Глава шестая. О негнущейся спине и усталой голове

Немногое Нидахасай рассказал им в тот вечер: и время, и свободу отняли у них птичьи сторожа, хижину вокруг да около обхаживая почти постоянно. Впрочем, из того немногого Златоуст все же сумел сделать выводы.

Во-первых, не так уж и плохо обстояли дела: если, как их называют, Аракшакайек (или «покровители» по-берски) и шли на честный дар, то так оно и есть. Аракшакайек и без обмана способны вести народ, уж в этом Нидахасай их уверял. Тем более, что они давно поговаривали о даровании осколка «некрылатым», поскольку жители Острова Уса «не нуждаются в благах простых смертных, чтобы служить Ей вере и правде». Последнее Златоуст мало понял, но намеревался побольше разузнать, что они под благом подразумевают.

Во-вторых, гости на Островах появлялись редко. Последний раз — его Нидахасай помнил хорошо, но отчего-то рассказывать не решился, лишь на Осоку пристально взглянул — случился несколько десятков лет назад, птицелюди плохо помнили числа. Говорили, числа — ограничитель, не способный отразить бесконечность. Солнцеслава от таких слов воссияла, а Златоуст закатил глаза, втайне надеясь, что не все крылатые «собратья» так бессмысленно-витиевато выражаются.

Впрочем, несмотря на оговорки, Нидахасай все же сохранял вид недоверчивый, скованный, точно не хотел лишним словом обмолвиться. Например, на тот же Златоустов вопрос про изувеченные крылья Голубь отвечать отказался. Но его и впрямь не за что винить, когда за порогом стоят соплеменники с оружием.

Поэтому, стоило кузнецу снять мерки, он отдал гостей на попечение сопровождения. Если верить словам Нидахасая, опасаться им нечего. Их крылатые спутники вели себя обходительно и вежливо: не подходили близко, опустили оружия, улыбались. И, наверное, только у сопровождающих Златоуст и замечал искренние улыбки. Аракшакайек ему определенно не нравились, но вот чем не нравились — объяснить Златоуст не мог. Чутье подсказывало, и все тут.

Устроили их в небольшом домишке на окраине иссохшего леска. Похоже, деревья здешние были живы, только не плодоносили из-за сухости: ее Златоуст тоже ощутил, когда оказался здесь. В едва освещенном домишке оказалось совсем немного комнат: никаких сеней, только четыре горницы. Нужник — и тот снаружи расположился... Хотя, признаться, за это Златоуст был благодарен.

Конечно, тут же востребовала Солнцеслава спать с Луном, на что тот ничего не сказал: осторожно прошмыгнул в ближайшую комнату, захлопнул дверь и был таков.

— Ты всегда можешь пролезть через окно, — как бы невзначай бросила Бажена.

Солнцеслава тут же подскочила на месте, вскинув уши. Гордо вскинув нос, Бажена зашла в дверь напротив Луновой и воскликнула:

— О, у меня тут завалялось вот что! — протопала к выходу она и протянула длинные плотные сети. Златоуст, смыслящий в изысканных товарах, тут же сообразил, что им удалось отыскать.

— Это же гамак! — выхватил у нее диковинку Златоуст и, заметив удивленные взгляды, объяснил: — Такая сетка, которую вешаешь между деревьев и спишь в ней.

— Боюсь, она подо мной порвется! — захохотала Бажена, за ней хихикнула и Солнцеслава.

— Осока, не желаешь ли опробовать? Ты же у нас сведуща в местных делах, даже покровителей знаешь поименно, — сказала вдруг Солнцеслава, на что все вдруг замолчали.

Златоуст застыл на месте. Вот чего-чего, а этого говорить было совсем не обязательно... Он медленно обернулся к Осоке и заметил, как та уставилась в пол. В пляшущих тенях светоча ее глаз видно не было, но Златоуст догадывался, что они округлились от удивления. Он обвил своими пальцами ее руку.

— Сама опробуй, р-р-раз такая умная, — оскалилась Осока.

— Увы, я не ведаю ремеслом завязывания узлов на... как его там? — отвечала Солнцеслава, ухмыляясь. — Без разницы. Может, поведаешь простым смертным? Или и это покрыто пеленой тайны?

Испуганно дернувшись, Осока ощетинилась. Даже круглые ушки встали торчком. Она метнула выразительный взор на Златоуста, но что этот взор выражал, Златоуст так и не успел понять.

Не дав ему и мгновения на раздумья, Осока вырвала ладонь и юркнула в свободную комнату.

Громко захлопнулась дверь. Златоуст сжал и разжал пальцы, не веря в то, что только что произошло.

— Солнцеслава! За такое усы выдрать мало! — возмутилась Бажена. — Ты чего ехидничаешь, козявка?

— Ничего я не козявка, — злобно пискнула та. — И я не издевалась. Я...

— Я посплю на улице, — свернув гамак, Златоуст уже было развернулся, но певчий голосок остановил его:

— Я не нарочно! Просто вырвалось...

— Ага, конечно... Солнцеслава, зачем ты так? — вскинув брови и поджав уши, спросил Златоуст.

Она помялась. Снова воцарилось молчание.

— А ты долго готов терпеть, что она от нас все утаивает? — вдруг обиженно запричитала Солнцеслава. — Я думала, хоть сейчас мы сможем обсудить, пока нам наконец-то дали долгожданный кров, спокойствие даровали!..

— Ты действительно думаешь, что мы в безопасности? — печально усмехнулся Златоуст.

— Она права, Злат. Я никого не слышу, — краем глаза он увидел, как Бажена дернула ухом.

— Они и не дадут себя услышать, — вполоборота сказал он. — Да и что с того? Это причина так давить? Почему нельзя сказать спокойно, без обид?

— Потому что я устала! — вскрикнула Солнцеслава.

Видно, это было последней каплей, и Солнцеслава, громко топнув, заняла последнюю комнату.

Златоуст остался наедине с Баженой. Та помялась и спустя долю вымолвила:

— Я верю Осоке, Злат, можешь не сомневаться.

— С чего бы кому-то ей верить?

— Ну, ты же веришь.

У Златоуста задрожал кулак. Опять, ну опять... Идет с собой на сделки ради других. Он искренне старался не сомневаться в своем выборе, но Осока будто нарочно играла с его терпением. Ладно, Солнцеслава, дурочка, но Осока? Зачем так поступать, оставлять его вот так, ничего не объяснив и сорвавшись? Идти к ней после такого совсем расхотелось.

Бессильно опустив руку, Златоуст тихо произнес:

— Мне ничего другого не остается.

И вышел из дома, голова гудела от наплыва мыслей.