Глава третья. Об Ирии, Матушкином саде

Ох, и рада же была Бажена наконец с корабля кесарева сойти! Нет, возможность с головой в холодную глубину окунуться ее тоже не радовала, но лучше уж подальше ноги унести, а потом уже как решится.

До того неловким было их прощание, что даже невеста Деменция скривила красны губы в натянутой улыбке.

— Бажена Крепкий Кулак, ты объявляешься почетной гостьей Вондерландии! Мой двор всегда открыт для твоих посещений, — с безобразно-безотказной улыбкой голосил он на всю палубу.

— Спасибо, — коротко буркнула Бажена, прижимая хвост к ногам и сгибаясь от взоров государевой свиты.

— Что же так безрадостно? Не каждому выпадает честь — как у вас там говорят? — завести дружбу с наследником кесаря Вондерландии! — продолжал гордо ухмыляться тот.

— А... Зачем мне она? — пожала плечами она, предвкушая, как у Деменция глаза на лоб полезут.

И не ошиблась она: на мгновение точно его брови взметнулись.

— Как... зачем? — уверенный вид вернулся к нему почти тотчас, но удивления нельзя было не заметить. — Все же хотя...

На этом не выдержала Бажена и выпрямилась, понимая, что Деменций навряд ли что-то выучил на всю их недолговечную дружбу. И ей бы хотелось на него взбрыкнуть, но...

— По долгам оплатил — и то хорошо. Большего я от тебя не жду, — беззлобно отмахнулась она, — и видеть тебя больше не хочу. Хватило.

— Я думал... — как бы ни изображал спокойствие, приуныл Деменций.

— Ну, все мы думаем, — выпалила Бажена. Рядом тяжело вздохнул Златоуст, но она не задумалась почему. — Только вот, кесаревич, на почести не рассчитывай, один раз подтерев за собой хвосты. Дружбы на выгоде не построишь, и я не настолько наивна, чтобы этого не знать.

— В крайнем случае, я надеюсь, что сослужил хорошую службу, — поклонился тот с серьезнейшим видом.

Бажена едва не прыснула о смеху. Ну и забавный все-таки! Пока он не успел выпрямиться, Бажена протянула к нему руку и одарила тем мощным щелбаном, которому ее научили в детстве братья. Младший кесарь от такого аж ухватился за лоб и замычал, а воины его — насторожились, оружия повскидывали. Но Деменций успокоил их одним движением руки. Рассмеялась Бажена и сказала негромко:

— Удачи, малыш-Деми.

И развернулась, направляясь ко спущенной лодке. Назад она больше не смотрела, нарочно или нет, но не хотелось ей видеть этой распрекрасной голубоглазой рожи.

С «ухом» богатырским опустившись в лодку, вжалась Бажена в задний край и наотрез отказалась сдвигаться. Златоуст молча попытался всучить ей в руки весла — помотала она головой. А если она их опрокинет? Еще чего. Не любит она эту качку, с каждым движением как будто лодка вот-вот перевернется. Ну уж нет!

Так и принялись грести Златоуст с Луном. Вот, зверам сильным же работа! А она зверица. Хоть и сильная. Но зверица. Бажена сама себе улыбнулась.

Лодка тронулась. Слышала Бажена прощания, но не уподобилась скачущей из стороны в сторону Солнцеславе, не стала отвечать. Хотелось побыстрее уже отплыть, оторваться, позабыть все, что там было... Кроме тепла под сердцем. Бажене нравилось наполняться чудесами и ощущать жар земли, на корабле засыпать, окунувшись в тепло чудес, было единственным приятным занятием.

Кроме, разве что, песенок Солнцеславы. Бажена не могла не признать: умеет эта Кошка петь сладко, играть убаюкивающе. Как и во всем, что касалось искусств, в колыбельных Солнцеслава разбиралась отлично.

Вот и сейчас, когда они, наконец, вышли в море дикое, Солнцеслава достала из дорожной сумки дудку с Та-Ааи, которую ей местные охотники-Каракалы вручили на прощанье, и принялась выдувать знакомые наигрыши. Перебирая пальчиками, Солнцеслава заводила долгую песнь, отчего Бажена закрыла глаза, обвила колени хвостом и окунулась в светлую дрему под жарким солнцем.

