Глава шестая. О граде каменном, Золотой Крепости

Проснулась Бажена среди ночи тёмной от назойливых толчков. Сперва хотела она перевернуться на другой бок, снова задремать сладко, глаза наотрез отказались открываться. Но громкий, резкий возглас вмиг разбудил её:

— Бажена, вставай, быстро! Луна похитили!

Она не медлила: вскочила с постели, принялась глазами искать и столкнулась со взором Златоуста перепуганного, вилявшего хвостом так, что в тишине слышались громкие хлопки по полу. Где-то позади сокрушалась и плакала Солнцеслава, а Осока повисла на плече Златоуста, о чём-то его упорно спрашивая, но он не слышал.

Поведал тогда Златоуст: мол, проснулся он ночью, а над ним морда чешуйчатая склонилась. Ну, он и не растерялся: звериное нутро подсказало ему бить сразу, без разбора, вот морда и оказалась расцарапана, после чего с жутким шипением скрылась — из дверей выпрыгнула, или даже вылетела. Тогда-то Златоуст и увидел, как утаскивают Луна, связанного всего, а заметив Златоуста и его когтистые лапы — поторопились убежать. Так Златоуст их и не догнал: он-то бегает плохо, выдохся почти сразу. На вопрос, почему не разбудил, он ответил, что стоило хотя бы попытаться их догнать, но — как он и думал — у него не вышло.

Все взоры обратились на Осоку, и с её слов началось путешествие длинное, путешествие на исходе сил — к лонгской столице, Кинсе Баолей.

Они так быстро собрались и так быстро в путь выдвинулись, что Бажена и забыла, прощались ли они с Черепахами-хозяевами. Но что она знала точно: кошель у них теперь был полный, Златоуст им звенел где-то под боком.

Шли они целыми днями, на еду останавливались со сном и с подъёмом, чтобы зря не терять времени. По словам Осоки, имперский государь — Император-ван Яцзы-ди — супостат хитрый, он наверняка успел прознать об их славе и обратить её себе на пользу. Как именно — Осока точно не сказала, но уверила, что он наверняка рассчитывает получить все осколки, и Лун ему должен в этом помочь. Как пленник или как кто ещё — незнамо. Но надо поторопиться, пока этот царь-Ящерёныш ещё готов ждать. Или не собрался сделать, что задумал.

Поэтому шли они тропами безлюдными, тропами, где за версту ни души не видать. Осока предупредила: раз Луна уже забрали, а их защитил Златоуст, такой удачи им не простят и уже вышлют за ними, кого нужно. Говорила она, точно знала Империю, как родное Берское Царство. Бажена себе объясняла это дневником, куда Осока постоянно поглядывала, с которым сверялась. Златоуст часто сидел с ней рядом, но глядел в дневник только тогда, когда Осока его сама просила, хоть и носил дневник с собой и мог подсмотреть, когда ему захочется. Уважает её! Отрадно было глядеть.

Лишь в редкие моменты сна, еды и Осокиных чтений они могли остановиться хоть на миг. И то редко случалось, чтобы все оставались заняты своими делами. Время от времени их неустанный караул сменялся: кто-то один приглядывал за окружением, вслушивался в потусторонние звуки. Бажена стояла дольше всех: она давно выучилась не спать, когда хочется, сносить холод и голод. А вот Солнцеслава сваливалась с ног первой, но отказывалась это признавать. И стоит ей указать, что ей-то пора спать, как она разрывалась речью: за кого её принимают! Если она не может не спать несколько часов, то как она спасёт Луна? Как это всё связано — Бажене оставалось только гадать, но уговаривать Солнцеславу им удавалось.

Не одна Солнцеслава за Луна переживала! Бажене и самой на месте тяжело сиделось, когда она представляла, что с ним могли сотворить. Сама это пережила, никому бы не пожелала... Особенно дорогому другу. Он ведь гораздо слабее неё, его легко можно пришибить, как муху... Но, к его чести, он гораздо терпеливее Бажены. Она вспоминала это, и ей становилось немного легче. Хоть временами волнение — точно сестринское — брало над ней верх.

Но тропами извилистыми, тропами далёкими удалось им добраться до далёкого Кинсе Баолея. Солнцеслава, увидев высокие стены, едва не вскрикнула — Бажена её оборвала большой рукой, — что вот она, столица Империи, ведь никак иначе не мог выглядеть город, названный на лонгском Золотой Крепостью.

В свете закатного солнца казалось, что камень светился золотом, сияя на всю округу. За ними едва виднелись такие же золотые крыши, держащиеся на красных стенах. Большего издалека углядеть не удавалось, но от высоты городской стены уже дух захватывало. Как же её преодолеть? Неужели кто-то вообще способен осилить такой подъём?

