Наши общие чувства

  От нахлынувших воспоминаний я невольно вскрикнула, заставив своего друга подпрыгнуть.

  -Т/и? Всё нормально?

  -Я... Вспомнила...

  Еле переведя дух, ответила я. Тот покачал головой и тихо произнёс, смотря мне в глаза:

  -Извини меня ещё раз. Я не думал, что для тебя это станет точкой кипения...

  -Ничего, я сама виновата... Постоянно принимаю всё близко к сердцу...

  Венти поднялся и взял с пола пакет, что принёс с собой.

  -Вот, там немного фруктов. Поешь и восстановишь силы. К тому же, я туда подложил свои свежие песни, что недавно сочинил. Ты первая их прочтёшь.

  Его игривые руки положили пакет на тумбочку. На секунду взгляд моего друга упал на мою изрезанную руку, заставив выразить на его лице жалость к моей безобразной личности и дополнить собственную фразу:

  -И прекрати делать это, прошу. У меня сердце рвётся, когда я вижу эти шрамы.

  -Но ты ведь видишь их впервые...

  Я сжала его берет в своей ладони.

  -И уже нагляделся.

  Он протягивает свою руку к моей левой, заменяя часть одежды на тонкие пальцы, переплитая их с моими. Я испуганно взглянула на него, но увидела только искреннюю улыбку. Та вызвала лишь капли слёз на моих глазах и лёгкое смущение.

  -Отпусти... Ты заставляешь меня краснеть...

  -Я польщён, знаешь ли. И всё же, ты ведёшь себя как маленькая обиженная девочка.

  Я промолчала, ведь знала, что это правда. Я боялась близости с кем-либо после произошедших событий. Боялась доверять, боялась остаться. Но когда он появился в моей никчёмной жизни, я поняла, что смогу доверить слабую себя лишь ему. И он это тоже понимает.

  Венти отпускает мою руку, забирает берет и укладывает себе на голову.

  -Обещаю, буду приходить к тебе каждый день.

  -Буду ждать.

  Мой друг глянул в окно. Вид оттуда был куда мрачнее, чем его прекрасные песни, что он играл на своей гитаре мне по вечерам. Осень уже давно вторглась в наши края, заставляя деревья возле дорог покрыться золотой краской, оставляя за собой оттенки красного. Начало ноября. По меркам моей родины, уже скоро должен выпасть снег, заметая белой простынёй всю красу. Где-то проезжают машины. Многие торопятся по важным делам, и лишь некоторые захотят пойти пешком, хрустя листвой под ногами.

  Венти вздыхает, прерывает тишину. Он вновь мне улыбается, зная, что время на исходе.

  Дверь в палату снова открывается. Заходит медсестра и намекает парню покинуть помещение. Он машет мне рукой и, не дожидаясь моего жеста, стремительно уходит. Женщина уходит за ним же, оставляя меня наедине с моими мыслями, что пугает меня гораздо больше, чем собственная смерть. Но при мне остаётся один вопрос: почему мой отец позвонил в скорую? Почему он не бросил меня или самостоятельно не привёл в чувства? Может быть, ему было противно трогать меня, после того, как он узнал о тех фото? Скорее всего, ведь почему-то меня привезли именно в эту больницу, что не отличалась огромным бюджетом.

  Впрочем, мне будет лучше поспать и отринуть навязчивые мысли, чем тонуть и страдать в них дальше.

-

  Вечером я решила заглянуть в пакет, что принёс мне Венти. Хоть и было достаточно проблематично распаковывать его одной рукой, я, на удивление, справилась. Ещё беря его с тумбочки, я убедилась в своей догадке, что там было совсем не "немного" фруктов, а вместо листов с песнями лежала его собственная тетрадь со всеми набросками и строками. Это было вполне в его стиле.

