Глава 4.

— Вообще-то герцогиней, – поправляет Элли, одним безупречно наманикюренным пальчиком отводя волосы с лица. Я готова поклясться, что она слегка смущена. — И все-таки – теоретически – принцессой, – вмешивается Александр, кладя свою руку сверху. – Но – да, Элеонора будет носить титул герцогини Ротсей. Впрочем, самое главное – она будет моей женой. Элли по-настоящему улыбается. В последнее время это случается нечасто. С тех пор как сестра начала встречаться с Алексом, ее улыбка сделалась какой-то замороженной, малость поддельной. Стоя у двери, папа говорит: — То есть ты, в случае чего, прикажешь нас казнить? Если так, позволь тебе напомнить, что это твоя мать посадила тебя под домашний арест, когда тебе было пятнадцать. Вообще-то, – добавляет он, обращаясь к Алексу, – Эл удирала из дома, чтобы позаниматься в библиотеке, но это всё равно был скандал. — Папа, – говорит Эл, но Алекс смеется, а мама отмахивается. — Перестань, Лайам, – требует она. – Не надо сегодня дразниться. На маме старое платье, пальцы в чернилах – она, видимо, писала, когда приехали Элли и Алекс. Мама по старинке пишет черновики вручную. Но сейчас она буквально сияет: — Это просто потрясающе. Самое необыкновенное событие, какое случалось в нашей семье. — Прошу прощения, – замечает папа, складывая худые руки на груди. – Однажды в Уэмбли мной выстрелили из пушки, заряженной конфетти. — Лайам, – повторяет мама, но Алекс просто поднимает бровь и говорит: — Да, сэр, это, пожалуй, получше свадьбы. Папа небрежно помахивает рукой: — Ну, по крайней мере, не хуже. — Мы решили приехать и сначала рассказать вам лично, конечно, – продолжает Алекс. Пусть он шотландец, но по-английски говорит так же чисто, как мои родители. Только намного изысканней. У Эл похожий акцент, но когда она дома, то начинает говорить почти как я. — На следующей неделе в Холируде состоится официальное оглашение, – говорит Алекс, – и я уверен, что к этому будет приковано всё внимание прессы. Давайте надеяться, что мои южные кузены влезут в какой-нибудь скандал, и СМИ хотя бы отчасти от нас отвлекутся. Он улыбается и обводит нас взглядом. Поразительно, но в устах Алекса всё это звучит нормально и обыденно. Как будто Холируд – просто какое-то место, а не, черт возьми, королевский дворец. А его «южные кузены» – члены английской правящей династии, и, господи помилуй, они вот-вот станут родственниками Элли. — Вы уверены? – спрашиваю я, и все поворачиваютсяко мне. Я смотрю на Элли… о боже, до сих пор я не понимала, что значит выражение «ее глаза метали молнии». Но примерно так она сейчас смотрит на меня. Возможно, когда сестра сообщает о своей помолвке, нужно сказать что-нибудь другое. Но я просто не смогла удержаться. — Дэйзи… – бормочет мама. Алекс откашливается, а у Элли начинает дрожать коленка. Я знаю, что это значит. В детстве она всегда дрыгала ногой, прежде чем стукнуть меня локтем или пожаловаться маме, что я говорю глупости. Перед отъездом в Шотландию моя сестра была настоящим человеком, с живыми чувствами, я до сих пор вижу этого человека. — Извините, – говорю я, глядя вокруг. – Я хотела сказать – наверное, все мы знали, что так и будет, но… – Я неопределенно машу руками. – Ты до сих пор не позволяла нам познакомиться с родственниками Алекса, а теперь хочешь… – я снова проделываю тот же жест, – просто взять и плюхнуть всех в один котел. Элли краснеет. Непонятно, от смущения или от ярости. — Это свадьба, а не… то, что ты сказала, – наконец произносит она. А папа, почесав лохматую бородку, замечает: — Если хорошенько подумать, свадьба – просто очень формальный и дорогой способ плюхнуться… — Лайам, – предупреждает мама, но тут же начинает смеяться