Глава десятая. О полном порядке

С высот царевых их спустили быстро: служба военная птицелюдям больше на земле, видно, требовалась, а не в небесах, охранять простой птицелюд с земных островков. Впрочем, Бажена не была против и такого расклада, поскольку летать ей не нравилось уж совсем. Агнанеи — как поняла Бажена, так местные называли те самые нижние острова — встретил их теплым ветерком, шерстинки раздувающим. После всех путешествий Бажене очень не хватало настоящей домашней баньки, где б хвост можно было подчистить.

Стоило ей об этом обмолвиться, как понимающие берский провожатые предложили ей свою, особенную баньку усовских островов. А почему бы и нет — подумала Бажена и потащила Златоуста опробовать. Тот всячески отказывался, но сломался под натиском ее уговоров. Конечно! Все-таки натиск у Бажены — сильное место.

Наверное, ожидать вычистить свой хвост и впрямь было глупой затеей... Сперва все пошло, как по маслу: измученные Баженовы ноги опустили в нежно пахнущую водичку, отчего та на мгновение ощутила себя знатной зверицей. Но не успела она привыкнуть к приятной мягкости ступней, как ее тут же окунули... в грязь. Едва ли не с головой.

Златоуста, благо, тогда увели: он, чистоплюй, в этом участвовать наотрез отказался. Его пушистый хвост — и в эту лужу! Ну уж нет, ему хватит простой холодной водички из-под ведра.

Так Бажена и осталась одна. Хотя одна — это было сильно сказано... Ее отвели в гущу птицелюдского народа, что сидели в огромной, широкой яме с серой жижей. Бажена, признаться, туда не без брезгливости ногу засунула, а сидела там, стараясь дышать ртом: вонь стояла знатная. Но через пару долей Бажена даже попривыкла. Грязь была теплой, а родная стихия — землюшка — из-под ног подогревала так, что самое то. Не зря Бажена осколок за пазухой приберегла!

Спустя долю-другую Бажена все же заметила, что некоторые соседи начинали на нее косо поглядывать. Тогда-то Бажена и поняла, как же тихо в этих грязевых ямах по сравнению с их родной банькой: сидели все едва ли не молча, переговаривались вполголоса. Поэтому обсуждения и косые взоры обнаружить сложным не было, это даже скорее выбивалось из общей картины.

— Если хотите, можете подсесть. Тут тепло, — простодушно предложила Бажена, улыбаясь во все клыки.

Наверное, доброе предложение должно размягчить их сердца. И, конечно, Бажена была в этом права! Несколько простых птицелюдей подтянулись к ней, расселить поудобнее и даже заулыбались. Вот она, чудодейственная сила дружелюбия!

— Тихо тут у вас, не то, что у меня дома, — завела разговор она.

Одна из птиц, волосы которой были обернуты в бежевый платок, а крылья улеглись на спине, обратила внимание. Ее глаза сверкнули в солнечном свету.

— О, да-да, последние много мгновений у нас здесь молчат, — коряво и с ломающим ухо говором вымолвила она. — Мало говорят, вот. А у вас много говорят? Где ты вылупилась?

— В-вылупилась? — запнулась Бажена. — Родилась в смысле?

— Да-да, точно. Звери рождаются, птицы вылупляются, понимаешь? — она изобразила руками что-то круглое. Точно, яйцо!

— Знаю, у нас их едят, яйца, — закивала Бажена.

— О, я не ем яйца. Я... Чикан... — она призадумалась, оборачиваясь к своим крыльям. — Вот наши соседи едят яйца, да. Они из другого... как его... племени, вот!

Разговор явно шел куда-то не туда... Бажена обернулась к перьям и узнала знакомые куцые перышки красно-желтых цветов.

— Курица! — улыбнулась она. — В смысле, ты — Курица... В том смысле, что я из Берского Царства, у нас так птиц называют...

— Да, точно! Я понимаю, да. — Она рассмеялась, и это было похоже на кудахтанье. — Ты из Берского Царства, понятно. У вас там маленькие курочки?

— Ну, есть и большие! У меня в семейном хозяйстве и такие были, — протянув грязные руки, Бажена их развела и потрясла ими, представляя между ними того жуткого папкиного любимца-петуха, который ее постоянно цапал за хвост.

— Ха-ха! У нас нет таких больших! — смеялась и хлопала Курица, но, вдруг опомнившись, засмеялась уже тише и осунулась. — Надо быть потише. У нас не принято так.

— О, прости... — неловко согнулась Бажена.

