52 Часть

Неспешно шагая по дому Чарли, демон двигался плавными, выверенными движениями, он чувствовал трепет ее сердца, запах желания, нетерпение. На красивых губах Пэйтона расцвела хищная победная усмешка: не он один изнывает от неудовлетворенности. Дразнить Чарли в таком состоянии сплошное удовольствие. По позвоночнику демона пробежала дрожь – предвестница трансформации в боевую ипостась. Рано, он не станет торопиться. Демон позволил себе лишь немного изменить облик, частично выпуская на свободу истинную сущность.

Шаг, еще один – крылья носа демона затрепетали, вдыхая пряный аромат, позволяющий отыскать любовницу даже с завязанными глазами, даже в непривычной обстановке. Без разницы. Чарли принадлежала ему, хотела его, сними он сейчас ментальную защиту, совершенно точно услышал бы ее зов, громкий, умоляющий поторопиться.

Последний поворот, и Пэйтон оказался напротив огромной двери, обитой железом. Как же сильно она не вписывалась в обстановку уютного домика хозяйственной и добропорядочной леди. Леди, окружившей себя светлыми, пастельными тонами, готовящей выпечку и другие вкусности – и слишком давно не убивавшей. Никого. Ни единой живой души не отнявшей за последние бездна знает сколько лет. Для тени Повелителя это безумно сложно, почти непреодолимо.

Тени созданы вершить правосудие, тихо, бесшумно, смертоносно. Их жертвы не получают приговоров, уведомлений, не томятся от разбирательств, допросов и агонии на пыточном скроле (колесе). Всего-навсего в какой-то момент они перестают существовать во всех планах пространства, словно их и не было. Тени поглощают душу и любое излучаемое живым организмом поле, могут мгновенно превратить оболочку в прах. Обреченные никогда не возвращаются из-за грани, не уходят после положенных мытарств на витки перерождения в спирали света, да они и за грань-то попасть не успевают. Первородная Тьма растворяет их, это ее добыча, забава и пища.

Однажды демону довелось вести ментальный допрос одной из теней. Он оставил сильное впечатление в памяти Пэйтона. Тень пропускает через себя страдания жертвы, хоть и не испытывает при этом ни боли, ни сожаления. Лично сам он предпочел бы сдохнуть под пытками, нежели оказаться навсегда стертым со страниц мироздания. Вот и еще одна причина, по которой без сильной необходимости никто не любил влезать в чужую голову. Нельзя получить желаемое по заказу, избегая лишнего; ты вынужден окунуться в котел, наполненный мыслями, ощущениями, страхами, воспоминаниями.

Выискивая крохи ценной информации, цепляешь на себя все подряд, часто неприглядное и личное. После таких слияний внутри еще долго царит противное ощущение, будто тебя самого насильно выпотрошили и нафаршировали обрывками чужой жизни. Требовалось время, чтобы отделить свое «я» от слишком реалистичных образов из сознания постороннего, вновь стать наблюдателем со стороны, абстрагироваться. Для подобной работы отбирали самых жестких, с устойчивой психикой, которую долго тренировали и подготавливали. Менталисты среди архистражей ценились выше остальных подразделений: их было мало, и они быстро перегорали.

Наверное, еще и поэтому рассказ Джоша о дедушки Алинро вызвал у демона интерес и заочное уважение к человеку...

Пэйтон тихо рыкнул, мысленно отвесив себе подзатыльник. Опять бесконтрольный поток сознания увел его не пойми куда. Вот о чем он, спрашивается, думает, когда за дверью ждет Чарли? Пэйтон чувствовал, что она уже злится. В бездну все! Нужно срочно вышибить лишнее из головы, и именно за этим он здесь. Измотать тело, раствориться в ощущениях, ни о чем не думать.

Демон резко толкнул дверь и вошел в знакомое мрачное помещение. Обвел взглядом пространство, потянул носом воздух, отыскал напряженно замершую в центре зала Чарли и напоказ облизнулся. Она хрипло выдохнула, что думает о его медлительности и привычке все контролировать, даже их игры. Звук ее голоса, пропитанного страстью, отразился эхом в практически пустой сумеречной комнате с высоченными потолками и вызвал у Пэйтона новую волну покалывания в позвоночнике.