— Когда Чудомир отправился вызволять Милолику-чудесницу из полона лонгского, он эту стену преодолел хитростью и смекалкой, — отвечала на эти вопросы Солнцеслава, знавшая историю всяко получше Бажены.

— Подкопал что ли? — спрашивала она с усмешкой.

— Что же у тебя всё так просто, Бажена! — возмущалась Солнцеслава. — Конечно же нет! Он нашёл тех, кому осточертела жестокость Императора, и ворвался с ними во дворец, когда над городом опустилась ночь.

— Не очень-то храбрый поступок для древнего Князя-богатыря, — подхватывал разговор Златоуст.

— Ну, а ты бы как поступил, если бы почти в одиночку на грани войны пошёл вызволять... ты понял кого, — кивнула на Осоку Солнцеслава.

Засмущавшись, та отвернулась, пока Златоуст уставился ей в затылок. Подумав, он ответил:

— А я и не богатырь. Мне не важно, как вызволять, главное — спасти того, кто мне дорог.

Он взял Осоку за руку. Та лукаво — прямо по-ведьмовски! — улыбнулась и переплела его пальцы со своими.

Решив не нарушать их единение, Бажена вновь обратилась к Солнцеславе:

— А как он пробрался ты, случаем, не знаешь?

— Если бы в сказках всё дотошно описывали, были бы сказки так хороши? — молвила Солнцеслава, внимательно изучая взором всё увеличивающиеся стены.

— Наверное, нет, — предположила Бажена.

— Вот именно.

— В смысле?

— Нет, не знаю, — буркнула Солнцеслава и вдруг, спустя всю долгую дорогу, рассмеялась: — Ну ты и догадливая!

— Хей, усатая! Не смешно же, — надулась Бажена, но останавливать её не стала. Пускай повеселится, а то ходила, как в воду опущенная.

Шли они так недолго, но когда Бажена завидела башни — остановились. Перегородила им путь Осока, роясь в поясных мешочках. Пока она что-то искала, Бажена пригляделась и разглядела, как где-то внутри из стен льётся красный свет.

— Обратите внимание, пожалуйста! — негромко, но грозно сказала Осока, и к ней и впрямь все обернулись. — Нам надо проникнуть внутрь. Из-за стен мы и впрямь ничего не сможем, как пройти внутрь по нижним ходам — я не знаю.

— Нижним ходам? — отвлечённо переспросил Златоуст, будто и не для себя. — Ты хочешь сказать, что тут везде есть подземные ходы?

— Конечно! Это же Империя Лонг, тут всё не так просто, как у нас, — усмехнулась та.

— Лун бы поспорил, — усмехнулась в ответ Солнцеслава.

— Но Луна здесь нет, — оборвала её Осока, но, увидев, как Кошечка опустила ушки и какие состроила глазки, поспешила добавить. — Пока нет.

— Так что прикажешь делать? — скрестила руки у груди Бажена, готовая двинуться в бой хоть сейчас.

— Надо выпить зелье. Пусть и ненадолго, но оно сделает нас невидимыми, а в это время мы переместимся к северной башне, она дальше всех от дворца — туда нам и нужно.

— Там есть подземный проход? — спросил Златоуст.

— Да, — кивнула ему Осока. — Из него можно проникнуть если и не во дворец, то точно туда, где мы с Луном рано или поздно увидимся — к осколку.

Бажена с Солнцеславой тут же округлили глаза. Довольно вильнув хвостом, Златоуст усмехнулся: точно сразу знал, что нужно делать.

— П-прости, куда?! — уточнила Солнцеслава. А ответил ей Златоуст:

— Осколок находится в сердце города — в подземельях, куда ведут сразу несколько ходов из самых разных уголков Кинсе Баолей. Мы знаем один из них и уже придумали, как по нему пройти, — гордо вскинув подбородок, Златоуст подхватил Осоку под руку. Та засмущалась, но приняла его руку и сама выпятила грудь, выглядя то ли гордо, то ли нелепо. — Он находится в северной башне...

— Всё в дневнике подсмотрел, умник-разумник? — склонилась к нему Бажена. — Экий молодец! Возьми с полки окорочок.

— А почему мы не можем пройти город в обход? — задала любопытный вопрос Солнцеслава. — Сразу бы попали к северной башне.

— Город огромный. Быстрее пройти его насквозь, — пожала плечами Осока.