и добавляет: – Представляешь себе приглашения? «В этот счастливый день наша дочь намерена плюхнуться в объятия такого-то…» Папа разражается хохотом, а у Алекса слегка подергиваются губы. Элли впивается ногтями себе в ляжки. Округлив глаза, я указываю пальцем на родителей. — Видишь? Вот какое бедствие ты навлекаешь на Шотландию. Эти люди – бабушка и дедушка будущего короля. Мама снова смеется и вытирает глаза: — Господи, я об этом как-то не подумала. Мой внук будет королем. — Или королевой, Бесси, мы же за равноправие, – говорит папа и живо интересуется: – А мы тоже получим титулы? Я буду «королевский дедушка»? Трудно понять, говорит он серьезно или шутит. Папа всегда такой. А Элли сидит прямо и неподвижно, как Снежная королева. Она вот-вот разобьется на тысячу сверкающих кусочков. Алекс вновь похлопывает ее по коленке и храбро улыбается нам, как, наверное, улыбается очередному сумасшедшему, который подбегает к нему и заявляет, что он и есть настоящий принц Шотландский. — Мы что-нибудь придумаем, сэр, – говорит он папе и смотрит на меня. – Я понимаю, что в твоейжизни произойдет некоторая перемена, Дэйзи. Это его фирменный взгляд, предназначенный для бедных страдающих детей в больнице – голова чуть наклонена, брови сдвинуты, синие глаза полны сочувствия. Алекс часто так смотрит: сочетание авторитета и мужественной красоты должно убедить нас, что всё будет в порядке. — Но, пожалуй, не такая большая, как ты думаешь. Мы пытаемся жить относительно скромно, честное слово. Наша семья сделает всё возможное, чтобы смягчить… возможные неприятные последствия для тебя. Откинувшись на спинку кресла, я скрещиваю руки на груди. Мне нравится Алекс, ей-богу. Он очень славный парень, но у него та еще биография, и я никак не могу избавиться от ощущения, что происходящее чертовски несправедливо: мне придется тащить эту ношу ради того, чтобы Элли могла стать принцессой. Конечно, я всё понимаю, и, надо признать, Элли выглядела как принцесса примерно с трех лет, но мне кажется, что это… не знаю. Как-то бессмысленно. Махать толпе, разрезать ленточки, служить украшением – только потому, что тебе довелось родиться в определенной семье. Ну или удачно выйти замуж. — Уверяю тебя, – продолжает Алекс, – что в целом это будет самая обычная свадьба. — Ее покажут по телику, – напоминаю я. – В норме так не бывает. Углы рта у Элли опускаются, и она вновь делается похожа на мою старшую сестру – ту, которая некогда отняла у меня все цветные карандаши зато, что я воспользовалась для рисунка ее любимой помадой. Должна сказать в свою защиту, что из того оттенка розового получился просто невероятный закат. Мой рисунок до сих пор висит у мамы на работе. Алекс не сдается. — Мы понимаем, что для вас это будет нелегкое время, – говорит он. – Внимание прессы, перелет и так далее. Мы уже работаем над тем, чтобы всё прошло как можно глаже. Как и сказала Элли, мы хотим, чтобы свадьба была семейным событием, а не… спектаклем. Мама подается вперед в своем кресле: — И мы ценим вашу заботу, Александр, честное слово, ценим. — А я нет, – произносит папа, который по-прежнему подпирает косяк. – Лично я не против спектакля. Никто не обращает на него внимания. Элли высвобождает руку из пальцев Алекса и говорит: — Свадьба будет зимой. На Рождество. Мама моргает и начинает теребить длинную подвеску, ту самую, которую я купила ей во время школьной поездки в Бостон, два года назад. На шнурке висит кулон – оловянная шляпа-треуголка. Мама носит его, почти не снимая. — В декабре? – уточняет она. – То есть всего через семь месяцев. Элли, но ведь, наверное, нужно больше времени, чтобы подготовиться… — Протокол королевской свадьбы уже есть, – вмешивается