Со стороны сцена выглядела довольно странно. Чарли изменилась, теперь от милой девушки не осталось и следа. Демоница в боевой ипостаси, в несколько раз крупнее стоящего у входа демона, прожигала его жадным взглядом. Сложно определить, чего было больше в огне, заполнившем глазницы Чарли: гнева и ярости, похоти или желания убить. Тем не менее, Пэйтон не казался напуганным и улыбался. Само помещение выглядело больше жутким, чем пригодным для любовных утех, хотя металлическая кровать со столбиками и цепями однозначно намекала на последнее. Готичный интерьер, слишком много простора, словно это зал для тренировок, повсюду глубокие следы царапин, вмятины на обитых мягким стенах. Даже каменному полу досталась своя доля разрушений, равно как и потолку. Романтикой здесь и не пахло. Никаких ворсистых ковриков и выделанных шкур животных, ароматических свечей и тканевых драпировок. Аскетично, грубо, прохладно. Комната пропиталась запахом крови, сражения и секса – магической защите периметра приходилось выдерживать многочасовые атаки беснующихся внутри монстров.

Здесь можно было все, не существовало ограничений и запретов. Любое желание, продиктованное демонической сущностью, воплощалось в жизнь. Пэйтон плавно двинулся в сторону кровати, демонстративно развернувшись спиной к Чарли. Такое беспечное поведение не осталось без внимания: демоница недовольно рыкнула, и на пути демона вспыхнула стена чужого, агрессивного огня. Пэйтон самодовольно ухмыльнулся, подмечая, что после восстановления правильной циркуляции энергетических потоков в ауре Чарли, она обрела былую силу.

Сделав вид, будто размышляет, что ему предпринять, Пэйтон дождался, пока она подойдет к нему почти вплотную. В последний момент раскрыл крылья и взмыл под потолок, насмешливо поглядывая на подружку сверху вниз.

– Ну же, милая, я весь в нетерпении.

– Решил поиграть в догонялки? – фыркнула Чарли, тоже отрываясь от пола. – Держись!

Некоторое время раздавался лишь шелест крыльев, да неуловимые тени скользили на границе видимости.

– Неплохая попытка, – оказавшись позади девушки, прошептал ей на ухо демон.

Быстрее, чем она успела пропороть когтями его бок, перекувыркнулся в воздухе, уходя от нападения. Еще какое-то время Пэйтон развлекался раздракониванием Чарли, не предпринимая попыток принять боевую форму. Демонице все же удалось зацепить его заклинанием «Холод» и выкроить несколько мгновений, чтобы перехватить поперек туловища и болезненно сдавить ребра.

– Попался! – победно рассмеялась Чарли.

– Это, смотря с какой стороны поглядеть, – не пожелал сдаваться Демон.

В следующее мгновение видоизменившийся лорд подмял ее под свое мощное, покрытое металлическими пластинами тело. Больше Чарли не выглядела странным гигантом на его фоне, Пэйтон был выше и крупнее. Он грубо и жадно впился поцелуем в губы подруги, на что та ответила протяжным стоном. Одним хвостом обвила ногу демона, вторым – талию, а третьим – совершенно целенаправленно пробиралась в штаны. Одно неуловимое движение руки с опаснейшим маникюром, и необходимость возиться с застежками потеряла актуальность. Сама Чарли давно уже была без одежды и теперь прижималась всем телом к обнаженному Пэйтону. Тот самый защитный слой, покрывающий их кожу и похожий на металл, нисколько не мешал им получать удовольствие от процесса и позволял не сдерживать силу.

– Проверим, сколько ты продержишься? – хитро сверкнул глазами Пэйтон.

– Прежде чем захочу размазать тебя по стенке? – потираясь об него, словно кошка, уточнила Чарли.

– Ну и это тоже, – рассмеялся демон, сжимая ее грудь.

– На этот раз я не потеряю контроль, не дождешься! – Чарли больно его куснула, куда дотянулась.

Пэйтон рыкнул и, взлетев с ней на руках, впечатал спиной в стену, добавляя там еще одну вмятину.

– Нет, – снова повторила Чарли, продолжая бесстыдные ласки мужчины всеми тремя хвостами. – Не доставлю тебе такого удовольствия.

В противовес словам она особенно сильно надавила на его чувствительные точки. Пэйтон шумно выдохнул, его глаза заполнила непроглядная тьма.

– Не зарекайся, милая, – хрипло и тягуче произнес он, заставляя Чарли выгнуться, подставляясь под его горячий язык, который прикасался точно там, где она и хотела.