— К тому же я не против был бы посмотреть на дворец. Нам же надо понять, как нам удирать из этих подземелий, потому что путь назад уже будет закрыт, — добавил Златоуст.

— Ладно-ладно, умники. Вы и впрямь молодцы, — клыкасто улыбнулась Бажена. — А теперь — вперёд и с песней. Да, Солнцеслава?

— Угу! — кивнула та со смелым блеском в глазах.

Отхлебнув гадостного зельица, они растворились в воздухе. Сперва испугалась Бажена: увидела, что её как будто нет больше на свете, потрогала себя — нет, вот она. На это Осока — точнее её голос, доносившийся из ниоткуда — предупредила, что ни в коем случае нельзя ни с кем столкнуться, иначе тут же заметят. Бажена хоть и согласилась, но про себя тяжело вздохнула: с её-то туловищем как идти, никого не задевая?

В любом случае, внутрь спутники прошли легко. В воротах широчайших, изукрашенных и рисунками исписанных, стояли двое Ящеров. Странно, но ни они, ни жители города на Луна не походили: все разные, разноцветные, с разными чешуйками, хвостами. Глаза разбегались! И белых Бажена ни одного не увидела. Может, Лун какой не такой? В Царстве такие вот белые тоже были — бледные, белоглазые, беловолосые, точно стариками при рождении стали. Но то делало Луна лишь более особенным!

Кто Бажену больше Ящеров поразил, так это Змеи. От пояса у них были не ноги, а хвосты, длинные, как у древних аспидов из сказок. Но лицами они вроде ничего, бояться нечего.

Не сказать, что лонгцы выглядели дружелюбно, как беры это понимали. Их язык шипел и казался гораздо тише, нежели берский. Бажене даже от страху попасться казалось, что её шаги услышат, но нет — гудение хоть и было тихим, но достаточным, чтобы её топот перекрыть. Но что Бажене явно нравилось в Ящерах, Змеях и Черепахах (которых тут, к слову, было маловато, по сравнению с остальными), так это их спокойствие. Может, они и не пировали на широку ногу, зато выпить с ними чайку вечерком наверняка было бы приятно.

От красного света Бажене невольно хотелось спать, до того он был уютным. Город окунулся в ночь, как только они подошли, и зажглись красные огни. Они озаряли узкие улочки с домами, что лишь отдалённо напоминали те, которые они видели у Черепах. Эти были покрепче, побольше, по... покраснее? Они очень любили красный — это Бажена уяснила.

А ещё Ящеры явно любили угловатость. На их домах были угловатые узоры, окна и двери отдавали угловатостью, немного изогнутой, но в целом — резкостью. Крыши их походили на сложенную пополам прямую грамоту, слегка поднятую и изогнутую внутрь. На углах сидели странные животные с тоненькими усиками сомовьими и большими клыками, от которых даже Бажену в дрожь бросало. Между крышами висели верёвочки, а на них — красочные кусочки тряпок или местной бересты, похожие на маленькие молнии и шуршащие на ветру.

Некоторые здания от других отличались. Какие-то были круглые и высокие, как блюдца, положенные друг на друга. Или просто высокие, угловатые. А некоторые — возвышались над другими и удлинялись так, что не видно было им ни конца, ни края.

— Это наверняка дворец, — пробурчал где-то под ухом Златоуст. — Пойду осмотрю его, подождите тут.

Заслышало чуткое Баженово ухо, как он подошёл к одной из лавочек. Оттуда веяло запахом мясца скворчащего, и Бажена многое бы отдала, чтобы отведать этой вкусности. На них изобильно лили подливкой, дающей в нос сильной остротой, Бажена аж рот приоткрыла, язык вытащила. Сглотнув, вспомнила она, что её Собачьи привычки здесь могли её выдать, и старалась в сторону Златоуста даже не смотреть (хотя как посмотреть, если его и не видно?).

Вдруг послышался грохот. И вскрик. Бажена тут же обернулась на звук и увидела, как от локтя и по всему телу стала спадать Златоустова невидимость. Рядом стоял Змей в доспехах, а у него на груди — сияло зерцало.

Рассеял чары! Супостат! Уже обнажила Бажена диковинный меч, ещё от Нидахасая оставшийся, но удивлённо застыла — заметила на устах Златовских едва промелькнувшую усмешку.

Опешив, Бажена не успела защитить Златоуста, когда его попытались схватить, но тот успел увернуться. Точно готов был! Иначе как, обычно неловкий, он бы так увильнул? И бросился вперёд, только хвост сверкал!

Бажена и сама стоять на месте не стала: поторопилась за ним. Толпа перед Златоустом расступалась, и ей было относительно свободно, чтобы её не касались. Где же остальные — она точно не знала, но надеялась, что поблизости. И что объяснят ей, что Златоуст вообще творит?!