Осколок потеплел снова, и Бажена ощутила его, едва вошла в сновидения. Они ложились словно бы сквозь веки, как будто тени плясали на свету. Обогретая и обласканная лучами солнца, Бажена шагала по воде, точно не было здесь никакой глубины, точно была то родная землюшка, в недрах которой не скрывается никакой гад морской. Дрема навевала образы птиц и звуки, похожие на свист и хлопанье крыльев совсем рядом, над головой. Шипящие волны разбивались уже не о края лодки, а нечто гораздо большее. Слышались далекие крики на витиеватых языках заморских.

Различив Осокино сдавленное «Ого!», Бажена поняла, что уже не спит. Вдруг стало холодно — их накрыла тень. Тогда Бажена приоткрыла один глаз и от увиденного распахнула оба.

Лежали на водяной глади три широких острова — два поменьше и один огромный, почти весь небосклон собой укрыл. На острове слева высится точь-в-точь Матушка, как гора, руки к небесам подняв. Справа остров — тоже изваяние, только поменьше будет, с крылатым существом, похожим на того птицелюда, что вчера их приглашал в свое царство-государство. Преклонялся этот птицелюд, низко кланялся. Спереди — лес высокий и густой покрывал берега, один дуб выделялся из своих меньших братьев, распустился, как цветок.

А наверху... То там было, почему Бажена и не поверила сперва, что все по-настоящему. Думала она, что Та-Ааи — выдумка, но это...

В небе застыли воздушные острова. Куски земли, над землей воспарившие. Бажена с трудом представляла себе, как описала бы это... Когда вот она, родная стихия, в небо поднялась и застыла там, едва осыпается на головы! Облака пытались скрыть эти красоты, но не выходило: все равно то тут, то там земля воздушная покажется. Бажена так яро пыталась вглядеться, что едва не позабыла, где находится. Схватившись за края, она выпалила:

— Как это возможно?..

— То Острова Уса, Бажена! — воскликнула Солнцеслава, вскидывая руки, будто все вокруг объять хотела. — Разумею я, догадывается каждый из вас, почему это место звалось Ирием — Матушкиным садом?

— Тут не поспоришь — я бы и сам поверил в благословенность этого места, — выдавил Златоуст, оторвавшись от весла.

Течение будто само несло их туда. Стоило лодке из тени выплыть, Бажена поняла: это от изваяния их Создательницы так холодом несло. Ну нет, не могла это быть Матушка... Ошиблась Бажена.

Над головой вновь просвистело — птица пролетела. Или не птица?..

— Как изящно летают, загляденье! — мечтательно вздохнула Солнцеслава. — Лун, подержишь? Я хочу на краешек встать!

— Но я... — взглянув на весло, которое давно отбросил, он, сжав губы, осторожно подобрался к Солнцеславе и положил той руки на пояс. — Только не переборщ-щ-щи, ладно?

— Ну ты же меня поддержишь, разве нет? — беспечно улыбнулась она и обернулась.

Бажена было хотела оборвать ее, мол, нельзя так ребячиться и все на Луна сбагривать. Но, наверное, они оба это как-то уладили меж собой, а она в этом все равно не смыслит.

Оставшись позади, Бажена навострила ухо: Златоуст о чем-то вполголоса спрашивал Осоку, отчего та сжалась и сложила руки.

— Если ты что-то знаешь — лучше скажи сейчас. Зачем ждать до последнего?

— Не могу... Мне надо все прочитать, проверить...

— Да что там проверять? Ты же эту историю тысячу раз перечитала!

— Это не означает, что я помню все дословно!

— Ну так проверь сейчас. Осока, ты же понимаешь, что времени потом у нас может не быть?..

Тут Бажена насторожилась. Чего это они там шепчутся? Тайны какие?

— О чем щебечете? — сощурившись, спросила Бажена.

— Да так... — неловко ответил Златоуст. — Мы разберемся.

Хвост его завилял так, что чуть не подцепил с пола сумку.

— Ага. «Да так», — пуще прежнего сощурилась Бажена.

