вернуть жену и сына, хоть бы сотню выстрелов сделал в башку Кима. У меня теперь нет семьи, кроме этой крошки и дочери моего врага, которая сама чуть не умерла, рожая мне малышку.

Осторожно просовываю руку в эту колбу и беру дочь за крошечную ручку. Как только ощущаю ее теплую кожу, тут же всего током пробирает.Ты моя кровь. Я никому тебя не отдам.