Сколько раз Чарли обещала себе не позволять демонической сущности полностью поглотить ее разум, но Пэйтон умел растравить самое темное, порочное и агрессивное в живущем в ней монстре. Ему словно нравилось играть на краю пропасти, рисковать, получая таким образом еще больше удовольствия. Танцы на битых стеклах с занесенным над головой лезвием клинка – вот как можно было назвать то, чем они занимались в этой комнате. И если Чарли просто не могла иначе, да и в ее случае умереть в объятиях демона было бы не так уж и плохо, то Пэйтон сходил с ума от зашкаливающего адреналина в крови, наслаждаясь близостью к прогулке за грань.

В таком состоянии, когда чувства обострены до предела, а агрессивность бьет рекорды, вместе со стремлением тела к освобождению от напряжения и удовольствию так легко утратить контроль над разумом. Собственно, это и происходило с Чарли, чего ее лорд специально и добивался, доводя девушку до невменяемого состояния, когда она могла действительно сильно его искалечить или убить, искренне желая этого. Именно потому никто не занимается любовью в боевых ипостасях, они предназначены для другого.

Подобные игры слишком опасны. Как бы ты ни относился к партнеру, свернешь ему шею, вырвешь сердце, сломаешь хребет, ни на миг не задумываясь и не сомневаясь, что поступаешь правильно. Процесс соития стирал границы между наделенной интеллектом личностью и животной составляющей, превращал такие развлечения в хрупкий тонкий лед, где стоит совершить всего один неверный шаг, одно крошечное движение, и спровоцируешь хищника, берущего верх в боевой ипостаси. Ведь она существует именно для убийства и подавления сопротивления.

А Пэйтон всегда шел до конца, испытывая терпение и выдержку Чарли до победного, и пока что одерживал верх. Безумец. Она обняла его крыльями, доверяя демону держать их обоих на весу. Может, это несколько снизит концентрацию его внимания, и получится перехватить инициативу?

– Ты хоть раз бывал там... со мной? – прошептала Чарли, вычерчивая кровавый узор на спине Пэйтона.

Она говорила о потере контроля, состоянии помешательства, когда ты себе не принадлежишь. Демоница не сомневалась: он поймет, он всегда ее понимает. Так и вышло.

– Ну, ты же до сих пор жива, милая, – широко разведя бедра девушки, ухмыльнулся демон.

Она подалась вперед, но натолкнулась лишь на бодрое приветствие пущенных в дело хвостов своего лорда.

– Р-р-ррр! Не зли!

– А то что? – с искренним любопытством в голосе поинтересовался несносный демон. Чарли, преодолевая нахлынувшее влечение, с размаха врезала по наглой скалящейся клыкастой морде. Пэйтон поморщился и стер с разбитой губы кровь. Тьма в его взгляде уступила место привычному алому пламени.

– Я понял, – криво усмехнувшись, произнес он. – Демонстрация намерений засчитана.

В следующую секунду клубок из двух борющихся за свои права высших демонов в полной, так сказать, боеготовности огласил ревом и рыком их скрытое от посторонних глаз гнездышко. Различить кто где, равно как и проследить за движениями, не представлялось возможным. Одно было ясно: схватка идет действительно не на жизнь, а на смерть. Здесь отсутствовали понятия сожаления и игры в поддавки. И Пэйтон, и Чарли отпустили контроль, отдавшись на волю чувств и инстинктов. Если кто-то в Подземном Царстве и повторял их опыт, то это было сугубо личное и не афишировалось, и тем не менее отважиться на подобное могли лишь очень и очень немногие. Ведь рано или поздно все равно кто-то из двоих убьет партнера.

Пэйтон намеренно раскачивал чашу терпения Чарли. Он раз за разом подпускал ее, даря иллюзию победы или сводя с ума ласками, а потом жестко переворачивал ситуацию с ног на голову, вызывая у демоницы приступы бешенства. Ему тоже было нелегко сдерживаться, но стремление выжать из Чарли все, на что та способна, побеждало. И когда он почувствовал: последняя преграда разрушена, и отчаянно извивающаяся в его руках демоница уже не принадлежит себе, то с победным рыком наконец вошел в нее. Задавая сумасшедший ритм для них двоих, терзая ее плоть и растворяясь под жалящими, ранящими, истязающими прикосновениями.