— Ну да. Да так, — уже увереннее отвечал Златоуст, но хвост ему не подчинялся.

— Что-то неладное между вами двумя творится... Давай, Злат, выкладывай. Нам всем надо знать. Чтобы не было недомолвок.

— Что выкладывать? Я...

— Зла-а-ат...

На этом к ним уже и Солнцеслава с Луном обратились. Осока вздохнула и прежде, чем Златоуст успел открыть рот, выпалила:

— А тебе важно?

— Наверное, раз я спрашиваю, — оскалилась Бажена. — Вы двое что-то скрываете. Нам надо друг другу доверять, братцы и сестрицы, иначе живыми отсюда не выберемся.

— Да! А еще нам любопытно, — расплылась в улыбочке Солнцеслава.

— За вс-с-сех же не с-с-стоит говорить... — прошелестел Лун, но его слова пролетели мимо ее больших и милых ушек.

— Злат, я думала, у нас с тобой тайн нет, — скрестила руки у груди Бажена.

Заметался взор Златоуста по днищу лодки. Неужели и впрямь что-то, что их ушей не должно касаться? Ну нет, иначе бы так не вилял! Хотя важно ли это? Сам бы рано или поздно рассказал. Бажена уже было пожалела о своем допросе, как Осока вновь резко и звонко воскликнула:

— Ну да, вам об этом знать не обязательно! Расскажу, если потребуется. Что-нибудь еще нужно от меня?

— Нужно. Почему ты такая неописуемо грубая? — возмутилась Солнцеслава, гордо вскинув нос.

— Захотелось выпытать у меня мои тайны, потому что тебе «любопытно»? Попробуй — не получится, — с вызовом ответила та, приложив руку к груди.

— О, прости, сударыня Болотная Ведьма! — Солнцеслава поклонилась в пол. — Посмела задеть твое достоинство, простая смертная, как мне не стыдно!

— Пр-р-ри чем здесь это? — переходила на рык Осока.

— У сударыни Болотной Ведьмы же нельзя ничего спрашивать! Все — тайна, которую ни в коем случае нельзя открывать, иначе... Иначе что? Сила наговоров-заговоров пропадет? Чудеса ведь так работают, верно? И вообще...

— Солнышко, — вдруг оборвал ее Лун, — достаточно.

Похоже, ему самому стало из-за этого стыдно, и он отвернулся, уставился в воду с такой печалью в глазах, что Бажене захотелось подсесть и утешить его, но сдвинуться с места она побаивалась. И не только потому что вода за пределами лодки плескалась, но и из-за повисшего в воздухе молчания.

Сковал Бажену стыд в это мгновение. Зачем вообще встряла в разговор? Могла потом у Златоуста одного спросить. Он бы сам с Осокой поговорил. Неужели она не может им поведать ни малейшей частички своих задумок и знаний? Видимо, совсем она им не доверяет.

Но не могла ее винить Бажена. Осока делала, что может. Иначе бы, когда Бажена тогда переживала заново всю жизнь — Избор проходила, — Осока и пальцем бы не повела. Хотя бы за это Бажена должна быть ей благодарна... Нет, не должна. Она просто благодарна.

— Ты подала мне руку в самый трудный миг моей жизни, — пробормотала Бажена, осунувшись. — Я не могу тебя ни в чем обвинять, Осока. Если у тебя есть от нас тайны — значит, так тому и быть. Прошу об одном: не забудь о них, когда мы будем в опасности.

— Я вас не подведу! — выпалила вдруг Осока, но тут же стыдливо сжалась: — Об этом можете не беспокоиться.

Тяжело вздохнув, она взглянула на Златоуста. Тот уставился в пол, хвост его по-прежнему вилял. Видимо, ощутив взгляд Осоки, Златоуст обернулся и, виновато сжав губы, протянул ей руку. Однако та лишь обняла себя руками и отвернулась, уставившись в пол. Глаза у нее сверкали то ли от грусти, то ли от страха. То ли от всего вместе.

Бажена подняла голову. Их лодка приближалась. Вдали их ждали несколько крылатых, похоже, встречали.

— Скоро причалим, — гулко отозвалась она, и спутники после долгого молчания вновь зашевелились.