Алекс. – И выбор дат несколько ограничен – в связи с маминым расписанием иучебой близнецов. Ах да. Близнецы. При мысли о принце Себастьяне и принцессе Флоре у меня вновь всё переворачивается в животе. Как я уже сказала, мы постепенно привыкли к Александру, но с другими людьми, ныне входящими в изысканный круг Элли, никогда не общались. В том числе мы не знакомы с братом и сестрой Александра. Они мои ровесники, но, хотя принцу Себастьяну всего семнадцать, он – один из самых завидных холостяков в мире. А что касается принцессы Флоры… Элли сейчас выглядит шикарно, но она меркнет по сравнению с Флорой, которая украшала обложки «Вог» в восемь лет. И теперь они станут моими родственниками. Что это значит? Мы будем вместе проводить каникулы? Обмениваться подарками на Рождество? Что можно подарить принцессе?! Мне вдруг становится капельку нехорошо. Я пошатываюсь. — Ты в порядке, детка? – спрашивает папа, и я киваю, отводя мокрые от пота волосы с лица. — Да, да… просто надо подышать воздухом. На крыльце еще жарче, чем в доме, но я рада хотя бы ненадолго вырваться из гостиной. На улице пахнет приближающимся дождем, и я делаю глубокие вдохи, закрыв глаза и слушая звон маминых китайских колокольчиков. Через некоторое время дверь у меня за спиной открывается. Наверное, это мама – стоит на пороге и нервно помахивает руками, как всегда, когдаволнуется. Но, обернувшись, я вижу Элли. — Обязательно так себя вести? – спрашивает она, слегка нахмурившись. Я поднимаю бровь: — По-твоему, я не вправе пугаться того, что моя жизнь вот-вот станет еще более стремной? Сестра хмурится сильнее, и мне начинает казаться, что я какой-то полный отстой. — Не надо, – прошу я, прислоняясь к перилам и откидывая волосы с лица. Эл, как солнце, слепит глаза. – Я рада за тебя, – продолжаю я, но она качает головой и устремляет взгляд на потолок веранды. — Такое ощущение, что эти слова у тебя вырывают силой, – произносит Элли, и я переступаю с ноги на ногу, скрестив руки на груди. Ветерок слегка усилился, но волосы по-прежнему липнут к лицу и шее. — Если бы две недели назад мой парень не попытался воспользоваться нашим родством, чтобы подзаработать, я бы, возможно, радовалась капельку больше. Но увы. — Разве я виновата, что ты не умеешь выбирать парней? — Майкл был не так уж плох, – возражаю я, хотя полчаса назад, несомненно, полагала, что он просто ужасен. — Тебе, конечно, трудно понять, что мир не вращается вокруг тебя, – продолжает Элли, – но… — Неправда! – перебиваю я. Вот, пожалуйста. Может быть, у нас чересчур большая разница ввозрасте – семь лет. Может быть, мы просто слишком разные. Но стоит нам с Элли оказаться на десять минут рядом, и мы обязательно сцепимся. — Я всё понимаю, – говорю я, – но ты не думаешь про нас. Да, я не сомневаюсь, что быть принцессой очень здорово, но никто из твоих родных на это не подписывался. Нам не нужна желтая пресса, фотографии и прочее. – Я указываю на машину с телохранителями. Шумно выдохнув, Элли засовывает руки в задние карманы. Она вспотела. Приятно видеть, как с нее слетает маска принцессы, хотя бы ненадолго. — Что ж, жизнь не всегда справедлива, – говорит она, – и мне страшно жаль, что мой роман с прекрасным человеком представляет для вас такое неудобство. Я фыркаю: — Ну да. Ты бы, конечно, влюбилась в Алекса, даже если бы он сидел за кассой в магазине. Не сомневаюсь. Брови Элли застывают на линии волос. — Ты что имеешь в виду? Прежде чем я успеваю ответить, мое внимание привлекает нечто происходящее в гостиной… — О господи. Мама, – говорю я, и Элли резко разворачивается, хлестнув меня своей гривой по лицу. — Нет! – выкрикивает она, и мы обе, в кои то веки в едином порыве, несемся