Оба демона были исполосованы в кровь и безобразно, до одури счастливы. Пэйтон на остатках сознания сдерживал напор Чарли, не позволяя свернуть себе шею или изувечить до неузнаваемости. Он держал содрогающуюся от удовольствия и ярости демоницу, контролируя каждый ее вдох, каждое движение навстречу себе. Допуская только те раны, которые мог без проблем перенести. В ее затуманенном взгляде читалась первобытная сила и страсть – то, что когда-то полностью подчиняло их расу, пока спустя многие тысячи лет они не научились владеть собой и своими эмоциями. С последним, особо сильным толчком демон рвано выдохнул и утробно зарычал. Ему вторил женский, не менее животный крик.

Их игры и танцы на краю пропасти продолжались еще несколько часов. Раз за разом доводя друг друга до безумия, они вымотались настолько, что под конец все же устало разместились на кровати – последнем прибежище на сегодня двух ненасытных и горячих темпераментов.

Чарли сильно выгнулась, напряженная, словно хорошо натянутая струна, а затем с бессильным всхлипом расслабилась. Ее руки удерживались оковами, своими Пэйтон цеплялся за перекладину над их головами. Судя по искореженному металлу, его опасения причинить вред демонице были обоснованы. К этому моменту сил на контроль физического тела у него практически не оставалось. Гораздо важнее было не присоединиться к подруге в ее безумии, вот тогда действительно станет опасно, а прочее можно исправить. Поэтому всю концентрацию внимания он сосредоточил на удерживании сознания, позволяя пальцам проминать железо вместо гладких и теплых прелестей Чарли.

Испытав момент освобождения, Пэйтон глухо выдохнул, в горле першило. Он обнял девушку, ласково касаясь покрытой испариной и бурыми разводами кожи. Чарли откинулась ему на грудь, прижимаясь спиной и не спеша разрывать их единение. Она все еще немного подрагивала. Ощущая приятную пульсацию внизу живота, демон прислушивался, как медленно успокаивается ее сердце, возвращаясь к привычному темпу.

Чарли что-то довольно мурчала, слегка покачивая бедрами. Еще недавно в прикосновениях Пэйтона не было и намека на нежность, тело помнило твердость его рук и резкость движений, поэтому их разительная перемена доставляла простое чувственное удовольствие, а истома вызывала шальную улыбку. Чарли потерлась затылком о нос Демона, повернула голову, стараясь увидеть его лицо.

Убедившись, что взгляд подруги прояснился, а действия более чем осознанны, Пэйтон расстегнул фиксирующие ее запястья браслеты. На попытку отстраниться Чарли тихонько захныкала, и он, улыбнувшись, утянул ее в горизонтальное положение.

Двигаться и думать было дико лениво, своей цели он определенно добился, только вот не спать же в таком состоянии. Рано или поздно придется вставать.

Чарли мыслила в похожем направлении и с протяжным вздохом сожаления уточнила:

– Еще так побудем, или мыться и есть?

От ее слегка осипшего голоса улыбка Пэйтона стала шире. Он плотнее притянул к себе Чарли, давая понять, что никуда не торопится. Она благодарно прижалась щекой к его руке. Сейчас наравне с усталостью ее переполняло ощущение полноты красок жизни.

Спустя час они мирно распивали местный сидр из погребов лучшего винодела столицы второго круга. Ничто не выдавало их недавних безумств, кроме нескольких бледных полос в местах особо глубоких порезов, но и те были скрыты одеждой. Помогая естественной регенерации, Пэйтон стер следы их тесного общения с тел обоих за приятными ласками под горячими струями воды. А теперь сыто жмурился на огонь в камине. Наконец-то он получил все, что хотел.

Многие бы удивились, доведись им сейчас лицезреть столь непривычно расслабленного демона: на губах играла благодушная полуулыбка, и больше всего он походил на довольного кота, а не холодного и жесткого демона.

Чарли усмехнулась, наслаждаясь атмосферой погруженной в уютный сумрак гостиной. Ей нравилось любоваться таким Пэйтоном, чувствовалось в этом что-то близкое и доверительное. Она сталкивалась с ним раньше по долгу службы и прекрасно знала, что эта сторона его характера спрятана за семью печатями. Возможно, демонице подобное положение дела даже польстило бы, имей она прежние амбиции и цели в жизни. Однако сейчас Чарли испытывала только нежность и светлую грусть. Как знать, не для того ли, чтобы перетряхнуть систему ценностей и научиться видеть счастье в мелочах, она прошла через черное дно отчаяния и ненависти? Что ж, судьба преподала ей хороший урок, хоть и жестокий.