После этого разговор как-то затух. Вдруг птиц с яркими волосами, похожими на гребень, сидевший рядом с Курицей, что-то прокудахтал ей, пристально глядя на Бажену. Та в любопытстве обернула ухо, но ничего из произнесенных ими слов не поняла.

— А можно... нескромный вопрос? — спросила вдруг она, понимая, что ей было слишком неуютно, когда о ней сплетничали.

— О, да, плохих вопросов не бывает, думаю, — улыбнулась Курица.

— А ты... летать умеешь?

Улыбка птицы поуменьшилась, но с лица не исчезла. Вместо нее грубо и резко ответил птиц:

— На Агнанеи летать не принято, — и отвернулся, точно сказал что-то неприемлемое.

— А чего так? Вы же все птицы, вам же летать с рождения дано, — непонимающе буркнула Бажена. — Ну, наверное, кроме Куриного племени...

— На Агнанеи... нельзя летать. Аракшакайек говорят, мы так потревожим покой Уруваккиявар, — положив руку на плечо, видимо, мужа, отозвалась птица.

— Почему? Кто вам такое сказал? — начиная раздражаться, отозвалась Бажена. — По-моему, если ваша Уруваккиявар и дала вам крылья, то зачем-то они вам нужны!

На этих словах уже на плечо Бажены опустилось крыло. То оказался один из воинов, что привели ее сюда.

— Думаю, достаточно грязевых ванн. А то присохнет к плечам, — улыбнулся он.

От его улыбки дрожь по телу пробила... Но Бажена смахнула наваждение и, кивнув, прошла за ним. Курица с ее подопечным заметно пригорюнились после ее ухода... Эх, жаль, а мог выдаться хороший разговор.

После того, как Бажену пропарили в большой, пахнущей солью бочке с дыркой для головы (и чего только не напридумывают эти птицелюди?), ей, наконец, дали обчиститься и выйти свежей и отдохнувшей. Как бы дико ни выглядела эта грязь, она и вправду помогла! Бажена ощущала, как по костям растекается приятное тепло. Не зря попросила!

— Дикий народ — париться на морской воде... — услышала она знакомый бухтеж.

— О, Злат! — широко улыбнулась Бажена и приобняла друга за плечи. — А ты как? Чувствую, тебя все-таки заставили попариться?

— Холодно там, конечно, по сравнению с нашей баней в Белоподножье... Только воняло водорослями. На морской воде парить, конечно!..

— А ты у нас любитель посмаковать запахи, я погляжу?

— Да ну тебя. — Он толкнул ее в плечо. — А ты как помылась? Всю грязь из той ямы отмыла?

— Между прочим, прекрасная вещь! Как заново родилась! — воскликнула Бажена. — Только там были двое, они меня изрядно напрягли...

— Вправду? И кто же? — в любопытстве сощурился Златоуст.

Но договорить им так и не дали: явились двое в одинаковой одежке и пригласили их за собой проследовать. Ну, раз пригласили, надо пройти! Выпрямившись, Златоуст гордо прошел вперед, за ним Бажена тоже выпрямилась. Чего от друга отличаться, раз он покрасоваться хотел? Без кафтана ему, наверное, тяжко: пришлось оставить в домишке, который им дали. К слову, то был домишко, в котором они рядом с Нидахасаем первую ночь провели.

Выйдя на улицу, Бажена не сдержала восторженного выдоха. Ну и войско! Все поле было заполнено шагающими строем птицелюдьми. То они что-то вскрикивали, то кто-то взмывал вдаль, то приветствовали воевод — судя по тому, как они дружно поднимали крылья вверх, к щеке. Выполняемые в воздухе петли ни словом сказать, ни пером описать. Как же искусно! Далеко же до них берским войскам. Да любым войскам будет далеко, даже прославленным вондерландцам!

— Любопытно, зачем мирным Островам Уса понадобилось такое большое и подготовленное войско? — про себя пробурчал Златоуст, но его вопрос был услышан, и на него даже ответили:

— Порядок и спокойствие нужно устанавливать в любой стране, и Острова Уса — не исключение, — к ним на возвышение приземлился матерый птицелюд с огромными поджарыми крыльями. — Приятно вас встретить, берские братья. Ваши имена я знаю, так позвольте и вам узнать мое — Шактия, из рода гамаюнов-Грифов.

Его крупные телеса Бажена точно не перепутает с другими птицелюдьми: он и впрямь был огромен, особенно для представителя своего народа. Он со всеми своими ногами и крыльями достигал роста Бажены и, наверное, если бы вытянулся, ее обогнал. Время от времени он выпячивал мощную, жилистую грудь, которой бы даже бывалые Царехранители позавидовали, а узколобая голова его была широка, точно подготовлена для клюва. Ноги, правда, у него были роговые и когтистые, но достаточно тонкие, по сравнению с остальными частями тела, хоть и не похоже, что он ими пользовался, кроме как для редкого хождения по земле. Даже перья на его крыльях вызывали уважение: такие пышные, жесткие и большие, ими наверняка хоть на бересте пиши.