  Я откладываю перекус в сторону, хоть живот и подаёт некие знаки существования. Беру тетрадь в руки, приподнимаюсь, насколько это возможно, и начинаю листать. Эта тетрадь была больше похожа на целый учебник о том, как правильно писать стихи и рифмовать строчки.

  Останавливаюсь на последней закладке. На полях страницы нарисованы небольшие узоры в виде листьев, цветов и сердец. Но больше всего меня умилила большая половина сердечка с подписью "дорисуй". Позже надо будет попросить карандаш или ручку, чтобы не обижать мальчишку. Тут же я обратила внимание на название песни: "Маленькая девочка". Нетрудно было догадаться, что она про меня, он часто меня так называет. Но стоило мне начать читать сами строки, как я удивилась, и не очень приятно. Боль, слёзы, нежелание жить, ненависть к себе...

  Он знает обо мне всё, что я так тщательно скрывала. Изначально я скрывала, что мне больно. Делала вид, что все те обзывательства меня не парят, что я такая недоступная, скрытная и всё такое. Но это было далеко не так. И убедился он в этом вовсе не приятным для меня образом, застав меня практически голой в мужской раздевалке, где меня домогались десятиклассники.

-

  Меня прижали к стене эти два громилы. Мне некуда было деться, и они это знали. Первый начал гладить меня по бедру, медленно приближаясь к его внутренней части, приподнимая юбку, которую меня сегодня заставили надеть. Второй же взял меня за подбородок и притянул к своему лицу, прикрыв мои губы своими, медленно обсасывая их, вызывая резкое отвращение.

  Почему я не звала на помощь и не кричала? Я боялась. Я боялась всего, что может произойти со мной. Вдруг эти извращенцы заткнут мне рот и продолжат своё действие в более жестокой манере? Да и некому было за меня поручиться. Любой адекватный человек проигнорирует мои мольбы о помощи, ведь посчитает меня виноватой. Я и сама так думаю. Никто ведь не заставлял меня слать эти фото, а просто вежливо попросили. Но кое-что не давало мне покоя-те, кто сейчас занимаются этим со мной-"его" лучшие друзья. Лучшие друзья моего бывшего.

  И вот, от моего лица отдаляются. Я начинаю лить слёзы. От злости мне отдаётся жёсткая пощёчина, очень болезненная. Я тихо скулю, не желая при этом испускать лишних звуков, ведь это может привлечь обидчиков ещё больше. Первый, что гладил мою ляжку, произнёс хриплым голосом:

  -Интересно, если я сделаю так, ты простонешь точно так же?

  Он начинает лезть под моё бельё своими потными пальцами. Я невольно визжу, на что тот начинает смеяться. Отвратительно. Второй, смеясь произносит что-то типа: "Воу, братан, полегче..."

  А слёзы, между тем, продолжают течь. Меня уже успели всю облапать и отшлёпать, можно уже считать меня не девственницей. Да и я давно считаю себя шлюхой, а эти двое лишь подтвердили мой статус.

  Уже собравшись предстать перед ними не только без блузки, но и без юбки, ведь один из них потянулся к молнии, все мы трое застываем, ведь у открытой двери слышится голос новенького:

  -Какие интересные порядки в этой школе. Вот уж не думал встретиться с подобными уродами, вроде вас двоих.

  Десятиклассники обернулись. Перед ними стоял парень, порядком ниже их роста. На нём физкультурная форма, он спешил переодеться после подвижного урока. На вопрос "почему дверь была приоткрыта?" могу ответить точно: они были слишком самоуверены в себе и пораскинули, что их никто не посмеет прервать, желая только присоединиться к веселью. А у моего класса как раз с ними совмещёнка.

  Парни подошли к мальчишке ближе. Один из них сразу перешёл в нападение:

  -Чего надо, малой?! Не учили стучаться?

  -Дверь была открыта, потому я и вошёл. Я человек воспитанный, не подумайте там себе,-Венти, так его звали, был очень серьёзно настроен, хоть так с первого взгляда и не было видно.