– Я вижу, как подрагивают уголки твоих губ, – не поворачивая в ее сторону головы, заметил Пэйтон.

– Ты не смотришь, не сочиняй.

– Ладно, – миролюбиво пожал плечами он. – Просто знаю это. Я не прав?

– Прав, – не стала спорить Чарли. Ведь действительно знает.

Она плавно потянулась к бокалу, немного пригубила и зажмурилась, ощущая, как мельчайшие пузырьки щекочут небо.

– Возвращайся в первый, милая? – прозвучал в воцарившейся тишине тягучий голос ее лорда. Такой заманчивый, что Чарли захотелось согласиться. – Скажи, и у тебя будет там точная копия этого дома. – Пэйтон знал, как она прикипела к своему убежищу. – Не желаешь в Нарин – полно других мест.

Чарли открыла глаза и благодарно улыбнулась. Она знала ответ, и Пэйтон знал, но периодически все равно предлагал. Вдруг передумает, а попросить не решится.

– Нет.

Удивительно, как в столь коротком ответе ей удалось передать широкую гамму чувств. Признательность за заботу, твердость решения, тоску по прошлому и понимание. Да, Чарли понимала, что в первом круге демону будет проще присматривать за ней, но это было бы слишком тягостно для ее бедного сердца. Прошлое надо оставлять в прошлом, да и укорачивая связь с Пэйтоном, она только сильнее привяжется. А иллюзий насчет их будущего Чарли не питала. Однажды он исчезнет из ее жизни, и лучше не мучить себя, превращая ценный дар в опошленную зависимость и потребительство. К хорошему быстро привыкаешь, очень легко забыться и поверить в реальность воздушных замков... Хватит с нее боли, пусть следы остаются на теле, а в душе хотелось покоя.

Отчего-то Чарли казалось, что Пэйтон догадывается о причинах ее отказов. Тем не менее, их маленькая игра, где он давал ей выбор и возможность почувствовать собственную значимость, каждый раз погружала демоницу в восхитительную смесь из разнообразных оттенков счастья.

Не наследный демон действительно понимал ее и ни на чем не настаивал. Он понятия не имел, когда захочет отпустить Чарли, поэтому считал себя не вправе давать ей больше, чем она готова была принять. Пэйтон ценил и уважал желание Чарли сохранить самодостаточность, как в собственных глазах, так и в его.

– Давненько мы никуда не выбирались, – меняя тему, подмигнул демон. – Как тебе идея посетить какое-нибудь пафосное заведение и навести в нем шороху? – В глазах демона затеяли хоровод шаловливые бесята.

Чарли искренне расхохоталась, вспомнив их последнюю проделку. Пэйтон потащил ее на открытие новомодной ресторации, соединяющей в себе последние достижения кулинарных изысков вкупе с нетрадиционным подходом к организации досуга. Предполагалось, что услаждая вкус дорогущими и крошечными порциями блюд, народ будет любоваться произведениями искусства под звуки жутко скучной музыки. Этакий фуршет в галерее.

Не прошло и получаса, как Демону надоело слушать отбивающий всякий аппетит заунывный скрежет инструментов. У чопорного управляющего глаз задергался, когда высокий гость выказал желание петь песни и веселиться. Он попытался вразумить неправильно эстетствующего лорда, доказывая, что у них так не принято и вообще. Вы пробовали внушить Пэйтону что-то, с чем он в корне не согласен, да и просто плевать хотел на правила? Вот-вот. В итоге, заикаясь, смущаясь и спотыкаясь, хором, на разные лады, рулады выводили все гости заведения, имеющие несчастье посетить его в тот же вечер, что и сын первого дома. Зато так много и громко Чарли давно уже не смеялась.

К слову, Пэйтон честно исполнил арию Сивильского, переиначив половину слов на совершенно непотребный манер. Такого кощунства композитор не перенес бы, хорошо, он давно помер. И как бы публика ни пыталась держать лицо, под конец большая часть присутствующих тоже давилась смешками. Пэйтон умудрялся вытворять абсолютно неожиданные вещи с невозмутимым видом и надменным прищуром. Мол, я не понял, тут есть кто-то несогласный, что ничего особенного не происходит?