к двери. Мама сидит на кушетке рядом с будущим королемШотландии, одной рукой обнимая его за плечи, а другой держа телефон. Возможно, она старомодна в том, что касается творчества, но по части мобильников мама всегда в курсе последних новинок. За последний год она стала мастером селфи. А потом какая-то сволочь, скорее всего наша соседка миссис Клер, научила ее ставить тэги, и наша жизнь превратилась в адский круговорот собачек, анимешних личиков и единорогов. Алекс, храни его бог, храбро улыбается, пока мама наводит мобильник и хихикает. — Ой, как здорово получилось, – воркует она, разворачивая телефон экраном к нам. Я вижу Алекса и маму в гигантских картонных коронах, с золотыми цепями на шее. Изо рта Алекса, словно в комиксе, вырывается пузырь с надписью: «Хорошо быть королем». — Мама… – говорит Элли с таким видом, как будто та дала Алексу пощечину, а не сделала дурацкую фотку. Мама отмахивается, продолжая хихикать и тыкать пальцем в экран. — Будь проще, Элеонора. Мы теперь одна семья. Я же не собираюсь выкладывать это в Фейсбук. Это просто для себя. И для двадцати маминых приятельниц. — Очень хороший снимок, – произносит Алекс, и мы с Элли разом поворачиваемся к нему. Может быть, он не принц, а святой? Папа выглядывает из кухни, с бутылкой шампанского в руке. — Ну что, открываю? Правда, пить я не буду. В последний раз я пил шампанское в девяносто шестом, и всё закончилось тем, что мы с Юэном Макгрегором целовались в вестибюле отеля «Мандарин». Он пожимает плечами: — Он симпатичный мужик, так что, надо сказать, я не возражал. Но, так или иначе, с тех пор – точка, я больше не пью. Не из-за Юэна, конечно, а из-за всего остального… – папа машет рукой. – Наркотики, аварии, загубленная жизнь… Открывая бутылку, он указывает ею на Алекса: — Кстати, расскажу тебе отличную историю. Прежде чем завязать навсегда, я устроил последний загул. Это было как раз в Шотландии, с участием одной из ваших тамошних косматых коров. Я не в курсе, знаешь ли ты их поименно, но ту корову звали Элиза. Или нет, Элспет. Папа бредет обратно на кухню, продолжая вещать о Шотландии, коровах и каком-то угнанном поезде, а я смотрю на Алекса, который сидит на кушетке, сцепив руки между коленей. Моя сестра садится рядом и гладит его по плечу. — Добро пожаловать, – негромко говорю я.              НЕВЕСТА НАДЕЛА КЛЕТЧАТОЕ Или наденет? Может быть, хотя бы пояс? МЫ НАДЕЕМСЯ. Итак, шотландский принц Александр объявил о своей помолвке с куклой Барби – прошу прощения, с Элли Винтерс (а-а, что за имя! так зовут главную героиню какого-нибудь сериала, действие которого происходит в недрах южных штатов! Но подождите, теперь нам наверняка придется называть ее Элеонорой, потому это звучит ПО-КОРОЛЕВСКИ). Так или иначе, Элеонора-а-не-Элли уже давным-давно встречается с этим бакланом, я имею в виду принца Александра, поэтому никто особенно не удивился, хотя, конечно, в Шотландии уже много лет не было свадеб в королевском семействе… а если взять это конкретное семейство, скорее всего, будет НЕЧТО. Свадьба состоится в декабре в Эдинбурге – бла-бла, всякие свадебные мелочи, пусть об этом пишут другие блогеры – а мы перейдем к САМЫМ ГЛАВНЫМ ВОПРОСАМ: 1. Себ придет с девушкой? И если да, можно это буду я? 2. Состоится ли мальчишник? И если да, то скольких по итогам арестуют, вышлют из страны, убьют? 3. У Элеоноры-а-не-Элли вообще есть родственники, способные приехать на свадьбу, или она бот? (Мое мнение вы знаете.) 4. Нет, я серьезно. Почему мы буквально ничего не знаем о ее семье? Все постоянно треплются о членах королевской фамилии, их сестрах, братьях и лондонских кузенах, но почему нам не рассказывают о родных Элеоноры-а-не-Элли? А?...