Рано или поздно им пришлось нырнуть в толпу — рынок, заполненный головами, им было не миновать. Тогда-то Бажена и раскрылась миру, но стражники её всё ещё не заметили. И — пока выдался миг — Бажена разогналась и разорвала двух стражей, что бежали бок о бок. Не ожидавшие подвоха, они упали в толпу, а Бажена — прыгнула меж ними и настигла Златоуста без труда.

— Зла-а-ат! — взревела она, перекрывая вскрики толпы. — Что ты задумал, мара тебя подери?! А ну стоять!

— Беги, Бажена! Беги-и-и! — кричал в ответ он и, посмотрев назад, только припустил ходу.

А на лице его — улыбка клыкастая, Росомашья. Бажена готова была ему уши поотрывать: он так шутит над ней?! Но сейчас не время для шуток!

— И ещё! — вдруг добавил он, его голос сливался с гомоном. — Не используй чудеса!

Бажена и не думала, но... И вправду, можно было бы. Но раз Златоуст сказал не надо — значит, не надо.

Вдруг он к ней обернулся и было рот открыл, но Бажена поняла быстрее — услышала за спиной свист. Остановившись так, что обувь заскрипела, она встретила вражеский меч и, вывернувшись, поторопилась дальше.

Казалось, этот меч преследовал её хвост и готов был оторвать, пришлось прижать, чтобы и впрямь не отрубили, супостаты. Стражи-Ящеры оказались половчее и сквозь толпу петляли поизящнее — рано или поздно, они их явно нагонят. Эх, был бы Лун, он бы по скорости с ними сравнился! И, может, будь он здесь, смогли бы они дать врагам бой.

Но Златоуст всё бежит! Да куда?! У Бажены не хватало внимания одновременно вопросы задавать и от врага отбиваться, пришлось выбирать.

А вот и ещё одна головушка! Осока оказалась совсем рядом: может, она и не была юркой, зато достаточно низкой, чтобы хвостиком маленьким увильнуть меж высоких Ящеров и Златоуста за руку схватить. Уже вместе бегут. Похоже, знают куда! Бажене уже обоим захотелось уши поотрывать: задумали что-то и молчат!

Однако ж Солнцеслава оказалась Бажене союзницей. Она успевала быстрее всех и пустыми местами-закоулочками преследовала их на отдалении. И в лице у неё отразилось такое же непонимание. Бажена пожала плечами: как будто она что-то знает?!

Показался конец рынка — буйства красок. Сменилась толпа большой площадью, где мирно гуляли лонгцы, но, завидев погоню, тут же поторопились прочь. Златоуст выскочил с Осокой под руку вперёд и, обернувшись, как вскрикнет:

— Давай, Бажена! Дай им бой!

А Бажена вырвалась и, пройдя несколько шагов, остановилась. Как это — дай бой? Он же только что бежать просил! Что за резкая смена приказов?

Но Бажена лишних вопросов задавать не стала — задумали что, пускай. Надо им довериться. Не зря же они эту кутерьму сотворили... Правда ведь?

Проследив, чтобы Солнцеслава юркнула ей за спину, Бажена обернула лезвие к стражам, которые ловко остановились точно перед ней.

— Ну, что? Поигр-р-раем?! — прорычала Бажена с клыкастой улыбкой.

Первого стража меч угодил ей по оружию, пока второй к ней не подходил. Был то узкий меч, искусно сделанный, сразу видно — режет головы, как ножичек масло. Но Бажене удавалось от него увернуться или оружием его останавливать. Хоть что-то выходит!

А вот с чем не выходит, так это со вторым Ящером-воином: он подошёл к остальным, навострил меч. Осока отошла подальше, руку на пояс положила — готова защищаться. Солнцеслава спряталась за ней. А Златоуст, подняв руки, показал острые когти.

Эх, не видывала Бажена таких когтей! Росомахи — сильнейшие среди хищников, безумейшие, один, как тысяча мар разъярённых.

Но разве Златоуст не боится своей силы?..

Удивлённо увидела Бажена, как Златоуста хватают, он пытается сопротивляться, но не пускает свой нрав на волю. Что это с ним?

— Злат, сражайся! Давай! — вскрикнула Бажена, едва не пропустив удар меча, просвистевшего совсем рядом.

— Поздно, Бажена... Мы проиграли.

И поднял на неё глаза. Хитрый Росомаший блеск Бажену окончательно сбил с толку, а с ног сбил удар рукоятью меча в затылок.