– Отличная идея, но скоро утро, и как бы ты ни был прекрасен и убедителен в своем желании, боюсь, все подобного рода заведения закрыты.

Пэйтон наигранно вздохнул и осушил бокал.

– М-да, тут ты права, моя разумная леди. Хм, а если...

– Высшие Силы, пожалей подданных. – Чарли не менее картинно схватилась за голову.

– Сердобольная! – поджал губы демон. Хоть и было видно, что ему смешно.

– Мне и тут, в тишине рядом с тобой, хорошо, – мягко улыбнулась Чарли, пересаживаясь на колени к Пэйтону.

– Знаю, милая, – выдохнул тот ей в волосы, скользя подушечками пальцев по стройным ножкам подруги. – Знаю.

Покидая дом Чарли, Пэйтон твердо намеревался как можно скорее оказаться в собственной кровати и уснуть еще в полете к подушке. Он даже переместился напрямую в покои. Однако резко переменил планы, зацепившись взглядом за схематично зарисованные ракушки среди прочих записей, неосмотрительно брошенных перед уходом на столике рядом с входом в спальню. Ни с того ни с сего демон врезал кулаком в стену и, не тратя времени на пешие прогулки, открыл портал к Точке Перехода в Средний Мир.

Там, сидя на берегу моря и встречая рассвет над Человеческой Империей, он подставлял лицо самым первым, едва согревающим лучам светила и вдыхал аромат нового дня. Пэйтон рассудил, что ничего не изменится – ляжет он часом раньше или позже. Раз уж совпали и время, и обстоятельства, не стоит отказывать себе в последнем удовольствии за эту долгую и насыщенную ночь.

Как бы он ни пытался прогнать из головы абсолютно все мысли, кое-какие все же подло просачивались, исподволь маскируясь под безобидные и ничего, в общем-то, не значащие образы. Взять хотя бы те злополучные ракушки: перед внутренним взором демона предстала синеглазая девчушка с распустившейся косичкой и открытой беззубой улыбкой.

Личная тайна, должная быть скрытой ото всех и далекой от его привычного мира, перестала оставаться таковой в первый же вечер их знакомства. С самого начала все пошло не так, как он планировал. Дурацкая сделка, переросшая из откровенного развлечения в связь, установленную по всем правилам древних. Его излишняя озабоченность жизнью малознакомого ребенка. Так ли безобидны ритуальные клятвы по связыванию душ? Точно одно: ощущая Алю как часть себя, вне зависимости от желаний он проникается этим чистым и искренним существом. В стремлении впитать ее суть, прикоснуться к запретному, он явно пожадничал. Стоило быть осторожнее с формулировками – опасно желать сразу всего и побольше!

Только ли в собственнических мотивах кроется его заинтересованность малышкой? Себе-то можно признаться, что почти болезненная реакция в ответ на мысли об угрозе для безопасности Алинро не нормальна. Да, свое он привык защищать, но в любой вспышке гнева за поползновения в сторону его собственности не стоит столько истинных душевных терзаний. Лишь ярость и желание наказать посмевших перейти границы. В случае с игрушкой по имени Алинро Листар к гневу примешивается и страх. Страх потерять что-то очень важное и нужное, страх испытать боль. И вовсе не ту, которой он наслаждался сегодня полночи. Хотя Пэйтон и не был уверен, что это вообще вероятно: он знал девчонку всего ничего, по сути, она для него никто, и скорее, причина подобной странности крылась в данном им обещании перед ликом Тьмы.

Так или иначе, а теперь он уж точно выложится по полной, взращивая в опрометчиво присвоенной частичке моря силу духа и умение бороться с любыми препятствиями на жизненном пути. Хотя бы ради того, чтобы самому спать спокойно! И плевать, эгоизм движет им или благородные намерения. Главное – результат. Что-то подсказывало Пэйтону: пока он не выполнит свою часть сделки, судьба Алинро Листар так и останется его головной болью.

Он поднялся с еще холодного песка на ноги и раскрыл огромные черные крылья. Алый узор по краю оперения ярко вспыхнул и расцвел, впитав утренний свет. Ну все, теперь точно в кровать и до вечера не наследного демона Подземного Царства, Пэйтона Мурмаера, ни для чего и ни для кого не существует.                                             

Конец первой части.