— Приятно познакомиться, Шактия, мы рады теплому приему, — спокойно, но безрадостно улыбнулся Златоуст. — Ты и есть тот сопровождающий, что покажет нам слуг покровительницы воинов?

— Верно, так оно и есть, — гордо распылся в улыбке Гриф, маленькими шажками оборачиваясь к полю и начиная спускаться по деревянной лестнице. — Не подумайте, господин Златоуст, воины Островов Уса не служат, подобно зверолюдям или пуринам, на угнетение других народов, наоборот: мы сохраняем порядок и держим в узде преступников.

— Ты любишь это слово, не так ли, Шактия? Как по званию, прости, не знаю, — осекся Златоуст, осторожно спускаясь, чтобы его не задело крупным хвостом.

— Не задумывайся по этому поводу. Звания — последнее, о чем стоит думать в познании нашего образа жизни, — судя по смеху, Шактия так отшутился. — Называй меня просто Шактия.

— Так ты, Шактия, любишь слово «порядок», да? — задал вопрос с заковыркой Златоуст, хитро усмехнувшись.

Развлекается? Бажена не знала точно и не хотела задумываться. Идя позади, она сильно отставала из-за двух вилявших впереди хвостов.

— О, это слово завоевало любовь в сердце всякого усовского вояки, — витиевато, как и все птицелюди, выразился Шактия. В отличие от многих, у него хотя бы не было страшного говора.

— Считаешь, порядок — это единственная и главная ваша задача?

— Конечно, Златоуст. Подумай, зачем еще нужно войско? Не ради ли спокойствия обычного беззащитного жителя?

— Да, безусловно. — Златоуст сощурился, словно вспоминая. — Знаешь ли, Шактия, мы недавно видели, как ваши воины гнались за беззащитной птицелюдкой с ребенком... И она была не очень-то похожа на преступника.

Шактия остановился. Бажена затаила дыхание. Ну что ты, Златоуст! Держать язык за зубами не можешь! Она хотела схватить его за шиворот и заткнуть, но было уже поздно.

— Знаешь ли, Златоуст, мой наивный берский брат, некоторые преступления кроются в совсем неожиданных вещах и в совсем неожиданных душах... — пространно и без улыбки отозвался Гриф. — И я уверен, что это произошло не зря. Я знаю своих воинов, они бы никогда не причинили вреда невиновному.

— Что-то сомневаюсь, что мать с ребенком могут быть действительно в чем-то повинны, — не менее сурово отозвался Златоуст.

— Я не укрою от тебя ничего, Златоуст, и разрешу тебе проверить, коль ты так желаешь, — повел плечом Шактия. — Только я уверен, тебе это не понравится.

— Это уж позволь мне решить самому. Не для этого ли меня послала покровительница Юддая?

— Ты, безусловно, прав в этом, Златоуст. Но я думал перейти ко всему постепенно, тогда как ты влетаешь в высоты резких ветров.

— Уж такой я, — развел руками тот. — Не люблю топтаться на месте, хочу летать так высоко, как только смогу.

Бажена с величайшим удивлением заметила, как на этих словах на лицо Шактии вернулась широкая улыбка.

— А вот это уже разговор настоящего бойца! — Он рассмеялся. — Я обеспечу тебя всем знанием и всеми связями, которыми смогу. Твоя... спутница с тобой?

— Моя подруга. Бажена Крепкий Кулак — моя подруга.

Не смогла сдержать улыбки Бажена. Ух и прохвост этот Златоуст!

— Конечно, я не оставлю своего друга без помощи! — улыбнулась она, поставив руки в боки.

— Тогда я отдам приказ, и вас проводят к нужному месту, — распорядился Шактия и, проурчав что-то на своем языке одному из мелких вояк, махнул крылом. — Но будьте осторожны: в этих лесах все не так просто, как кажется.

— Почему же? — спросил Златоуст.

— Там живут... беспокойные крылатые. Их умами некоторое время назад завладел один местный сумасшедший. А ведь когда-то хорошим умельцем был... Но о чем это я — вы его наверняка встречали.

— А... как его зовут? — уточнил Златоуст, настороженно хмурясь.

— Нидахасай из рода ангелов-Голубей.

Шактия (от сингальск. śaktiya) — сила.