  Другой же попытался "уладить конфликт":

  -Эй, давайте без лишних эмоций, ладно? Новенький, может присоединишься?

  Тот отрицательно покачал головой.

  -Нет. Вообще предлагаю вам вдвоём свалить, да побыстрее, если не хотите проблем с законом. У меня родственник в полиции работает, так что вам бы меня опасаться, а то можете и без свободы остаться.

  Те затряслись, как маленькие детки, коих напугали страшилкой на ночь. Стремительно убежав, их топот разнёсся по коридору далее.

  Парень с жалостью в глазах взглянул на меня, начиная медленно подходить ближе. Меня охватила какая-то паника, и я инстинктивно закрылась руками и прижалась к стене, продолжая лить слёзы. Когда между нами осталось немного места, он вновь заговорил:

  -И давно ты это терпишь?

  Я сквозь всхлипы ответила:

  -С-с прошл-лого года...

  -Отныне можешь не прятаться. Я защищу тебя.

  Я убираю с своего лица руки и отдаляюсь от стены. Меня окутывают чужие руки и закрепляют в объятия, настолько крепкие, что думается: меня раздавят. Мою спину медленно гладят чужие ладони. На моё плечо ложат голову и тихонько шепчут в шею:

  -У тебя ведь нет друзей, верно?

  -Нет...

  -Позволь мне стать твоим первым другом.

  Мои руки почему-то тянутся обнять в ответ и я подчиняюсь этому нескромному желанию-кладу свои ладони на его плечи. Это были самые искренние и одновременно самые горькие объятия в моей жизни.

  Отпустив меня, Венти снимает с себя олимпийку и кладёт на мои плечи, немного прогладив мои руки в районе локтей. К моему превеликому счастью, он не заметил шрамов на запястье. Только сейчас я обращаю внимание на его голубоватые косы, которые так мило заплетены. Он, прознав мои мотивы, даёт разрешение:

  -Можешь потрогать, если хочешь.

  Я поднимаю руку, что свободна от шрамов и увечий, и аккуратно глажу его мягкие локоны. На щеках мальчишки можно увидеть лёгкий румянец. Кажется, я первая, кому он доверил такое "ответственное дело".

  -Мягкие...

  Шепчу я и сама ловлю себя, что увлеклась. Отдёргиваю собственную руку от лица, теперь уже друга, и после чего жалею о содеянном.

  -Уже передумала? Не стесняйся, тебе со мной бояться нечего.

-

  Достаточно придавшись воспоминаниям и ощутив слёзы на уголках глаз, я вновь перечитываю песню друга и закрываю его тетрадь. Ложу обратно в пакет и достаю оттуда же яблоко, кои так любит Венти. Жую спелый фрукт и гляжу в окошко, думая о своём.

  Вдруг в помещение заходит вся та же медсестра:

  -Т/ф, сейчас тебя отключат от аппарата и переведут в другую палату.

  -Хорошо...

-

  Не забыв спросить о собственном телефоне, написала лучшему другу, что меня перевели в другое место, дабы тот меня не искал. В новой палате не было других пациентов, да и в принципе казалось, будто в больнице мало народу.

  После ужина мне наконец набрала мать. Я искренне удивилась, ведь подумала, что той совсем плевать на меня.

  -Слушаю.

  -Дочь, у тебя совесть вообще есть?!

  -Что?

  -Оглохла? Мало того, что опять меня опозорила, так ещё и не звонит весь день!

  -Оказывается, я должна была позвонить?

  -Конечно, ты! Не я же с венами по больницам расхаживаю и себя жалею...

  Я бросила трубку и отключила телефон. Не желаю ни с кем разговаривать и кого-либо слушать. По щеке начала бежать лёгкая слеза, но я её вытерла. Опустившись на мягкую кровать и пролежав так около десяти минут, я заснула.

-